Глава вторая

Первая рабочая неделя подходила к концу, открывая шикарные перспективы на единственный, до конца года, выходной. (Карабасов планировал навестить Торчиллу, а к подобного рода визитам Пашку еще не допускали). Затянувшееся утреннее заседание в кабинете официального главы города подошло к концу и Бурый с ребятами приступили к выполнению своих должностных обязанностей — расчистили периметр, осмотрели прилегающие территории на предмет наличия снайперов и, собравшись живым щитом, приготовились грудью встречать натиск лютого врага. Правда, Пашкина грудь стояла «в хвосте» и скорее была защищаемой, нежели защищающей.

Коридоры здания администрации, как и всегда в это время, оказались девственно чисты и опасности не представляли, а вот на площади был обнаружен враг. Врагиня.

Миниатюрная девушка, практически девчонка, в короткой шубке и шапке, едва держащейся на макушке, двигалась с грацией пьяной беременной цапли с вывихнутыми ногами и явно стучала зубами от холода.

— Видимо давно стоит. — Глубокомысленно изрек Глеб.

— Ага. — Привычно ответил Пашка, внимательнее всматриваясь в коченеющую фигурку. И чего в юбку вырядилась? Зима же.

— Выслеживает, гадина. Караулит.

— Ага.

Девушка развернула цветной транспарант, разрисованный черными ужастиками с красной кричащей надписью «Свободу и жизнь черным кроликам!», и знакомым дрожащим голосом прокричала:

— Долой «Белые сны»! Свободу и жизнь черным кроликам! Шута на мыло!

— Ой, дууура! — Взвыл Пашка, хватаясь за голову. И как он сразу не узнал эту тощую фигурку с голубыми волосами, торчащими из-под шапочки?

— В защиту! — Крикнул Глеб, снимая ТТ с предохранителя.

— Дяденька, не стреляйте! — Пропищала Танька, бросая транспарант и хватаясь за голову. Но было поздно. Тишину позднего утра разрезал хлопок от выстрела.

Старая ёлка, наверняка помнящая еще первых поселенцев, жалобно «охнула» и, тряхнув всеми ветками разом, «ссыпала» с себя стаю недовольных галок.

— Отставить панику! — Гаркнул Глеб, перезаряжая оружие, — Это был предупредительный выстрел, следующий раз стреляю на поражение!

— Не надо на поражение! — Танька перешла на ультразвук и присела, в тщетной попытке слиться с ландшафтом. Вот только белая шубейка, сшитая из сотни шкурок невинно убиенных плюшевых мишек, резко контрастировала с грязной брусчаткой административной площади. Уж лучше бы сразу ложилась и мертвой прикидывалась.

— Не надо на поражение! — В унисон с ней выдохнул Пашка, неосознанно делая шаг вперед и врезаясь в широкую мягкую спину начальника.

На нарушение дистанции Карабасов обыкновенно реагировал бурно, с хватанием виновника за грудки и обещанием долгой и мучитальной расправы, но в данном случае только лишь повернул голову и одарил Пашку кривой ухмылкой. Да, как Бурый и предполагал, своему «спасителю» Карл Моисеевич дозволял намного больше, чем остальной свите.

— Что, медик, деваха приглянулась? — Карабасов огладил объемный живот толстыми пальцами, разглядывая дрожащий «сугробчик» на каблучках.

— Да н-ничего, вроде. — Пробормотал Пашка, не отрывая взгляда от дула направленного в Танькину сторону.

— По мне так мелковата, но, на безрыбье и рак рыба, я так считаю, так что тебе может и пойдет.

— И что, — вклинился в разговор Глеб, — прям так и отпустим? Даже не пуганем малость?

— Пошли уже, пугатель, у Торчиллы белок пугать будешь, а эту пичугу медику оставь. Да пукалку опусти, пока деваха штаны не обмочила! Все-таки зима на дворе.

Оружие прощально блеснуло на зимнем солнце черным боком и, со спокойным оружейным сердцем, опустилось в свою теплую трехместную кобуру. Соседствующий с ним нож приветственно звякнул, зацепив еще одного соседа — маленький золотой ключик.

— Значит так, детишки, планы меняются. Мы выезжаем сейчас. Медик, ты свободен до понедельника. Развлекайся. Но помни, в декрет не отпущу! — Карл Моисеевич громогласно рассмеялся, придерживая ладонью пузо, видимо, опасался начала чайно-коньячного шторма от излишнего сотрясания «трудового мозоля», и вся процессия, возглавляемая Глебом и на время исключившая из своего состава Пашку, двинулась к машине. Пора.

Постояв пару секунд, дабы не вызвать у сослуживцев приступа истерического смеха от собственных глупых подколок и плоских шуток, Пашка не спеша спустился по лестнице, в то время, как сердце разрывалось от представшей перед глазами картины и желания сменить неспешный шаг на самый быстрый бег из всех возможных. Гепард. Кажется, именно этот лютый зверь является самым быстрым на планете, но в этот момент Пашка был готов перегнать даже его. Черт, ведь это же ради нее он рвался обратно через сотни и тысячи километров. Это же из-за нее он уехал к черту на рога и сутками напролет торчал в лаборатории или библиотеке. Это же ее он забыл. Вернее, думал, что забыл, до тех самых пор, пока не шагнул за эту чертову дверь.

— Вставай, Мальвина, опасность миновала. — Пашка галантно подал руку дрожащему сугробчику, ловя взглядом каждое движение.

Вот она вскинулась, как испуганный воробушек и, на какую-то секунду, замерла в нерешительности. Вот она несмело подняла голову, явив миру красный нос и огромные омуты голубых глаз, с застывшими на склеенных ресницах слезинками. Вот, совершенно по-цыплячьи, вытянула шею и заглянула Пашке за спину, туда, где еще недавно стоял Карабасов со своей вооруженной свитой. А вот презрительно скривила губы и глядя на него снизу вверх весьма высокомерно заявила:

— Я не МальвИна, я МАльвина. Цветок такой, знаете ли, существует. Но вам, с вашим образованием, узнавать это было неоткуда да и некогда. Вам бы только мышцы качать, бургеры жевать и всячески издеваться над несчастными животными!

Пашка с сомнением оглядел ту часть себя, которая была доступна его взору и едва заметно ухмыльнулся — фигурка-то у него была достаточно крепенькая, но уж точно не от занятий спортом, а скорее исключительно от бургеров, так как львиная доля крепости приходилась именно на упитанность. А вот тот факт, что Танька эту самую крепость отметила, просто не мог не радовать.

— А про животных можно поподробнее? — Уточнил он, все-таки подхватывая Таньку под руки, с целью оказания помощи в принятии вертикального положения.

Но, как водится, все оказалось не так-то просто. За то время, которое девушка провела в позе эмбриона на шпильках, у нее порядком затекли и замерзли ноги, и попытка стоять, а уж тем более ходить, вызывала крайне неприятные ощущения, заставляя бедолагу поочередно поднимать то одну, то другую «ледышку», при этом тихонько поскуливая.

— Да что тут, уййй, говорить? Вы же сами, сссс-ай, все знаете! Знаете, и, ооой, покрываете! Мясоеды!

— Так ты еще и вегетарианка? — Пашка удивленно вылупил глаза и скуксил недовольную физиономию. — А раньше, помнится, за милую душу котлеты уплетала.

— А вам-то откуда знать?

Танька внимательнее присмотрелась к незнакомцу. Приятное лицо, легкая небритость, с намеком на отрастающую бороду, рыжие волосы, торчащие уши, наверняка уже звенящие от холода, добрая открытая улыбка и такой грустный взгляд… Такой она только у одного человека встречала, вот только… А что, если да?

— Пашка? Бурый?

— Ага! Бурее и быть не может. — Пашка расплылся в самодовольной улыбке, и, поднял легкую, как пушинку, Таньку на руки.

— Я заметила. На пол поставь!

— Вот на пол и поставлю. Тут, недалеко, в кафе за углом. А ты по дороге можешь рассказать, что за глупости себе придумала и что за единичный пикет ты здесь устроила.

— Бить будешь? — С сомнением спросила девушка, пытаясь понять настроение того, чьи руки ее сейчас в буквальном смысле слова обнимали. Чего от него ждать? Ведь вроде бы и на бандита не похож, и там, возле двери, вместе с ними стоял, с Шутом шептался. Это они думают, что Таня ничего не видела, но Таня умная, она за ними аккуратно в зеркальце подглядывала и на телефон все записывала, на случай если в нее действительно выстрелят.

— Нет, Мальвина, бить не буду, но в угол поставлю.