Глава двенадцатая

Удивительно, но теплое нутро «Писа» встретило Пашку непривычным шумом и неудержимым хохотом. И с чего бы вы думали? Нет, в зеленую забегаловку не заехала цирковая труппа, или актеры комедийного шоу, просто у Никифоровны сегодня оказалось невероятно хорошее настроение. Настолько хорошее, что старушенция с очаровательной улыбкой скакала, словно горная козочка, одновременно изображая некое подобие кельтского танца и размахивая над головой клетчатым платочком, на манер русской красавицы.

— Ляпота! — Протянул Пашка, присоседившись к ожидавшим его друзьям. — И давно этот божий одуванчик так скачет?

— И тебе привет, добрый друг Павел, — высокий черноволосый мужчинка с болезненной худобой, склонил голову в картинном поклоне, — мы тоже безумно рады тебя видеть.

— А ты? — Бурый звучно чмокнул Таньку в щеку, от чего она зарделась, как майская роза и, по всей вероятности смущенно, промолчала.

— Вот ведь где и правда обуревший! — Хохотнул жгучий брюнет, вальяжно распластываясь на мягком диванчике, и жестом предлагая другу присесть рядом. Вот только друг от предложения отказался, предпочтя, вероятно, более приятную блондинистую компанию.

— Не без этого. — По лицу Пашки расползлась самодовольная улыбка. — Так что на счет бесплатного концерта, как долго еще Никифоровна протянет?

Танька возмущенно вскинулась.

— Надеюсь долго! Она вообще, между прочим, душа-человек, таких сейчас единицы остались. Добрая, щедрая, внимательная, заботливая.

— Короче, как ты, но только раз в десять старше. — Заключил Пашка.

— Да! То есть, конечно, не в десять, но это уже роли не играет. Главное, что Никофоровна…

— Немного путает нам карты и не дает обсудить дела. — Вставил свое веское слово Артем, (да, это был именно он), и более чем демонстративно раскрыл меню. — Так, значит, я буду теплый салат с орехами и авокадо, жареный тофу и фруктовый чай. Ибо, простите ребята, но я сегодня без обеда.

Никифоровна выдохлась только через пятнадцать минут. Пашка даже начал переживать за старушку — все-таки такие скачки для ее возраста, это уже слишком, однако, пенсионерка-затейница оказалась пионеркой не только в душе, но и в плане физ подготовки. Кто знает, может Никифоровна по ночам в фитнес центре сторожует, попутно пользуясь безлимитом на тренажеры? Так, или иначе, но, после серии зажигательных танцев, бабушка торжественно откланялась и отбыла на покой до закрытия, предварительно пообещав заварить всем зрителям по чашечке болотного чаю.

Вскоре разошлось и большинство зрителей, оставив в зале только самых стойких и чрезмерно замерзших, рассчитывающих на бонусную чашечку от самой Никифоровны.

— Ну что, ребята-чертинята, как вы и просили, информацию я собрал. — Заговорщеским шепотом начал вещать Артем. — И, как я впрочем и предполагал, мне есть чем вас и удивить, и порадовать.

— Есть возможность обнулить счета Шута? — С надеждой прошипела Танька, отодвинув в сторону недоеденное пирожное, которое тут же подхватил Бурый.

— Нет, Танюша, это так не работает. Отъем должен происходить с наименьшим нарушением закона, дабы считаться максимально законным.

— Ух, как же все это сложно! Верни пироженку!

Артем с улыбкой пронаблюдал обратную интеграцию кондитерского изделия и продолжил:

— А наиболее законным, в данном случае, будет вариант отъема у того, кто не сможет предъявить свои права на бизнес, землю и имущество.

— То есть, ты хочешь сказать…

— Да, Паша, я хочу сказать, что фирма со всем, что на ней числится, включая самих кроликов и массу водных источников, находится во владении не то чтобы не существующего человека, но человека безвременно почившего на момент подписания документов и не оставившего за собой наследников первой и второй очереди.

— Значит, «Белые сны» основал безродный труп?

Пирожное снова мигрировало в сторону Бурого.

— В общих чертах, да. Вот только труп этот не такой уж и безродный, ранее у него была семья, теща, жена и сын. Но, как это не редко случается, семья будущего трупа попала в аварию, в результате которой теща с супругой скончались на месте, а восьмилетний сын попал в больницу, в тяжелом состоянии, и ему требовалась срочная операция. Сам труп, на тот момент, находился в деловой поездке и смог приехать только через два дня, едва успев на похороны, но…не успев на операцию.

Артем взял небольшую чайную паузу, скорее не ради самого ароматного травяного напитка, а ради произведенного впечатления. И, вдоволь насладившись сосредоточенным видом Пашки и очумевшим жалостливым взглядом Таньки, невозмутимо продолжил:

— В тот день в хирургии дежурил молодой специалист, практически без опыта, но с огромными амбициями и теоретической базой знаний, сравнимой разве что с самой википедией. Он предположил, что с проведением операции такого рода справится без помощи старых перестраховщиков, которые попросту не дадут внедрить на территории вверенного ему на ночь отделения новейшие методики и хирургические уловки, подсмотренные в блогах заграничных светил подпольной медицины. И принял решение оперировать малым составом: только он, анестезиолог и пара молоденьких вертихвосток.

Жизнь мальцу удалось сохранить. Если это можно так назвать… Травма позвоночника усугубленная нерадивым хирургом привела к тому, что шевелились у пацана разве что уши. Конечно же отец бросил все силы и средства на лечение единственного сына. Он продал бизнес, квартиры, машины, влез в сумасшедшие долги к Карабасову, но… Пацана спасти не удалось. А через неделю и папашу выловили в реке. Без документов, разумеется, ибо они были в залоге у Карабасова, вместе с последними ценностями нашего трупа — фамильными изумрудами прабабки.

Артем замолчал, давая друзьям возможность обдумать все услышанное и снова потянулся к чашке с практически остывшим чаем. Вообще-то он в большей степени был кофеманом, нежели любителем чайных церемоний, но в сравнении с этим напитком даже кофе не выдерживал никакой конкуренции. Жаль Никифоровна не торгует своим болотным сбором, озолотилась бы. Хотя, старушка и так неплохо устроилась.

Пашка грустно ковырял чайной ложечкой весьма подавленное пирожное и тщетно пытался угадать личность вышеупомянутого трупа. Да, годы жизни вдали от дома определенно давали о себе знать, и даже фамильные изумруды не всколыхнули в его памяти ровным счетом ничего. А вот Танька, кажется, что-то припоминала.

— Изумруды прабабки… — попеременно шмыгая носом и жалостливо всхлипывая пробормотала она. — Уж не те ли, которыми хвалился Городовой?

— Именно они, Танюха, и именно он! — Победно просиял Артем. — Константин Августинович Городовой. Между прочим, твой троюродный, если я не ошибаюсь, дядя.

— То-есть ты хочешь сказать… — Пашка вытаращил глаза и чуть не подскочил на месте от посетившей его рыжую голову безумной мысли.

— Я хочу сказать, что отъем мы можем организовать более чем законный, если конечно найдем все необходимые документы.

— Непременно найдем! И ты нам в этом поможешь.

— Опять я? — Делано возмутился Артем.

— Почему опять не я? — В то же время обижено надулась Танька.

— Потому что ты — моя невеста, которой предстоит привести на встречу с Глебом свою хорошую подругу.

Пашка многозначительно взглянул на Артема, от чего у последнего по спине пробежался противненький холодок.