Глава четырнадцатая

Тем временем, черная правительственная «Чайка», ГАЗ-14 ручной сборки, венец коллекции управленческих авто Карла Моисеевича Карабасова, медленно, но верно, приближалась к одинокой лесной «избушке».

Стоит заметить, что все ее одиночество, равно как и видимая доступность, были исключительно показными. Кому, как ни Шуту, практически единолично и собственноручно вырывшему котлован под это архитектурное чудо, знать, ЧТО скрывается за внешней миниатюрностью и хлипкостью конструкции.

Заглушив двигатель, Карабасов вынул ключ из замка зажигания и с трудом подавил навязчивое желание перекреститься. Что его ждет? Почему именно сегодня? Неужели Торчилла в чем-то его подозревает? Неужели… Нееет… Он был слишком осторожен, слишком. Даже эта гадюка не должна была ничего пронюхать. Никто, ни одна живая душа, не знает о том, что он задумал. Он обезопасил себя по всем фронтам.

Кажется, по всем…

Телефон в нагрудном кармане противно завибрировал, щекоча нервы и напоминая Карлу Мотсеевичу об обещании проведения предсмертного прямого массажа сердца, в случае нарушения им установленных границ. Да, в купе с воспоминаниями о чудовищном маникюре Торчиллы, каждое воспоминание об этой угрозе раскрашивалось новыми красками и обрастало подробностями.

Отключив сигнал напоминания, Карабасов подошел к бревенчатой избушке без окон и дверей.

— Избушка, избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом. — Пробормотал с горькой усмешкой.

В тот же миг «бревна» стены разъехались в шахматном порядке в разные стороны, образуя проход достаточно широкий для того, чтобы через него мог проехать среднестатистический минивен. Вот только машины внутри, ожидаемо, не оказалось. Впрочем, там не оказалось вообще ничего, кроме толстых металлических стен, выкрашенных в белый.

Карабасов тихонько выругался и шагнул внутрь. Без сопровождения верного телохранителя он чувствовал себя паршиво, словно мышь с прижатым мышеловкой хвостом, мечтающая только об одном: чтобы этот кошмар скорее закончился. Неважно чем, только бы быстро и без боли. Без того самого массажа.

Нажав на стене неприметную панель, Карл Моисеевич открыл тот единственный вход в подземный бункер Торчиллы, которым ему было дозволено пользоваться. Узкая винтовая лестница его буквально убивала, вызывая приступы панического страха и сумасшедшую отдышку. Два этажа вглубь. Длинный коридор. Четвертая дверь направо. Его ждали.

Пожалуй, излишне худая женщина с естественным золотистым загаром, охотно демонстрируемым ею сквозь множественные продольные разрезы на длинном черном платье, с короткой стрижкой в стиле двадцатых годов, с соответствующим образу макияжу и с невероятно длинными острыми ногтями, выкрашенными черным лаком, восседала на одном единственном кресле, расположенном посреди небольшой белоснежной комнаты. На вид ей было не больше тридцати, но, стоило лишь на немного изменить освещение, и вырисовывалась совершенно иная картина. О таких женщинах, как она, обычно говорят одно — женщина без возраста, но зато, с большими деньгами и властью. Торчилла. Вот и вся информация известная об этой удивительной личности.

— Ну здравствуй, Карлуша. Как добрался? Соскучился?

Женщина чуть прищурила карие глаза, внимательно следя за реакцией гостя. Карабасов сглотнул, нервно поправил узел галстука и выдавил из себя вымученную улыбку.

— Тори, ну что за вопросы? Разумеется, я скучал! Как можно не скучать за старыми друзьями. Нет, я конечно ни в коей мере не намекаю на твой возраст…

Утихшая было отдышка, вернулась, в сопровождении активно повышающегося давления.

— Равно как и я не намекаю на одного твоего старого друга, буквально вчера найденного одной неприметной кормушке старого зоопарка.

— Тори, я не…

— Хватит! — Решительно оборвала «друга» Торчилла. — Мне плевать на ваши отношения с подобного рода друзьями, но я, кажется, уже не раз просила тебя оставить эти грязные методы разрыва дружеских отношений в прошлом! Ты ходишь по очень тонкому льду, Шут.

— Тори, ты просто не знаешь, он…

— Я не знаю? — Она скептически приподняла бровь. — Дорогой мой, в этом городе нет ничего, о чем бы я не знала.

Карабасов мысленно выдохнул. Значит, пронюхать о встрече в столице ей все же не удалось. Значит, еще есть шанс не только довести свою игру до конца, но и выйти из нее победителем.

— Он хотел подмять под себя Болота.

Торчилла задумчиво постучала острым ногтем по подбородку. Конечно, она знала о множественных попытках прикарманить «бесхозную» территорию теми, или иными структурами и группировками, более того, она давно вычислила, кто именно занимается этим в данную минуту. И это был не найденный в тигрином вольере Серж. Это был он, Шут. Карл Моисеевич Карабасов собственной персоной. Тот, кого она лично подняла из грязи и выпустила в большую жизнь. Тот, кого она вскоре скинет с его пластмассового трона. Чужими руками.

— Болота, говоришь… Хорошо. Хорошо, что ты его устранил. А теперь ступай. Мне нужно подумать.

Еще никогда Шут не взбирался по чертовой лестнице с такой скоростью. Удалось. Ему удалось! Старая карга вновь поверила в его непричастность. Она по-прежнему считает его своей пешкой. Старая дура.

— У них все по плану? — Спросила женщина у окружающего ее пространства, едва стихли шаги Карабасова.

— Так точно! — Казалось, отвечают сами стены, что, в сущности, было недалеко от истины. — Сейчас начнется самое интересное.

Друзей Пашка встретил с распростертыми, в буквальном смысле этого слова, объятиями. Во всяком случае, Таньку. На Артёма же поднял удивлённый взгляд с секундой примесью восхищения. Нет, конечно, в далёкие школьные годы Артём Чёрный был великолепным образчиком мастеров перевоплощения, но сегодня он превзошёл самое себя! Так натурально изображать девушку даже девушкам не всегда удаётся.

— Танюш, может познакомишь уже? — Артём недовольно поджал ставшие вдруг полными губы и покосился на млеющую в объятьях Бурого Таньку.

— С кем? Глеб-то ещё не пришёл. — Проворковала Мальвина.

— Да хотя бы уже с этим твоим… Меня, кстати, Аня зовут. Для вас можно просто Эн.

Демонстративно оттолкнув девушку плечом, «брюнетка» Эн похлопала Пашку по щеке длинными тонкими пальцами с кроваво-красным маникюром и шагнула в коридор.

— Ох, кто бы знал, как я устала от этих каблуков! — Закатила «она» глаза, с лёгкостью снимая синие сапожки сорок второго размера, на высокой шпильке, с чрезмерно худых ног. — Знаете, иногда мне кажется, что женскую обувь придумали инквизиторы, для плодотворной борьбы с ведьмами. Ведь шагая в этих орудиях пыток бедняги просто не находили ни сил, ни времени, ни эмоций на колдовство. Так и вымерли.

— Почему вымерли? — Уточнил Глеб, поднимавшийся, как оказалось, вслед за «подругами».

— Потому, что если бы не вымерли ведьмы, в мире царил бы жёстким матриархат с грамотной системой управления и стабильной экономикой.

— Интересная логика.

— Очень. А вы, значит, и есть тот самый друг, которого мне предстоит сегодня околдовать?

— Видимо да.

Глеб самодовольно ухмыльнулся. От сегодняшнего вечера он надеялся получить максимум информации, но, кажется, сейчас на горизонте блеснула перспектива более приятного вечера.

— Тогда пойдёмте поищем чего-нибудь выпить. Все-таки на улице холодно, а этих двоих неразлучников мы не разлепим ещё минут двадцать.

— Боюсь, в этом вы не правы.

— Почему же?

— Потому что не разлепим мы их как минимум пять минут, потом им все же придется войти в квартиру, чтобы не вызывать лишнее любопытство у соседей.

— Вынуждена с вами согласиться. Но, от себя добавлю следующее: разлучить их более не сможет никто, ничто и никогда.

— Согласен.

— Вы, кстати, знаете, как эти двое познакомились?

— Нет. Расскажете?

— Конечно.

В ходе этой милой беседы, Глеб практически повторил недавний жест Черного, толкнув Плечом Пашку и приветственно подняв ладонь перед лицом Татьяны, а после, чинно подхватив под локоток новую знакомую, проводил ее в кухню.

— Ну что, — тихонько выдохну Бурый в блондинистую макушку, — разлепляемся, или выждем пару минут?

— Тебе же ясно сказали — пять минут и не минутой меньше. Так что стой теперь, выполняй указание начальства.

— Как скажешь.

Такие указания Пашке очень нравились. Равно как и поведение лица начальствующего, в котором неожиданно, вдруг, пробудились задатки джентльмена. Подумать только — грозный Глеб подал даме руку и сопроводил за стол! Ранее за ним такого не наблюдалось. Между ребятами даже слух ходил о его полнейшем женоненавистничестве и стопроцентной мужской несостоятельности, а тут… Пашка бы в серьез начал беспокоиться за старого друга, если бы не вера в себя и свое новое изобретение.

А, между тем, время шло. За соседней дверью послышалось нетерпеливое покашливание Галины Михайловны, главной сплетницы двора, которая определенно жаждала рассказать подружкам об увиденном, но боялась отойти от глазка и пропустить самое важное. Пашка ухмыльнулся и поглубже зарылся носом в волосы любимой.

— Кажется нам пора.

— Наверное, ты прав. — Согласно кивнула девушка. И, уже громче, добавила обращаясь точно к соседской двери: — Хорошего вечера вам, Галина Михайловна!

— Откуда ты о ней знаешь? Ведь ты же из другого микрорайона.

— Я за тобой следила.

Улыбнувшись самой обворожительной улыбкой из своего арсенала, девушка первой шагнула в теплое нутро квартиры, привычно закрывая за собой дверь. При этом, едва не прищемила нос Бурого.

— Как же все-таки хорошо, что Буратино ты ненастоящий. — Захохотала она.

— То есть как это ненастоящий? — Из кухни раздался возмущенный полурык Глеба. — Ты что же, женщина, своего мужика неполноценным считаешь?

К тому моменту, как изрядно поддатый начальник личной охраны Карабасова вывалился в прихожую, Пашка успел закрыть дверь, тем самым лишив Галину Михайловну доступа к потокам свежей информации, и помочь Таньке снять верхнюю одежду. Да, труден путь протяженностью в два с половиной метра, когда ноги завязываются в узел и отказываются шагать в нужном направлении. Следом, отставая на расстоянии, позволяющем, в случае возникновения непредвиденной ситуации, подставить дружеское плечо, вышла Эн.

— Пока вы там обнимашки обнимали, мы тут, с вашего дозволения, чайку с дедушкой выпили. Моего любимого, с бергамотом.

Эн, назвать даму Артемом язык не поворачивается, многозначительно поиграла бровями, отчего ее лицо с килограммовым макияжем приобрело выражение больше свойственное коварной соблазнительнице, нежели просто довольной собой женщине. Танька даже инстинктивно загородила собой Бурого, дабы обезопасить его от возможных посягательств соперницы, и вернула разговор в прежнее русло.

— Мужчина у меня, между прочим, самый лучший из всех. А еще любимый, единственный и неповторимый. А ненастоящий из него Буратино. Вы просто, наверное, недослышали.

Пашка расцвел, не хуже майской розы. Вот только благоухал далеко не цветочным, а носочным ароматом, после вынужденной пробежки по дедовым поручениям. А вот Глеб… По всей вероятности, его волшебные пилюли вступили в реакцию с новым Пашкиным изобретением и многократно усилили результат, семимильными шагами приближая свою жертву к состоянию алкокомы. Как говорят в таких случаях в Европе — упс. Успеть бы теперь выудить всю необходимую информацию до отключки.

— И чего ему для нормального обуратинивания не хватает? — Уточнил стремительно охмелевающий Глеб.

— Длинного носа и Золотого ключика. — Не задумываясь выпалила Танька.

На секунду в тесном коридорчике повисло молчание, нарушаемое лишь сбивчивым сопением Глеба, не замечающего, что все вокруг затаили дыхание. Пашка, из опасения, что шеф раскусит их план, Танька, в шоке от того, что так бездумно озвучила основную цель сегодняшней встречи, и только Эн в предвкушении неминуемой победы.

— Знач-ик так, — нарушил тишину Глеб, тихонько сползая по стенке, — с длинной его носа вы уж сами что-нибудь придумайте, а ключиком я твоего мужика об-беспечу.

— А кто подскажет где искать нарисованный очаг? — Довольно хмыкнула Эн.

— Где, где… В моем кабинете, есьтесьнно!

Вскоре Глеб сладко посапывал на Пашкином диване, изредка бубня что-то нечленораздельное, в то время как наш герой, на машине начальника, мчался к усадьбе Карабасова. Правильно дед говорил, нужно ковать железо пока наковальню не отобрали.