Глава 21

Илат

У него была тяжелая судьба… И однажды он просто сломался.

Я никогда не терся с этим пацаном. Обладая талантом чувствовать людей, и без увечий видел, что крыша у него подтекает. Чмырить тоже резона не видел: не попадался на глаза – и молодец, нарвался бы сразу. Но когда из дурки принесли весть, что этот ущербный с крыши сбросился, что-то передернуло внутри.

С пеленок вгрызаясь в жизнь зубами, я всегда придерживался позиции, что нужно бороться до последнего. Только слабаки ищут легкий путь! Подвид, который я ненавидел на инстинктивном уровне. Ненавидел ссыкунов и шестерок, но этот пацан… Его история заставила мой молодой, необразованный ум призадуматься, взглянуть шире на ситуацию.

Что может однажды довести до края?! Насколько нужно впасть в отчаяние, чтобы решиться на шаг, который станет последним?

Многие ведь завидовали малахольному, что к нему приходит мать. У многих и этих редких встреч не было! Может быть, даже я завидовал. Вот только с его смертью вдруг осознал, что не понимал, насколько свободен. Я был свободен от ожиданий, боли и разочарований! Я был неуязвим. И по сей день это остается так.

Много лет прошло с тех пор. Но сегодняшний вечер заставил меня вспомнить того пацана, провести параллель. Как только вынудил Таю признаться в своей тайне, нутро будто чей-то кулак сжал, и разжиматься он не торопился. И кто ее довел до этого? Мать. Не отчим-ушлепок имел больше вины. Она! Та, что должна была защищать свою дочь. Единственную дочь!

Эгоистичная дрянь. Настолько озабоченная собой, удобствами для себя, что попускала скотство, которое творилось с ее ребенком! Полагаю, она нашла комфортный уголок в своей куриной башке, где Тая вовсе не жертва, а хищница, имеющая виды на Андрюшу. Потому и отпустила дочь со спокойной душой, когда та в прямом смысле бежала из отчего дома.

Мать не поскромничала похвастаться мне этим. Она реально считала себя дохрена умной и снисходительной, излагая историю со своей колокольни, когда мы остались наедине в зале. В тот момент я и перестал любезно скалиться. Сказал ей, как реально смотрю со стороны на такие решения. Тоже не стеснялся, а потому отбил мамаше все желание строить из себя святую, блядь.

Лучше вообще не иметь родителей, чем таких. И жизнь не переставала подкидывать мне эту истину от случая к случаю.

Лишние полчаса по городу остались позади, а в голове все стояла чертова история того пацана и ситуация моей Русалки. Было не по себе… Настолько не по себе, что я три раза открывал окно, чтобы покурить! В обычный день эти три сигареты тянул бы весь день, а то и два. Слишком привык все держать под контролем… Привык к тому, что знаю ответ на любой вопрос, но здесь я реально ощутил себя беспомощным!

Оказалось, не все можно предвидеть и контролировать. Однако я заболел идеей излечить девчонку от этой губительной привычки искать выход для боли. Выверну ее психику наизнанку, но чтобы она на всех уровнях боялась причинить себе вред!

Вся дорога прошла в густом молчании. Тая была поглощена переживаниями, как и я своими. Или она спала, как мне почудилось в какой-то момент. Однако, когда мы въехали на парковку возле высотки, Русалка заметно встрепенулась. Я сам открыл дверь с ее стороны, но выходить она не спешила.

– Куда мы приехали?.. – спросила в замешательстве.

– Домой.

Не ожидала, что привезу ее к себе, но мне было не до сантиментов. Оставаться ночевать в квартире, где еще пахло двумя бесами, я точно не планировал. А Тая, похоже, не планировала настолько радикально менять обстановку.

Пришлось держать ее тонкую руку от двери подъезда и до самой двери квартиры. На пороге раздеть и как упрямого бычка проводить на идеально убранную уборщицей кухню. Там я усадил Русалку за стол, а сам сразу ушел искать аптечку.

Ожог на руке выглядел паршиво, так что перевязывал я его без ловкости и спешки. А она ни звука не проронила за весь процесс. Терпеливая какая. На фоне ее хрупкости это смотрелось так противоестественно, что челюсть сводило.

После процедуры я привел Таю в спальню. Там раздел ее до трусов, но, прежде чем она успела занервничать, велел ложиться спать. Малышка была совсем не против. Забралась под одеяло по самую шею и мгновенно уснула.

Некоторое время я сидел в кресле и, перебирая зажигалку между пальцев, наблюдал за ее мерным посапыванием. Затем тоже разделся и лег как можно дальше от Русалки. До дикости хотелось прижать ее к себе, пахом впиться в упругие ягодицы, но я понимал, что не остановлюсь. А девочке стоило выспаться перед завтрашним днем.

Тая

У него очень большая квартира. Высокие панорамные окна, вид на город, два этажа, стильный мужской интерьер в темных тонах… Я не знала, насколько она необъятна, но кухни и спальни хватило, чтобы впечатлиться.

Я давно проснулась, но никак не решалась подняться с большой кровати, застеленной красивым бельем. Вообще, как переступила порог квартиры Илата, не могла прийти в себя и расслабиться. Если бы не эмоциональная выпотрошенность после вчерашнего вечера, вряд ли я смогла бы так быстро уснуть.

Воспоминания о вчерашнем мгновенно пронзили сознание, и я крепко зажмурилась. Казалось, сегодня было хуже, чем вчера. Сегодня я была слабее и уязвимее! Поэтому и лежала, боясь шелохнуться, да все пялилась на окно, занавешенное тяжелыми шторами. Через них вообще не пробивался свет. Лишь тонкая полоска проходила сквозь щель и ложилась теплом на одеяло.

Неожиданно я услышала, что дверь в комнату открылась. Тут же закрыла глаза, как ребенок, притворившись, что сплю. Ветер коснулся кожи, и волоски на теле встали дыбом… Но вскоре тихо хлопнула еще одна дверь, а через пару мгновений до меня донесся шум воды.

Досчитав до трех, я открыла глаза и осторожно огляделась. Уставилась на дверь ванной, а затем на ту, что уходила в коридор.

Внутри заворочалось горячее желание сбежать.

Я не готова с ним пересекаться. Не готова смотреть ему в глаза! Все слишком сложно… Оставаясь для меня чужим, Илат заглянул непозволительно глубоко в мою душу. Наверное, больше поэтому я чувствовала стыд и хотела закрыться. Но все же не до такой степени, чтобы убегать вот так – трусливо и глупо.

А может, хозяин квартиры уйдет после душа? Ему же вроде на работу нужно, а я… Успею прийти в себя до его возвращения.

Пока я сомневалась, вода в ванной перестала шуметь. Закусив губу, я вновь прокрутила мысль о побеге, но все же плюхнулась обратно на подушку. Заняла то же положение и закрыла глаза.

Слух обострился, когда дверь ванной тихо открылась, и в комнате раздались глухие шаги. Илат приблизился к кровати, провоцируя в моей груди гулкое сердцебиение, из-за которого дыхание стало чаще заходить в легкие. Ощутив прикосновение к волосам, я непроизвольно приоткрыла губы, но упрямо продолжала смыкать веки. Прикосновение перенеслось к щеке, затем к шее, а затем… Одеяло неожиданно поползло вниз.

Распахнув глаза, я растерянно повернула голову. Хозяин комнаты был обнажен по пояс, а его бедра прикрывало черное полотенце. Он смотрел на меня сверху из-под полуприкрытых век и так упрямо, что мурашки разошлись по коже. Будто мысли мои читал, знал все намерения и не собирался их допускать!

Слегка наклонившись, Илат вдруг забрался рукой мне под шею, а второй взял за предплечье, вынуждая меня оторвать голову от подушки. Я села на край кровати, смущенно наблюдая, как он поддел низ своей белой майки, чтобы снять ее с меня. Сразу прикрыла грудь руками, так же, как и вчера. Сегодня с еще большим желанием. От его взгляда даже кожа стала как оголенный нерв…

Сковав пальцами мой подбородок, Валиев заставил меня посмотреть на себя и отрицательно качнул головой. Поддавшись этому тихому давлению, я медленно опустила руки, а его взгляд переместился на мою обнаженную грудь. Теплые пальцы коснулись ареолы, обвели по кругу и задели сосок. Я судорожно вдохнула. Илат приласкал ладонью чувственное полушарие, затем так же терпеливо сжал второе, пробуждая внутри меня сладкий, пьянящий жар.

Неожиданно он отнял руку и, перехватив мой потерянный взгляд, сбросил с бедер полотенце. Нахмурившись, я уставилась на вздымающийся член, который находился почти на уровне моего лица. Немного отпрянула, но хозяин комнаты вел себя невозмутимо – протянул ладонь и зарылся пальцами в мои волосы, принуждая придвинуться ближе.

– Я не умею!.. – спешно пролепетала я.

– Я знаю. – Илат ласково погладил мою голову подушечками пальцев и бережно собрал мои распущенные длинные локоны в подобие хвоста. – Открой рот.

Удерживая одной рукой волосы, он слегка надавил на мои губы. Я поддалась, но когда оказалась очень близко к члену, смущенно закрыла глаза, чувствуя ярый жар на щеках.

Упругая бархатная головка медленно скользнула в мой рот, коснулась языка и так же медленно выскользнула. Солоноватый привкус мгновенно заполнил мои рецепторы, и они очень неохотно принимали его. Я невольно подалась назад, подняла глаза к напряженному лицу Илата. Он дал мне несколько мгновений, затем мягко надавил на затылок и вновь ввел в меня член, только в этот раз держал подольше и продвинулся глубже.

– Обними его губами, – хрипло велел Валиев с очередным вторжением. Я послушала, но сверху тут же раздалось: – Ш-ш, осторожно с зубами, Тая.

Сосредоточившись, я постаралась открыть рот чуть шире, чтобы не задеть кожу зубами. Почти сразу уловила, что Илат начал ускоряться.

– Да... Молодец. Дыши через нос.

Подсказка была очень кстати, потому что член входил все глубже и перекрывал гортань. Глубже и чаще!

Губы начало саднить, дыхания не хватало, и руки сами собой уперлись в мужские бедра. В какой-то момент я оказалась на коленях, рука Илата в моих волосах сжималась все больнее, а глаза начали слезиться от рвотных позывов.

Но вот мой рот резко освободили, и я сделала жадный вдох. Не успела ничего понять, как Валиев нетерпеливо поднял меня с пола, толкнул на кровать и навис сверху. Впиваясь в мое лицо каким-то потемневшим взглядом, он растолкал мои ноги, сдвинул полоску белья и выбил толчком прерывистый стон из моего горла.

– Какая ты мокрая, Русалка... – разнесся низкий баритон над ухом. – Мне пиздец как хорошо внутри тебя!

Валиев набросился на мои губы и стал терзать их поцелуем, пробиваясь в меня очередью. Я стонала в его рот, впивалась пальцами в крепкие мышцы на руках, полностью теряясь от заполняющих внутренности ощущений.

– Блядь… – услышала вдруг глухой рык, когда он резко вышел.

Живот содрогнулся от горячих брызг и от моего вскрика. Тело все пробило дрожью от оргазма, стянувшего спазмом каждую мышцу. Оргазма, к которому мы пришли одновременно.

Илат оставался рядом, пока я не перестала вздрагивать. После покровительственно поцеловал меня в лоб и, лениво встав с кровати, направился в ванную. Вернулся быстро, обнаружил меня на том же месте и непреклонно заставил подняться.

– Пора собираться, – объявил он, когда я возмущенно хныкнула.

– Куда?.. – озадаченно поинтересовалась я.

– Сегодня у меня важный вечер. И ты идешь со мной.

***

Приняв прохладный душ, во время которого мою голову успели занять всякие неспокойные мысли, я кое-как высушила волосы феном без расчески, надела свою простенькую одежду и задержалась возле зеркала. Оставшись недовольной отражением, покинула спальню, не ожидая, что хозяин двухэтажной квартиры ждет меня в полной готовности уже практически у дверей.

Мою просьбу заехать по дороге в квартиру Илат бесцеремонно отклонил. Заявил, что в этом нет необходимости и на это нет времени. Зато заехать в кафе для завтрака Валиев нашел время…

Неловко приглаживая свои пышные локоны, я то и дело поглядывала на посетителей, сев в самый угол изысканного велюрового диванчика. Не накрашенная, не расчесанная, и как Валиеву самому не стыдно в компании такой девушки?

Но судя по виду – ему было вообще плевать на окружающих. А вот за мной он не переставал наблюдать. В какой-то момент неожиданно поднялся с места, обошел стол и сел рядом.

– Хватить дергаться, – негромко, но требовательно сказал Илат, притянув меня к себе. – Ты здесь красивее всех, веришь? Сексуальнее самых раскрашенных телок.

Ощутив себя заметно лучше возле теплой мощной груди, за которой практически могла спрятаться, я поняла, что верю. Верю его уверенному баритону и глазам серым верю, которые открыто исследовали мое лицо без грамма косметики и распущенные, немного спутанные волосы.

Однако я все же смущенно опустила голову. Казалось, все прекрасно замечают, какой видный и красивый мужчина сидит рядом со мной – такой неприметной! Все, кроме него самого, конечно же. Хотя Валиев не выглядел нарочно разодетым, скорее он выбрал гардероб небрежено, но ему как подлецу все было к лицу!

И что только его привлекает во мне?.. До сих пор не могла понять, просто в голове не укладывалось. И до сих пор я плохо представляла, что за мужчина находится рядом со мной.

Кстати, этот непредсказуемый мужчина вдруг поднял мою руку и нежно, по-кавалерски поцеловал ее тыльную сторону. Мурашки выступили на коже. Волшебство момента нарушил официант, который принес замудренный омлет для меня и мясо – для сероглазого хищника.

Илат нехотя отстранился, придвинул мне тарелку и корзинку с хлебом, без слов подталкивая приступать к еде. Свой завтрак он уничтожил без промедления, после чего начал периодически отвечать на настойчивые деловые звонки. Я же мучила омлет подольше, украдкой поглядывая на своего спутника.

– О чем думаешь? – вдруг обратился ко мне Валиев, поймав в один из таких моментов.

Ложечка в моей руке тут же замерла над пенкой капучино.

– Ни о чем, – глухо отозвалась я, мотнув головой

Илат сосредоточил пристальный взгляд на моем лице, протянул руку и заправил прядь волос мне за ухо.

– Скажи мне, – попросил он проникновенным голосом. – Я хочу знать.

Его ласковое влияние было гипнотическим, опьяняющим. Оно подталкивало довериться, навевало ощущение безопасности. Поэтому я решила, что могу открыться.

– Ты… веришь в Бога, Илат? – спросила смущенно.

Валиев вскинул свои густые брови. Слегка отстранился и на некоторое время задумался. По всему было видно, что он не ожидал такого вопроса.

– Не научили, – сдержанно ответил в конце концов и устремил беглый взгляд в зал. – Я привык верить тому, что вижу. Бога я в своей жизни не видел.

Я напряглась, пристальнее вгляделась в красивое мужское лицо. А Илат сделал знак официанту, чтобы тот принес счет, неявно показывая, что не намерен развивать тему.

– Ты с самого детства рос в детдоме?.. – осторожно поинтересовалась я, оперативно меняя угол темы.

Это был правильный ход – он ответил охотнее:

– Можно сказать и так. Хотя кое-что я помню о жизни, которая была до. Небольшие малоговорящие обрывки.

Испытывая сильное желание продлить это откровение, я решилась еще на вопрос:

– Это хорошие воспоминания?..

– В основном да, – задумчиво поделился мой загадочный собеседник. – Я хорошо помню одно место. Может, там жил, а может, гостил – красивые, горные, дикие окрестности. Помню каменные домики, большие загоны, стада баранов и топот коней. Но есть и не очень приятные воспоминания. Я помню пожар, который уничтожил все это. Бомбардировки помню, помню, как в подвале прятался с кем-то и боялся остаться один.

Грудную клетку сдавило от тревожных эмоций. Я взволнованно уставилась на Илата, очень ясно представив все это в голове.

– Бомбардировки?.. – едва слышно уточнила. – Это была война?

– Война, – ответил он так спокойно, что тело покрылось гусиной кожей.

Я сглотнула, близко к сердцу воспринимая полученную информацию.

– Ты… там потерял своих родителей?

– Не знаю, – ровно отозвался Валиев, взглянув на меня. Эта тема словно не вызывала у него никаких тяжелых эмоций! – Я был слишком мал, Тая, и толком не помню ни матери, ни отца. Я не знаю, как на самом деле меня зовут, и даже сколько мне точно лет. Единственная бабка, которая наведывалась в детдом по мою душу, хорошенько выпивала. Она свое-то имя забывала, хорошо хоть вспомнила фамилию отца. Но имя мне наверняка выбрала наугад.

Он усмехнулся. Вот так просто, будто анекдот рассказывал! А перед моими глазами пролетела целая судьба – сломанная жизнь ребенка.

– Как-то по пьяной лавке, – продолжил Илат, – бабка рассказала, что мать моя была украинкой, и что у меня ее глаза. Отец вроде чеченец. Или ингуш, который жил в Чечне – неясно. Они планировали в России спрятаться, но бабка так и не дождалась никого. Или она все это выдумала – кто ее знает. Нет никаких официальных подтверждений. Вот и осталась у меня в личном деле лишь одна конкретная графа: беженец.

Я увела грустный взгляд в пространство. Вспомнился рассказ покойного дедушки, который приютил у себя беженцев с Кавказа на какое-то время. Это, пожалуй, единственное представление, которое я имела.

– Ты пытался найти своих родных? – спросила я участливо.

– Нет, – последовал твердый ответ.

– Но почему?

– Просто я не чувствую в этом необходимости, – уверенно ответил Илат, посмотрев мне в глаза.

Официант стукнул папкой со счетом, отвлекая моего собеседника. Валиев не спеша вытащил кошелек из кармана брюк, чтобы расплатиться, а я хмуро проследила за удалившимся парнем.

– Думаю, Бог был в твоей жизни, – произнесла я пространно. – Ты просто не замечал его.

Илат замер. Кошелек в его руках завис над столом, а в волчьем взгляде отразился холодный блеск.

– Что за тему ты завела, Тая?

Я сконфуженно опустила глаза и тихо призналась:

– Мне просто важно это знать…

– Почему?

О таких откровениях не поговоришь порой даже с близкими друзьями. Но с ним я хотела об этом поговорить. Коснувшись темы, уже не могла с нее свернуть! Будто только так могла найти хоть какой-то ответ для себя.

– Ну… – неуверенно начала я, – если человек не верит в Бога, он чаще не чувствует вины за свои поступки. Не понимает грани между добром и злом. А я... боюсь таких людей. Таким был Тихомир. – Воспоминание о нем тяжестью прошло в сердце. Но больше никак. И, сделав короткий вдох, я более уверенно продолжила: – Ты можешь не говорить, что веришь в него, и себе не признаваться. Но если ты слушаешь свою совесть, значит, вера в тебе есть. Ведь… именно через совесть Бог разговаривает с человеком.

Повисло напряженное молчание. Хотя Илат внимательно выслушал все, что я сказала.

– Ясно, – наконец откликнулся он. – Я не стану обнадеживать тебя насчет своей совести, Тая, и что-то доказывать, лишь бы успокоить. Но скажу: мне нравится то, как ты смотришь на жизнь и на людей. И рассуждения твои нравятся. Надеюсь, судьба не заставит тебя изменить им.

Вернув внимание к папке, которую принес официант, Илат кинул туда несколько купюр и поднялся из-за стола. Так он закончил разговор, который оказался пусть и недосказанным, но самым откровенным за все время нашего знакомства.

– Едем.