Глава пятнадцатая

Путь до жилища Карабасова занимал минут сорок пять, не больше, однако, Пашке они показались вечностью. Нервы были накалены до предела и гаденькое ощущение слежки отнюдь не добавляло душевного спокойствия. Но отступать было некуда, ведь на кону не только его счастливое будущее, но и жизни этих чёртовых кроликов!

Подъехав к воротам, Пашка натянул на лицо приветливую улыбку и раскрыл окно на максимум.

— Привет, мужики. Карл Моисеевич уже дома?

— Ага. — Отозвался из «будки» бритоголовый жердяй по кличке Гризли. — Только тебе к нему не надо. Ты, давай, к нам заходи.

Сердце Бурого, пропустив удар, рвануло с низкого старта со скоростью шального гепарда. Кажется доигрался… И что теперь? Бежать? Глупо. Догонят — хуже будет, как классики говорят. Остаётся только действовать по обстоятельствам. И Пашка массово задействовал весь свой запас пофигизма, авантюризма, артистизма и прочих «змов».

— В будку, что ли? — Хохотнул он, с трудом сдерживаю нервную дрожь.

— Не, в секьюрник. Тебя там шеф ожидает.

С деловым видом сообщил Гризли, в миру Григорий, одновременно выполняя свою самую сложную должностную обязанность — нажимая кнопку автоматического открывания ворот.

— Вот это новость! Случилось что?

— А я откуда знаю? Он передо мной не отчитываться. Велел передать тебе, чтоб сразу к нему, я и передал. А чего, к чему, это уже не моё дело.

Гризли, впрочем, как и многие из внешней охраны, умом и красноречием не блистал, да и, к безусловной радости работодателя, любопытством не грешил в принципе, от слова совсем, сплетнями брезговал, слив информации считал ниже своего достоинства, даже если за него предлагали огромные деньги. А посему, считался ценным сотрудником и являлся единственным доверенным лицом главного секьюрити всея секьюрника — Матвея Ибрагимовича Пиявкина, ибо того что знает ни за что не разболтает. Это-то, пожалуй, пугало больше всего. То, что от него и намека не дождешься, если что-то пошло не по плану, и Глеб, выйдя из нужного состояния раньше расчетного времени, обнаружил пропажу ключика и поставил в известность Матвея… даже подумать страшно. Другой бы, на его месте хоть позлорадствовал, а Гризли невозмутим и неинформативен.

Да, сейчас бы Таньке позвонить, но, телефона, как на зло, в кармане не оказалось.

Припарковав машину а отведенном строго для ее металлической персоны месте, Пашка заглушил мотор и, с гордо поднятой головой, засеменил по скользкой дороге к секьюрнику.

— И когда только она запомнит, что ведра с водой не стоит выливать на дорогу! — То и дело поскальзываясь и взмахивая руками на манер арктического пингвина, Бурый негромко бурчал на местную уборщицу, семидесятилетнюю тетю Нину. Кажется, она приходилась Карабасову троюродной теткой. — Приличному медику и ступить некуда! А вдруг скорая понадобится, а тут такое! Ни один фельдшер не доберется.

— Да тут если кому-то скорая и понадобится, то только после похода в вашу сторожку по этому катку.

Пашка на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы увидеть ухмыляющуюся физиономию Жорика, и отчаянно замахал руками, дабы не приземлиться в аккурат на пятую точку.

Значит уже и следак здесь. — Подумал Пашка. — Странно… Обычно Шут решает свои проблемы в обход властей, а в этом случае… Нет, они определенно ни о чем не догадываются.

— Привет, Гошан! Какими судьбами? Решил к нам в секьюрник перейти?

— Много чести. Я тут вообще-то по работе. Вчера вечером ваши с торчками бойню устроили около фонтана, ущерба много нанесли, надо бы оплатить. — Жорик задумчиво почесал сперва нос, а после впалое пузико, которое он очень надеялся отрастить годам, эдак, к тридцати пяти. — Сам понимаешь, доступа к старой кукле, коллекционирующей себе подобных, у нас, простых смертных, нет, так что счет выставлю Карабасу, а он уже с Торчиллой сам разберется кто сколько башляет.

— Ясно. Понятно. А почему старая кукла то?

— Хороший вопрос. Сам-то я не видел, а вот ребята в управе говорят, что она чертовски красивая баба, как фарфоровая кукла. Но с заскоком.

— Все они с заскоком.

— Это верно. — Жорик нервно оскалился в попытке улыбнуться. — Ты к Матвею?

— К нему.

— Ну так иди. А я еще здесь постою, подожду аудиенцию.

В двери секьюрника, а по-русски попросту сторожки, Пашка шагнул с замиранием сердца в груди, но с горящими счастьем глазами и приветственной гримасой на лице. Все-таки уроки актерского мастерства, полученные в театральном кружке, даже сейчас сослужили ему хорошую службу.

— Вызывали, Матвей Ибрагимович?

— Да мы уже и ждать задолбались, Медик! — Довольно хохотлул Глеб.

Пашка вздрогнул.