Глава 9

Не передать словами, каких трудов мне стоило выйти из её комнаты и закрыть за собой дверь.

Со всей дури сжал круглую дверную ручку и та осыпалась мелкими осколками на деревянный пол.

— Я так понял, Василиса остаётся, — послышался голос Наума за спиной. — Помни своё обещание, чтобы я тебя не видел на территории своего дома!

— Не увидишь, — прорычал я, и ведь не соврал. Не увидит.

(Василиса)

Соловей обеспечил меня бессонной ночью. Мысли о нашем разговоре не давали уснуть до рассвета. Всё ли я правильно сделала? Может всё же стоило идти с ним? Он был таким убедительным и таким… ласковым. Как никогда. Я поверила всем его словам, но это всего лишь слова. Не хочу вновь переживать то, что пережила из-за него. Пусть помучается.

Утро выдалось тяжёлым. С больной головой и опухшими от бессонницы глазами я встретила новый день.

— Доброе утречко-ко-ко, — поприветствовала меня подруга.

— Очень сомневаюсь, — потёрла кулаками свои отёкшие глаза.

— Доброе — доброе! — Настаивала она, загадочно улыбаясь.

Я нехотя взглянула на курицу. Та улыбалась во весь клюв и двусмысленно мигала глазами, указывая мне на место у моей кровати. Я мученически перевела взгляд прикроватный столик и не поверила глазам. На нём еле умещались два букета. Один стоял в хрустальной вазе и слепил глаза цветом. Розы были ярко-алыми, как кровь. Второй букет аккуратно лежал на тумбе. Он состоял из сухоцветов. Вечный…

— Ну, и где чей? — Тяжело вздохнула.

— А ты догадайся, — нетерпеливо переступала с лапы на лапу квочка.

Тут и думать было нечего. Всё очевидно! Розы из сада Тугарина, а ромашки с сухоцветами… Вы и сами знаете.

— Всю ночь с тобой тут просидел, пялился ка-ка-как кот на сало, — хихикала пернатая.

— Тугарин? — Предположила я.

— Тьфу ты… ка-ка-кой Тугарин? Соловей! Разбойник тут о-ко-ко-ко- ло тебя плясал. То кроет, то по щеке погладит.

Я невольно накрыла ладонью место, где возможно сегодня оставил свои следы разбойник.

— Как он сюда попал?

Курица поменялась в морде. Уставилась на меня как на полоумную.

— Ты точно одна из Василис? — Подколола она. — Это же Соловей. Идёт куда хочет, берёт всё, что хочет.

Всё-всё да не всё! Мог давно меня отсюда украсть. Утащить, как паук, в уголок. Но он даёт мне право выбора. Хочет, чтобы я сама решила.

Взяла со стола плоды его труда и прижала к груди. Колючий. Как его творец. Но он мне был милее алых роз.

Ближе к обеду пришла Марина. Обработала мне рану, ненароком подметив наличие чужих цветов. Рассказывать ей всё я не стала, знаю же, что это будет донесено до хозяина дома. Сказала лишь, что проснувшись, обнаружила его у кровати. К стати не соврала, ведь по сути так и было.

Наум вопросов не задавал, но охрану по периметру усилил. Людей добавил. Будто это Соловья остановит.

— Как вы могли его пропустить? — Доносились до меня утренние беседы Тугарина со своими стражниками.

— Не было его, — вторили они, — зуб даём, не было.

Я, слушая их разговоры, тихонько хихикала, представляя эту картину, как разбойник дурит охрану.

— Вижу, ка-ка-как тебя забавляет эта ситуация, — кудахтала курица. — Вернуться не хочешь?

Хочу! Всем сердцем хочу! Да только этот дурень мало помучался…

— Рано еще, — лишь улыбалась в ответ.

— Гляди, чтобы чего-ко-ко не случилось, — предостерегала подруга.

Так и тянулся мой срок в Тугаринском склепе. Дни я проводила с Наумом, ночи с Соловьём. Ряба рассказывала. Сама не видела. Спала.

И вот в очередной такой вечер решила дождаться своего горе-воздыхателя. Притворилась спящей. Ближе к середине ночи скрипнули ставни, послышались подкрадывающиеся шаги, шелест у кровати, а после стон кресла, прогибающегося под весом Соловья.

— Не нужно делать вид, что спишь, — тихо и спокойно произнёс он.

Я открыла глаза, оставаясь лежать на месте.

— Как ты догадался?

— Знаю, как ты дышишь во время сна, — оскалился он.

— Маньяк, — выплюнула я и отвернулась на противоположную от него сторону.

— Не передумала? — Будто невзначай поинтересовался он.

— Меня цветами не купить, — выпалила я и сильнее укрылась пледом. С головой.

Соловей улыбнулся. Нет, правда, я почувствовала эту улыбку. Смеётся с меня. Знает же, что сдамся рано или поздно. Лучше, конечно, попозже.

— Знаешь, — решила позлить его, — меня тут любят и ценят, а ещё хорошо кормят, так что уходить совсем не хочется, — врала я о последнем.

— Любят, говоришь? — Поднялся со своего места разбойник и направился ко мне.

— Да, — почти так же уверенно продолжила я, — и ценят, — напомнила ему.

— М-м-м-м-м и ценят, — издевался он, устраиваясь на моей кровати рядом.

Я спиной ощущала его присутствие, а еще запах сигарет и алкоголя… и его, его запах.

Он повернулся лицом к моей спине, аккуратно подгрёб меня к себе и крепко обнял, опаляя горячим дыханием ухо.

— Никто тебя не любит сильнее меня, — прошептал он.

Дверная ручка дернулась. Я перестала ощущать его присутствие в ту же секунду, как вошёл Тугарин. Наум увидел лишь спящую меня на своей кровати.

Подошёл ближе и тяжело выдохнул, а после швырнул что-то со столика и вышел вон.

Цветы. Это были цветы, которые Соловей принёс с собой. Мне.