Глава 28

Устав впустую водить смычком, Регина отложила скрипку и посмотрела на часы. С начала репетиции прошло пятнадцать минут, а Светлана Анатольевна так и не появилась.

— Может, она заболела? — предположил Вано.

— Вряд ли. Вспомни, когда ей кондиционером нерв продуло, она обкололась обезболом и все равно пришла, — возразил Матвей.

— А когда у нее дочку не с кем было оставить, попросила Наумовича подменить.

Ребята закивали, соглашаясь с Региной, и Марта предложила:

— Может, дойти до учительской и спросить? Вдруг, что случилось?

Матвей поднялся.

— Хорошая идея.

Он прислонил гитару к спинке ее стула и подмигнул.

— Могу доверить только тебе.

Она расплылась от удовольствия, а Матвей спрыгнул со сцены и пошел к двери, зная, что она все это время провожала его взглядом. В коридоре Матвей повернул направо, к лестнице, взлетел на второй этаж и, распахнув дверь секретарской, замер на пороге.

Перед кабинетом Сергея Наумовича собралась целая толпа незнакомых людей в строгих костюмах: трое мужчин и одна женщина. Светлана Анатольевна стояла за спиной директора с таким несчастным видом, что у Матвея защемило в груди от нехорошего предчувствия.

— Жалоба поступила анонимно, — мужчина протянул Сергею Наумовичу бланк с синей печатью. — Однако, принимая в расчет перечисленные в ней обвинения, мы обязаны провести собственное расследование.

Матвей шагнул вперед, и Светлана Анатольевна, которая заметила его первой, предостерегающе мотнула головой.

— Поэтому собрали независимую комиссию, призванную выявить и устранить все нарушения, — мужчина развел руками. — Чистая формальность.

Сергей Наумович пробежал глазами официальную бумагу и, пожевав нижнюю губу, возразил:

— Уверен, это какая-то ошибка. В нашей академии условия зачисления на первый курс одинаковые для всех.

— Буду только рад, если так оно и есть, — мужчина отступил в сторону и указал на коллег. — В комиссию вошли три человека. Их имена и контакты есть в служебной записке, можете ознакомиться. Надеюсь на вашу всестороннюю помощь.

Он снова обернулся к Сергею Наумовичу.

— Начнем, пожалуй, с личных дел и вступительных табелей?

— Документы в учительской, я вас провожу.

Директор вытянул руку, приглашая членов комиссии последовать за ним, и направился к двери. Поравнявшись с Матвеем, он улыбнулся:

— Репетиция скоро начнется, подожди в коридоре.

Но Матвей не послушался, и, проводив Сергея Наумовича тяжелым взглядом, вернулся в секретарскую к Светлане Анатольевне.

— Что случилось?

Учительница обхватила лицо руками и вздохнула.

— Что же с нами будет… какой ужас! Какой ужас…

— Ничего с нами не будет, — проворчала женщина, что работала у Сергея Наумовича секретарем и имени которой Матвей не знал. — У нашего начальника все по полочкам. Поковыряются в бумажках для вида день- другой, накалякают отписку и уйдут. Тоже мне, беда.

Дверь секретарской открылась, и в комнату вошла еще одна женщина. Крупная, в юбке с драпировкой, из-за которой казалась еще шире и необъятнее, и яркой блузкой с бантом на шее.

— Директор у себя?

— Вышел, чего там? — ответила секретарь.

— Не проходит перевод. В банке говорят, счета академии заморозили. Отсылают к приставам, а я их в глаза не видела никогда.

Светлана Анатольевна застонала и осела на ближайший стул, а Матвей, который чувствовал все нарастающую панику, подошел ближе.

— Вам плохо? Может, воды?

Дверь открылась снова, пропуская внутрь Сергея Наумовича, и три женщины заголосили разом:

— Что делать с отменой перевода?

— Сергей Наумович, ребята так готовились! Как я им теперь скажу, что мы в конкурсе не участвуем?

— Кстати, звонили из Лицея, спрашивали…

— Стоп!

Директор хлопнул в ладоши, и эхо удара разнеслось во стороны, заглушив голоса. Женщина из бухгалтерии поджала губы, Светлана Анатольевна прикрыла рот рукой, а секретарь нацепила на нос очки и повернулась к монитору.

— А теперь спокойно и по очереди, что случилось? Лидия Петровна, какой перевод не прошел?

— Да за конкурс ваш, Всероссийский. Хотела бронь оплатить за гостиницу и трансфер, а банк не пускает.

Она вручила директору бумаги и подбоченилась. Сергей Наумович пробежал глазами по листку и коротко спросил:

— Оперативные расходы прошли?

— Все, что вчера оформила, да.

— Хорошо, разберемся.

Он повернулся к Светлане Анатольевне.

— Никому ничего не говорите, ребят пугать раньше времени не стоит. Уверен, они не задержатся здесь дольше пары дней. Все будет хорошо.

Он посмотрел на Матвея:

— А ты с каким вопросом пожаловал?

Матвей сглотнул.

— Можно посмотреть на донос?

Сергей Наумович улыбнулся, но как-то неуверенно.

— Да ерунда это все, не забивай голову.

— Я никому не скажу, — настаивал на своем Матвей, и директор сдался.

Протянул ему сложенный вчетверо листок и засунул руки в карманы, наблюдая за тем, как Матвей читает.

— Есть идеи, кто это может быть?

Кадык Матвея дернулся и, не глядя директору в глаза, он вернул бумагу.

— Нет.

— Ладно, — Сергей Наумович перевел взгляд на Светлану Анатольевну. — Репетицию провести сегодня сможете?

Они неуверенно кивнула.

— Я постараюсь.

Светлана Анатольевна поднялась, пригладила волосы и отправилась с Матвеем в актовый зал, но репетиция все равно прошла не задалась. Несмотря на то, что ребята давно уже выучили свои партии, сегодня почти все допускали глупые ошибки и, вконец измученная, учительница отпустила их домой на полчаса раньше.

— Не верю своим ушам, свобода!

Вано с восторгом толкнул дверь актового зала, пропуская Марту и Матвея вперед.

— Какие планы? Может, прогуляемся вместе до ТЦ? (торговый центр — прим. автора)

— Я за, — ответила Регина, а Матвей покачал головой.

— Без нас с Мартой.

— Что, романтические планы?

Вано поиграл бровями, но Матвей ничего не ответил, и саксофонист сдулся.

— Ладно, голубки, увидимся завтра на репетиции.

Они попрощались с оркестрантами и уже знакомой дорогой двинулись в сторону дома Марты. Было тепло и сухо, но в парке все равно пахло прелой листвой.

— Что-то случилось? Ты сегодня какой-то молчаливый, — спросила Марта.

Матвей остановился и развернул ее лицом к себе. По его взгляду она поняла, что не ошиблась — что-то действительно было не так.

— Это ты написала анонимную жалобу на Наумовича?

Марта попыталась вдохнуть и не смогла. Не что-то — все, все было не так! Рука в пальцах Матвея задрожала, и она опустила глаза, заправив прядь волос за ухо.

Секунды молчания затянулись, и Матвей разжал ладонь. Холод, который коснулся руки Марты в том месте, где раньше грели его пальцы, заставил ее поежиться от ощущения внезапного одиночества.

— Я ничего такого не хотела… это было на эмоциях… я даже не думала, что…

— Ну, хотя бы не врешь, глядя мне в глаза.

Холод в его голосе заставил Марту внутренне сжаться.

— Я никогда тебе не врала.

— Да, ты просто бесилась и завидовала.

— По-началу, да, завидовала! И ты это прекрасно знал, но сейчас…

— Ты должна была мне сказать, — отрезал Матвей.

— Да я вообще про нее забыла! — Марта повысила голос, и лицо Матвея окаменело. — Говорю же, это было на эмоциях!

— И теперь твои эмоции могут стоить Сергею Наумовичу места.

Марта мотнула головой.

— Но… это же ерунда, он ничего плохого не сделал…

— Знаешь, почему Светлана Анатольевна сегодня была такой нервной? Потому что министерство прислало в академию комиссию с проверкой, — Матвей вздохнул.

— Я не хотела…

Марта шмыгнула носом, и вытянула руки, надеясь на примирительные объятия, но Матвей уклонился.

— Одним гадким поступком ты создала проблемы огромному количеству людей. Но знаешь, что интереснее всего?

Марта опустила руки, уже не сдерживая слез. Его слова ранили не так сильно, как то, что Матвей отшатнулся, стоило Марте потянуться к нему.

— Мы не сможем принять участие в конкурсе, потому что счета академии заморозили.

Глаза Марты расширились, а Матвей цокнул языком.

— Так и знал, что это заденет тебя больше всего. Плевать на директора, плевать на ребят, главное — это блистать на сцене Кремлевского зала, да?

— Неправда, мне не плевать! — попыталась возразить Марта, но Матвей прервал ее жестом.

— Я думал, ты выше этого, — он скривился, словно она причинила ему физическую боль. — Теперь понимаю, что был неправ. Надеюсь, комиссия уйдет ни с чем… И плевать на этот долбанный конкурс! — он поджал губы. — Но если Наумович потеряет из-за тебя работу …

Марта расплакалась, когда Матвей вернул ей скрипку.

— Я тоже уйду.

Он набросил на голову капюшон толстовки и отвернулся. Марта всем телом качнулась вперед, словно еще оставался шанс переубедить Матвея, но ноги словно приросли к асфальту.

Загорелся зеленый, и Матвей перешел дорогу, а Марта почувствовала, как из груди будто вырвали огромный кусок, и на месте сердца осталась кровоточащая пульсирующая дыра.

Она отвернулась и бросилась бежать. Из-за рыданий дыхание все время сбивалось, и она выдохлась, не пробежав и двух кварталов. Жалость к себе сменилась злостью, а потом обезоруживающей беспомощностью.

Марта с ненавистью посмотрела на скрипку в своих руках и замахнулась, но выбросить не решилась. Это бы ничего не изменило. Она утерла слезы и медленно пошла дальше.

Дождь застал ее в арке, но Марта не обратила на него никакого внимания. Стоило ей выйти во двор, как он превратился в ливень, и к подъезду она подошла мокрая насквозь.

Сбросила у входа кроссовки и пропитанную дождем кофту, и пока никто из родителей не увидел ее, проскользнула в свою комнату и заперлась изнутри. В груди все горело, и Марта растерла ладонями солнечное сплетение.

Чувство вины было таким сильным, что она почти задыхалась. Марта встала и упала ничком на кровать. Мысли рваным хороводом кружились в голове: Матвей, директор, конкурс и счета, билеты, отель, Кремлевский зал и снова Матвей.

Матвей, Матвей, Матвей!

О чем бы она не думала, он всегда появлялся на периферии ее сознания. Марта вытерла слезы о покрывало и перевернулась на бок, поджала под себя ноги и забегала глазами по противоположной стене.

Потом медленно выдохнула, и закрыла глаза.

Всю свою жизнь до знакомства с Матвеем, Марта уступала желаниям других. Чтобы порадовать или, наоборот, чтобы не расстроить, она делала то, что от нее ждали, оставаясь любимой, но несчастной.

И Матвей показал ей, что все может быть по-другому. Что можно оставаться собой и не терять расположение близких, их любовь и одобрение.

Марта коснулась пальцами татуировки и зажмурилась.

Нет, она не позволит Матвею уйти. Не позволит их истории оборваться из-за какой-то глупой ошибки. Она будет за него бороться так, как он боролся за нее.

Потому что плохой поступок еще не делал Марту плохой. Все ошибались, и она не была исключением. И Матвей обязательно поймет это, когда перестанет злиться.