Глава 20
Пока я, глубоко утопая в своих мыслях, мыла посуду, мамин муж переносил на кухню все лишнее со стола и каждый раз молча пялился на меня. После накаленного диалога в зале я даже не придавала этому особого значения. А может, все потому, что в квартире находился Илат, рядом с которым я чувствовала себя в абсолютной безопасности.
– Вот… последнее, – сообщил отчим, поставив чашки рядом с раковиной.
Выплыв из прострации, я кивнула и негромко поблагодарила его. Однако мамин муж продолжал топтаться рядом, то и дело хмуро озираясь на дверь.
В какой-то момент он внезапно приблизился вплотную и накрыл мои плечи ладонями.
– Таенька… – неуверенно обратился ко мне отчим, будто не замечая, как я вмиг оцепенела. Затем спешно добавил: – Хочешь, я помогу тебе?
Напрягшись с головы до ног, я попыталась отстраниться, настороженно покосившись на мужчину.
– Не нужно, – выдавила твердо. – Хотя… дайте мне полотенце, пожалуйста!..
Все что угодно, лишь бы он отстранился, ведь я была зажата практически в угол! Но мамин муж не прекратил прикосновений. Напротив, он принялся самовольно поглаживать мои плечи, и воспоминания – мерзкие, парализующие стыдом и холодом – без спроса всплыли в моей голове...
Как он прикасался ко мне под столом, пока мама не видела. Как заходил в ванную, нарочно прокручивая замок и будто бы случайно…
– Мне кажется, тебе стоит присмотреться к своему другу. Он не вызывает у меня доверия!
Как однажды он выпил и зашел среди ночи ко мне в комнату. Смотрел на меня как маньяк, гладил через одеяло, а я притворялась, что сплю. Не дышала, покрывалась испариной и продолжала притворяться. А когда он ушел, очень долго плакала.
– Ты… хорошая девочка. Не думаю, что такой человек тебе подходит.
Воздух с трудом заходил в легкие. Я не хотел чувствовать его запах, ощущать на себе его дыхание, прикосновения шершавых рук…
– Тая? – вдруг обеспокоенно позвал отчим, и я наконец взглянула на него. А он неожиданно взял мою кисть и потянул на себя. Увидел обожженное предплечье.
Я тут же выдернула руку и шарахнулась в сторону. В этот же момент краем глаза уловила фигуру возле двери, поэтому растерянно застыла посреди кухни. Отчим так же растерялся из-за того, что мы уже не одни. Занервничал, уставился на Илата, который обводил нас нечитаемым взглядом.
– Все хорошо? – спокойно обратился он ко мне.
– Да, – не задумываясь отозвалась я, опустив глаза.
– Тебя там мама звала, – сообщил Илат, заходя в кухню и освобождая проход.
– Да? – Растерянно подняв взгляд, я встрепенулась и, старательно пряча руку, юркнула мимо Валиева. Заметила, что отчим последовал за мной, но Илат неожиданно его остановил.
– Ты куда? Задержись, давай покурим, – добродушно предложил Валиев.
– Я н-не курю, – угрюмо отмахнулся тот.
– Ну, тогда компанию мне составишь!
Услышав это, я оглянулась как раз в тот момент, когда он плотно закрыл дверь на кухню...
Невольно застыла и нахмурилась. Прислушалась, но любопытства хватило ровно на пару мгновений неразличимого разговора. Мерзкое ощущение после прикосновений отчима буквально пропитало меня насквозь. Поэтому мысли были только об одном диком желании – залезть под сильные струи воды и хорошенько потереть кожу мочалкой!
Вернувшись в зал, я обнаружила маму сидящей на том же месте. Апатично отметила ее странный вид – она напряженно смотрела в одну точку и теребила пальцами свой любимый золотой браслет на запястье.
– Мам? – позвала я, остановившись возле стола.
– А?..
Она так посмотрела на меня, будто только заметила, что я вошла.
– Все нормально?
– В смысле? – отозвалась она с налетом раздражения. – А что-то должно быть не так?
– Да нет... – Сбитая с толку, я пожала плечами и опустилась в кресло рядом с диваном. – Илат сказал, ты…
– Что они там делают на кухне? – вдруг перебила мама, требовательно взглянув на меня.
– Курят… разговаривают.
Она поджала губы и недовольно стрельнула глазами в сторону коридора. Затем поставила себе на колени брендовую сумочку и, встряхнув прической, начала рыться в ней. Вытащив зеркальце и помаду, мама принялась сосредоточенно обводить губы, а я – бесстрастно за этим наблюдать. Внутри такое творилось, что ее поведение меня заботило меньше всего.
– Странный тип, – обронила она неожиданно, продолжая глядеть на свое отражение. – Слушай, откуда он взялся вообще?
– Ты про Илата? – уточнила я неуверенно.
Мама хлопнула зеркальцем и строго спросила:
– А про кого, Тая? Что за история такая с Тихоном?
– Я обязательно тебе расскажу, – уклончиво ответила я. – Потом…
– Мне кажется, он какой-то подозрительный, дочь. Я бы на твоем месте хорошо пригляделась, прежде чем кого-то в квартиру пускать!
И эта туда же. Сделав глубокий вдох и шумно выдохнув, я натянула беспечную маску и нагло сменила тему:
– Так вы… останетесь ночевать у друзей?
Внезапно в коридоре раздался хлопок. Будто дверь о стену ударилась, и мы обе устремили взгляд в ту сторону. А буквально через секунду в проеме возник отчим с растерянным лицом и возбужденным взглядом. Какой-то побледневший и взъерошенный.
– Ты чего? – хмуро поинтересовалась мама.
Он уставился на нее, словно не понял, что ему только что сказали.
– Ничего, – отозвался пространно в конце концов. – Уже поздно… поехали домой.
– Что?
– Собирайся, говорю, – угрюмо повторил отчим.
– А… в чем дело?.. Вы что там – успели повздорить, что ли?
Его взгляд, направленный на маму, вмиг изменился и потемнел.
– Что, блядь, тебе непонятно, Света?! – неожиданно нагрубил мужчина. – Иди одевайся – мы уезжаем!
Я недоуменно уставилась на отчима, который в жизни при мне не матерился. А мама широко раскрыла рот и сконфуженно осела.
– Ну, знаешь… – обиженно выдала, вздернув подбородок. – Езжай сам, куда хочешь, я останусь у дочери ночевать!
– Да и черт с тобой!
– Что-о?! Что ты сказал?..
Поджав губы, ее муж принялся суетливо ходить по залу в поисках телефона. В процессе этого они с мамой сцепились в словесной ругани, за чем я обескураженно наблюдала. В какой-то момент резко переключилась, увидев Илата. Он стоял в дверях, лениво опершись о косяк, и неестественно равнодушно взирал на развернувшийся скандал.
Подозрения тут же пробрались в голову. Но ничего с точностью я не могла сообразить и понять.
– Мам, ты завтра уезжаешь?.. – растерянно спросила я, когда она, огрызаясь с отчимом в прихожей, остервенело натягивала шубу.
В этот момент Валиев уже сидел на диване в зале, явно не планируя провожать родственничков и абсолютно не смущаясь неловкости ситуации.
– Тая, давай потом побеседуем, а? – гаркнула мама. – Я тебе позвоню!
Когда входная дверь захлопнулась, я еще некоторое время стояла напротив нее, не понимая, что произошло. Как всего за несколько минут нежеланные гости испарились из моей квартиры еще и с таким скандалом?
– Иди сюда, – вдруг услышала требовательное из зала. И от этого властного голоса даже мурашки спустились по коже.
Не спеша обернувшись, я прошла в комнату и остановилась в нескольких шагах от двери. Чувствовала себя комфортнее на достаточном расстоянии от Валиева, который просматривал что-то в телефоне, закинув руку на спинку дивана.
– Что произошло на кухне? – спросила в какой-то момент, испытующе глядя на него.
– У меня состоялся занимательный разговор с твоим отчимом, – просто ответил Илат, не соизволив даже глаз поднять.
– О чем? – спросила я севшим голосом.
В этот раз он взглянул на меня исподлобья, в упор, словно ответ был очевиден.
– Что т-ты ему сказал?..
Шумно втянув носом воздух, Валиев убрал телефон и рывком поднялся с дивана.
– Я сказал ему, – ответил он со сталью в голосе, приближаясь ко мне, – что затушу окурок о его глаз, если только один скользкий взгляд увижу в твою сторону. А еще, – хладнокровно продолжил Илат, возвысившись надо мной, – если он подумает объявиться в этом городе, жить ему станет очень сложно.
Я стиснула зубы, немигающе глядя в серые глаза. Ощущая, как стискивает грудную клетку знакомая ноющая боль, от которой нет лекарства.
– Ты поэтому переехала сюда, Тая?
– К-как ты понял?.. – едва слышно проронила я, игнорируя его вопрос.
– Что твой отчим конченая мразь, которая похотливо поглядывает на тебя? – неестественно выдержанно сказал Илат, коснувшись моих волос.
По телу прошла нервная дрожь. Я уставилась на его широкую грудь, давясь стыдом и отвратительным чувством.
– Голос мне твой не понравился, – хмуро пояснил Валиев. – Но, придя сюда, я никак не мог сообразить, что не так. В итоге понял все по твоим глазам. Там – на кухне, когда ты с этим животным наедине осталась. Этот взгляд, Тая, ни с чем не спутать, если видел его однажды. Беспомощной, настороженной девочки, которая стала жертвой чужой похоти.
Громкий всхлип все-таки сорвался с губ. И, прежде чем мое лицо исказилось от плача, сильные руки обвили меня плотным кольцом
– Тише, иди сюда, – прозвучал бархатный баритон над макушкой. – Он что-то сделал с тобой, Тая? Скажи мне.
Невозмутимость и беззлобие, с которым Илат пытался докопаться до истины, не ввело меня в заблуждение, а напротив – насторожило. Я даже успокоилась, отвлекшись от своих эмоций. Потому что поняла – ни за что не признаюсь… И не за отчима я переживала. Всем сердцем я не желала, чтобы Илат ввязывался в это, марался об эту грязь! Я уже пережила эту боль и просто хотела все забыть.
– Не успел, – прошептала я, отстраняясь и украдкой вытирая слезы. – И больше не спрашивай меня об этом, пожалуйста!..
Я ощущала кожей, как впиваются в меня серебряные глаза. Но была тверда в своем решении.
– Ладно, – прохладно согласился Валиев. – Тогда я спрошу тебя о другом.
Он вдруг взял мою ладонь своей теплой рукой, но прежде, чем я успела догадаться, внезапно задрал рукав блузки. Я тут же попыталась отпрянуть, однако Илат намертво вцепился в мое предплечье.
– Что это, Тая? – строго спросил он.
– Ничего… Просто обожглась!..
Мужские губы превратились в тонкую линию, взгляд стал острым.
– Я не слепой – не сравнивай меня со своей семейкой похуистов, – жестко проговорил Валиев, вышибая почву из-под моих ног. – Как ты получила этот ожог? Твой ублюдок-отчим причастен?! Или, может, заносчивая, меркантильная мамаша подтолкнула?!
– Ч-что?.. Нет! – судорожно возразила я, отшатываясь.
– Правду, Тая! – потребовал он, стискивая мое предплечье до боли. – Говори, пока я сам не сделал выводов и не догнал этих тварей!
– Это не они, клянусь!.. – уверила я через стон. – Мне больно, Илат!
– Тогда кто?! Отвечай!
– Это я! Я… с-сама! – прокричала ему в лицо, и жар ударил по щекам.
Я приготовилась к давлению, к очередному недоверию, однако этого не последовало. В комнате повисло неуютное, колкое молчание. Учащенно дыша, я наконец отобрала свою руку, а когда подняла глаза, вдруг поняла, что Илат… не удивился моему ответу. Не знаю, каким образом, но мое признание как будто лишь подтвердило его догадки!
– Зачем? – раздался напряженный вопрос.
Однако я не могла издать ни звука через плотный комок, собравшийся в горле. Да и без того – никому бы никогда не призналась в этом. Это ведь… ненормально, неестественно, отвратительно!
Неожиданно Валиев протянул ко мне руки и принялся расстегивать пуговицы блузки.
– Что ты… Что ты делаешь?!
В ответ на мое сопротивление он перестал церемониться и буквально разорвал ткань по линии выреза. Сдернул с меня блузку и начал без осторожности осматривать руки, исследовать их цепким взглядом. Очень скоро Илат нашел, что искал… На правой руке выше локтевого сгиба, левое плечо, несколько полосок на ладони.
– Это тоже ты? – сурово потребовал он ответа, демонстрируя маленькие рубцы от различных увечий. – На ногах я видел такие же.
В моих глаза собрались слезы, губы задрожали – хотелось спрятаться, укрыться, сквозь землю провалиться! Но Валиев прочно взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть на себя.
– Зачем ты это делаешь?! Зачем вредишь себе, Тая?! – спросил он стальным тоном, а я до боли закусила губу. – Отвечай!
– НЕТ! Я не хочу говорить об этом! – крикнула и резко вывернулась. – Я не обязана говорить!..
Обнимая себя руками, я неловко попятилась, обиженно глядя на Илата.
– Это не твое дело, ясно?! Ты ни черта не знаешь обо мне и понятия не имеешь о моей жизни! – выпалила, срывая голос от напряжения. – Ты не поймешь… Никто не поймет!
Некоторое время он буравил меня упрямым, тяжелым взглядом. В какой-то момент, будто переключившись, сдвинулся с места и не спеша направился к шкафу. Выбрал оттуда первую попавшуюся кофту и пошел с ней ко мне.
– Помню, в детдоме у нас пацан был, – поделился Валиев как ни в чем не бывало, принявшись меня одевать, игнорируя замешательство и скованность. – Один из немногих, к кому мамки наведывались. Хотя приходила она редко, но каждый раз после этих встреч пацан тяжело отходил – расставаться не хотел. – Илат бережно оттянул рукав, чтобы не задеть мою рану, на которой уже выступали волдыри. – Так вот, каждый такой раз он брал ножичек… и делал себе небольшие порезы. Где придется: на ноге, на руке, но так, чтобы не видно было. И однажды его поймали.
Наши глаза встретились, и я затаила дыхание в напряженном ожидании.
– Естественно, пацана сразу в психушку определили. А оттуда принесли, что у него за отклонение в психике. Глядя на то, как заживает рана, он испытывал облегчение. Вроде только так мог пережить свою боль.
Я сглотнула, уводя взгляд в пространство. Такая боль разошлась в груди, будто меня под дых ударили! Ведь я словно увидела себя со стороны. Отражение свое увидела в зеркале, случайно попавшемся на глаза, и ужаснулась!
Так тяжело было признать, что он попал в самую больную точку!
– Никогда больше не смей уродовать свое тело. – Илат сжал мои плечи, которые затряслись в беззвучных рыданиях. – Каждый раз, когда захочется, хорошо подумай – боль, может, и пройдет, но шрамы останутся! И они, Тая, будут каждый раз напоминать тебе о том, что ты так сильно хочешь забыть. Это вовсе не выход, а замкнутый круг.
Упрямо глядя в сторону, я глотала воздух маленькими порциями, всем существом противясь тому, что он говорил. Мне уже не исправить то, что я творила с собой. Эти следы… они останутся со мной навсегда! Так как смириться с правдой?..
– Надеюсь, ты услышала меня, – сказал Илат будто самому себе. – Теперь поехали.
Я тут же встрепенулась.
– Куда?..
– Сменим обстановку.
Он непреклонно потянул меня в прихожую, но я заставила его остановиться.
– Что стало с тем мальчиком? – спросила я дрогнувшим голосом.
Илат отвел хмурый взгляд, словно на миг нырнул в воспоминания.
– У него была тяжелая судьба, Тая, – лаконично ответил он. – Однажды он просто сломался.