Глава 6

15 декабря, 2019 год

Если Зоя и могла что-то с абсолютной точностью утверждать про свою маму, так это то, что Елена Леонидовна терпеть не могла гостей. Каждый раз, когда к ним приходили посторонние, мама встречала их на пороге с вежливой, профессиональной улыбкой, будто приклеенной к её лицу — следствие того, что женщина занимала руководительскую должность. Гости сначала принимали это за радушие, считали, что женщина с ними добра и вообще в восторге от этой встречи.

Зоя эту улыбку ненавидела.

Она знала, что мама натягивала её на лицо, как некую маску, с удивительной, тоже профессиональной лёгкостью, и что могла раздаривать такие улыбки направо и налево, ничего не теряя в моральном плане. Так улыбаясь, Елена Леонидовна подписывала договора и увольняла провинившихся сотрудников.

Те, кто знал её чуть ближе, рано или поздно начинали понимать, что искренности в её профессиональной улыбке нет ни грамма. Елена Леонидовна примеряла её так, как другие люди примеряют какой-нибудь костюм.

И, надо сказать, она практически всегда выигрывала — умудрялась таким образом завоевать сердца тех, кто на самом деле был ей совершенно безразличен.

С Зоей мама вела себя, разумеется, по-другому. Она могла быть сердитой, разгневанной, злой, могла быть доброй и ласковой, утешать или ругать, хотя ругать-то зачастую было не за что. Иногда Зоя чувствовала себя таким себе мусорным баком, в который мама вышвыривала все свои настоящие, прятавшиеся за улыбающейся маской эмоции, накопившиеся за день. Когда стала старше, научилась первые несколько часов после возвращения матери с работы не попадаться ей на глаза, чтобы не принимать на свой счёт весь тот негатив, которым Елена Леонидовна так щедро делилась.

Потом привыкла.

Сейчас же, наблюдая за тем, как мама радостно, со счастливой улыбкой на губах накрывала на стол, расставляла тарелки, Зоя всё никак не могла понять, откуда столько энтузиазма. Она ведь знала маму лучше всего на свете. Откуда такое предвкушение? Тем более, гости…

— Поставь тарелки, — Елена Леонидовна впихнула сервиз, стоявший в буфете четыре года нетронутым, дочери в руке. — Как думаешь, пятеро… Влезем?

Квартира у них была небольшая, стол — рассчитан на двоих-троих, но точно не на пятерых, и Зоя, если честно, понятия не имела, куда пристроить ещё две тарелки. Они вытащили стол на середину кухни — собственно, для этого его пришлось отодвинуть от стены на каких-то полметра, больше узкая кухонька не позволяла, а переносить в гостиную мама ничего не хотела, — и Зоя кое-как пристроила тарелки на противоположном конце стола, с опасением подумав, что еду придётся устраивать себе на голову.

Новые традиции, причина которым — вечные хрущёвки, в которых не развернуться и по-человечески не расположиться.

— Влезем, — уверенно кивнула мама. — Сядешь тут, — она указала на одно из мест, — а я во главе стола, хозяйка всё-таки…

Ну конечно, не Зое же там сидеть. И не гостям…

— Так а кто придёт? — наблюдая за тем, как мама расставляла блюда на кухонной поверхности, потому что на стол у них уже не было шансов попасть, поинтересовалась Зоя. — И стулья, наверное, принести надо…

Мама не ответила, только сверилась с часами — и таинственные гости, оправдывая её ожидания, позвонили в дверь.

— Пойди, открой, — поторопила Зою она. — Стулья я сама принесу.

Девушка вопросительно изогнула брови — с чего это она сама должна впускать в дом маминых гостей? — но дверь открывать пошла. Впрочем, крайне неохотно: Зоя терпеть не могла контактировать с посторонними, незнакомыми людьми, чувствовала себя некомфортно с большинством маминых знакомых. Но стучали настойчиво, и она даже не посмотрела в глазок, сразу повернула ключ в замочной скважине и распахнула дверь настежь.

— Зоечка! — радостное восклицание, заставившее девушку вздрогнуть и попятиться, звучало как-то… знакомо.

Она прищурилась, хоть и видела отлично — просто подумала почему-то, что это поможет немного проще опознать женщину, буквально ворвавшуюся, как тот вихрь, в квартиру. Следом за нею вошли мужчины — двое, один, очевидно, муж, а второй, если судить по возрасту, сын, — и встали у двери, кажется, толком не понимая, что им делать и чего ради их вообще сюда притащили.

— Так выросла! — продолжала охать женщина, меряя Зою вредным, скептическим взглядом и вынося свой, судя по всему, положительный приговор. — Такая хорошенькая стала!

Кто это и каким образом она вообще попала в список людей, которых мама хотела бы пригласить в гости?!

— Ну просто прелесть! — не унималась незнакомка. — Василий! Помоги мне раздеться. И ты, Петя, не стой столбом… Поздоровайся с девушкой!

Петя — симпатичный, высокий, хотя излишне худощавый парень, — с неохотой взял Зою за запястье и потряс её рукой, имитируя активное рукопожатие. Девушка всмотрелась в его лицо, пытаясь вспомнить, откуда ей знакома эта копна светлых волос и серые, немного безжизненные глаза, услышала ворчание над ухом — "весь в отца, а вот Зоечка, умничка, вся в маму, такая хорошенькая", — и наконец-то поняла.

— Тётя Света? — недоуменно переспросила она, опасаясь ошибки.

Промахнулась — не сносить ей головы, как в какой-то старинной сказке.

— Узнала! — обрадовавшись, воскликнула Светлана. — Ну наконец-то…

— Так давно ж не виделись, — виновато улыбнулась Зоя.

Лет эдак пятнадцать уже, с той поры, как тётя Света, не в меру деятельная и уверенная в себе, сгребла в охапку вещи, дядю Васю и маленького тогда ещё Петю и умчалась куда-то за границу. Вернулись, что ли? Очевидно, да, потому что тётя Света как тогда не напоминала ни с какой стороны полячку, под которую пыталась замаскироваться, так и сейчас ею не стала.

— Проходите на кухню, — Зоя посторонилась, и дядя Вася, как всегда, несколько пассивный, побаивающийся не в меру активную жену, шагнул было в том направлении, но тётя Света с таким выражением лица кашлянула, что застыл, будто каменный.

— Где руки помыть можно? — сориентировался привычный к крутому маминому нраву Петя.

Зоя мрачно кивнула на ванную и тяжело вздохнула, когда все трое попытались одновременно набиться в небольшую ванную. Тётя Света громогласно расхваливала квартиру, которая ей наверняка нравилась куда меньше дома, куда пятнадцать лет назад, перед своим отъездом, тоже приходила в гости. Если Зою не подводила память, Светлана была закадычной маминой подругой ещё с университетских лет. Совершенно разные, они поддерживали отношения скорее по привычке, чем потому, что действительно испытывали друг к другу привязанность, и Зоя искренне не понимала, почему эта женщина внезапно появилась на пороге их дома, ещё и в статусе дорогой гостьи, ради которой самой Зое надо занимать место за столом и выдавливать из себя улыбку те несколько часов, пока мама не позволит уйти.

Завибрировал в кармане телефон, и девушка спешно добыла его на свет.

"Как ты?"

Богдан будто чувствовал! В прошлый раз с подружками было точно так же.

"Паршиво. Мама пригласила подругу в гости, чувствую себя клоуном"

— Ну, Зоечка, и ты туда же! — тётя Света с таким интересом заглянула в экран её мобильного, что Зое пришлось моментально его заблокировать и спрятать в карман. — Все уткнутся в эти телефоны и ходят с ними, глаз не отводят… Мой Петя такой же. Только и делай, что выдёргивай из-за компьютера, уговаривай, чтобы в реальный мир выглядывал хоть иногда…

— Мама, хватит, — взмолился Петя, но тётя Света была неумолима.

Она вообще напоминала настоящий ураган. За какие-то пять минут она успела расцеловать маму, усадить мужа на самое неудобное место за столом, устроиться по правую руку от Елены Леонидовны, назвать её семнадцать раз "дорогой подружкой" и буквально заставить Петю и Зою сесть рядом.

Каким-то невообразимым образом у Зои на тарелке оказалась гора рыбного салата, который она, как, собственно говоря, и саму рыбу терпеть не могла. Тётя Света, тучная, крупная женщина, старательно восторгалась маминой хорошей фигурой…

И четырежды пошутила про то, что хочешь знать, как будет выглядеть девушка через двадцать пять лет — посмотри на её маму, видишь, Петенька, какая Елена Леонидовна красивая, ей как будто до сих пор тридцать лет. Вот и Зоечка вся в неё, вся в неё…

Зою выворачивало. Глобальная задумка тёти Светы, весьма плохо завуалированная восклицаниями "я так соскучилась по тебе, Ленусик", была понятна практически с самого начала.

— Помнишь, — поинтересовалась она у Елены Леонидовны, — как мы с Васей познакомились? Зимой же? Потом почти сразу и поженились…

— Помню, — медовым голосом дополнила мама, — что Вася был самым перспективным парнем на потоке! И очень нравился твоей маме. Как она, кстати?

— Ну, Вася продолжает ей нравиться, — хмыкнула тетя Света. — Ничего, нормально. Рада, что мы вернулись… — женщина вдруг тяжело вздохнула, а потом повернулась к Елене Леонидовне. — Слушай, а что мы всё воду пьём?

Мама улыбнулась — своей профессиональной, ненавистной улыбкой, от которой у Зои в очередной раз пошёл мороз по коже, — и кивнула дочери.

— Сходи, возьми бутылочку вина, — попросила она. — Ты знаешь, где.

— Бери две, — махнула рукой тётя Света. — А лучше три!

Зоя сжалась. Поведение Светланы ей нравилось с каждой секундой всё меньше и меньше, а дурные подозрения по поводу того, что именно задумала мама, почему-то заставляли сердце сжиматься.

Она никогда не думала, что мама способна дружить с такой женщиной. И по такому поводу. К чему? Зое было всего двадцать, а не сорок пять, когда штамп старой девы уже прочно прижился, и избавиться от него будет ох как непросто.

Вино она нашла практически сразу, но задержалась в комнате — вытащила телефон из кармана, чтобы проверить, не отписал ли Богдан.

Он ответил.

"Мне прийти?"

Как чувствовал.

Вообще-то, это было неправильно. Если она попросит Богдана прийти, то это сразу же всё испортит. Мама будет зла до ужаса, тётя Света — страшно разочарована…

Впрочем, возможно, удастся обрадовать Петю.

Вспомнив, как несчастный парень пытался отодвинуться от Зои и в ту же секунду под столом получал пинок от любимой матушки, что надо вести себя чуть настойчивее, она решительно набрала.

"Приходи. У нас гости, но я буду тебе рада".

За столом за время её отсутствия ничего практически не поменялось. Тетя Света всё так же старательно размахивала руками, что-то доказывая, пару раз потянула Елену Леонидовну за кофту, причём непонятно с какой целью, и будто незаметно — впрочем, неизвестно, как это можно было сделать незаметно, — подталкивала Петю к Зое.

— Вот мой Вася такой же, как и сын, — продолжала она, не давая уже минут десять вставить никому другому ни слова. — Хороший мальчик, но какой же неуверенный в себе! Никогда не подойдёт к девушке первым! Честное слово, если б не моя активность, он бы так и остался в гордом одиночестве… А Петеньке на таких не везёт. Да ему бы хорошую, тихую девочку…

— Моя Зоя тоже, — вклинилась наконец-то в разговор мама, — всё одна и одна. Учится, я понимаю!

— Но ведь надо подумать и про личную жизнь…

Тетя Света даже встала, чтобы немного громче, немного внятнее про эту самую личную жизнь рассказать, но была перебита — позвонили в дверь. Зоя попыталась было встать, но мама, очевидно, решила оставить её наедине с "неприкаянным" Петенькой и его роднёй, потому что, высвободившись из цепкой хватки тёти Светы, уверенным шагом направилась к выходу.

Было слышно, как она открывала дверь, и Зоя напряглась, понимая: скорее всего, она знает, кто сейчас стоит на пороге их квартиры.

— А помните, как, когда вы были маленькими… — громыхала тётя Света, перекрикивая всё на свете, и Петя, тихий домашний мальчик, втягивал голову в плечи, пытаясь игнорировать собственную мать.

У него просто на лбу было написано: стыдится её шумности, чрезмерного проявления эмоций, того, как женщина себя ведёт. Может быть, ему даром не нужна эта Зоя, а где-то есть своя любимая девушка, о существовании которой он не может признаться властной матери, потому что знает: его просто заживо загрызут, если сделает что-нибудь не то. И девушку ту тоже загрызут.

Это за Богдана Зоя почему-то не боялась. Его ни Елена Леонидовна, ни кто-нибудь в этом роде не испугает.

Да и они же понарошку…

— Нет, Зоя сейчас не может… Вы по учёбе? — донёсся до ушей Зои отрывок разговора, и тётя Света, тоже заслышав что-то смутившее её, вдруг притихла и прислушалась.

— Кто это к тебе? — задалась она вопросом.

— Нет, — донёсся спокойный голос Богдана.

— Вы её однокурсник? — не затихала мама.

— Нет, я…

— Но она и вправду занята. У нас сейчас гости, и Зоя общается с…

— Зоя сама меня позвала, — прервал Елену Леонидовну Богдан, и Зоя с трудом сдержала рвущуюся на свободу улыбку. Неужели он действительно сейчас вытащит её из всего этого ада, заберёт от тёти Светы, от этого испуганного Петра?

— А! — догадалась мама. — Это вы выступаете с Зоей на "мисс Университет"? Я поняла, вы от вашего замдекана. Извините, но Зоя сейчас не может.

Зоя поднялась с места. Тётя Света, почувствовав неладное, тоже — последовала за нею, практически след в след, и с такой откровенной настороженностью взглянула на девушку, что ей даже стало не по себе в какую-то секунду. Тем не менее, оставлять Богдана наедине с упрямой мамой не хотелось. Он, очевидно, учитывал то, что Зоя могла и не хотеть рассказывать об их отношениях.

— Послушайте, молодой человек, — упрямо твердила мама, — у моей дочери есть личная жизнь. И университет не может…

— Мам, ты чего? — Зоя выглянула в коридор и приветливо улыбнулась Богдану. Тот демонстративно закатил глаза, воспользовавшись моментом, когда Елена Леонидовна повернулась к дочери.

— Да тут молодой человек очень активно добивается встречи с тобой, — хмыкнула мама. — Я пытаюсь объяснить ему, что ты не можешь, у нас гости и ты занята, но ты же знаешь, какими наглыми бывают твои университетские знакомые, — последнее предназначалось больше к Светлане, уже стоявшей у Зои за спиной и тяжело дышавшей куда-то ей в затылок. — Пытаюсь вот объяснить юноше, что у моей Зои тоже есть личная жизнь.

— Конечно же, есть, — подтвердила Зоя, проскользнув мимо матери и буквально за руку втянув Богдана в квартиру. — Мам, познакомься…

— Молодой человек уже представился, — вздохнула Елена Леонидовна и опять, для Светланы, уточнила: — Это Зоин аккомпаниатор с "мисс Университет", её уговорили поучаствовать.

Тётя Света приготовилась всплеснуть руками и воскликнуть, какая же Зоя талантливая, что участвует в таких конкурсах, но не успела

— Ну, собственно, — Зоя усмехнулась, — не только аккомпаниатор. Знакомьтесь, это Богдан Орловский, — она покосилась на парня, дождалась его едва заметного кивка, что он не против, и дополнила свой ответ: — Мой молодой человек.

Мамин взгляд, и до этого не слишком переполненный радостью, теперь заленедел, словно она была настоящей Снежной Королевой, теперь увидавшей своего врага. Она искривила губы в вымученной, извиняющейся улыбке, повернулась к тёте Свете с таким видом, словно только что совершила некое ужасное преступление и пыталась вымолить прощение за неё, заранее, впрочем, зная, что на это не стоит надеяться.

Тётя Света покраснела. Её щеки, прежде достаточно бледные, теперь буквально полыхали под густым слоем пудры. Она повернулась в направлении кухни, гневно стрельнула глазами, словно это несчастный Петя был виновен в том, что у Зои оказался парень.

— Ты не рассказывала мне о нём, — напряжённо произнесла мама. — Однако…

— Мы не так давно вместе, — улыбнулся Богдан, обнимая Зою за плечи. — Возможно, у Зои просто не было подходящей возможности?

— Да, — кивнула Елена Леонидовна. — Наверное. Но нам с Зоей надо бы вернуться к гостям…

— Ну ведь я не могу выгнать Богдана, мама, — Зоя почувствовала себя разрушительницей всех самых прекрасных планов матери. — Он же ко мне пришёл.

— Да, но и так поступить с гостями…

— Ну так молодой человек может к нам присоединиться, — тут же нашлась тётя Света. — Где влезло пятеро, сядет и шестеро! Пойдёмте, — она, словно настоящая хозяйка, бодро направилась на кухню. — Петя, сходи в гостиную, я видела там табуретку. Принеси, сядешь тут, — она ткнула на место напротив Елены Леонидовны. — К Зое пришёл её парень, им бы, наверное, сесть рядом?

И Зое, и Елене Леонидовне оставалось только наблюдать со стороны, как уверенно Светлана распоряжалась в чужой квартире, стремительно, грубыми мазками своего вмешательства скрашивая неловкую ситуацию. Не прошло и пяти минут, как Богдан был усажен на прежнее Петино место, перед ним оказалась тарелка, на тарелке — уже что-то мясное, подобранное тётей Светой, гордо интересующейся, не страдает ли Богдан современной пошестью — вегетарианством. Очевидно, женщина рассматривала это как некое преступление против желудка и нормального питания.

Богдан вегетарианством не интересовался, мясо — оказывается, принесённое тетей Светой, — оценил, и через десять минут оказалось, что он был единственным человеком, действительно способным поддерживать разговор со Светланой на равных. Василий притих окончательно, виновато косясь на Елену.

Больше всего, по мнению Зои, страдал как раз несчастный Петя. У него, скорее всего, и в голове не было ухаживать за дочерью "маминой университетской закадычной подруги", но, как и Зою, парня изначально об этом попросту никто не спрашивал. Может, и не предупредили даже. Но он, человек неглупый, судя по всему, понял, в чём подвох, уже когда только увидел, к кому они пришли в гости.

Зоя помнила Петю с детства — очень смутно, но всё же. Он не сказать чтобы сильно изменился, так и остался спокойным, молчаливым, испуганным, только уже не мальчишкой, а взрослым парнем, который не умеет говорить "нет" своей матери, потому что слишком уж она настойчивая.

Меланхолик, очевидно.

Теперь тётя Света пинала его по поводу и без. Выведала, что Богдан занимался спортом — для здоровья, не профессионально, — и набросилась на сына, что тот совершенно не желает следить за собой. Расспросила, где Орловский живёт — и тут же намекнула Пете, что молодой мужчина просто-таки обязан вовремя отделиться от родителей, если он не хочет закиснуть и на всю оставшуюся жизнь остаться маминым сынком. Напирала на мужские качества, хотя, вероятно, своим поведением сама же и искореняла их в сыне.

— А ещё, — болтала она, не обращая внимания на то, что и Елена окончательно потеряла интерес к разговору, — я почти забыла свой родной город! Вот клянусь, сейчас будем добираться, и я не знаю, как. Я помню только адрес! А денег на такси уже и не осталось. Богдан, — тётя Света тут же повернулась к парню, — может быть, вы поможете нам добраться? А у вас с Зоечкой как, всё серьёзно?

— Разумеется, серьёзно, — хмыкнул Богдан и шутливо дополнил: — Зову замуж, но она пока что не соглашается.

Зоя почувствовала, что краснеет. Елена Леонидовна, как разумная взрослая женщина, только закатила глаза — поняла, что Орловский просто шутил, — а вот тётя Света всерьёз прониклась его намерениями.

— Так проводите?

— Провожу, — согласился он, очевидно, поняв, что просто так от назойливой женщины не избавится. — Когда хотите идти?

Тётя Света хотела сейчас. С шумом, с криками на мужа и сына, она выбралась всё-таки из-за стола и тяжёлыми шагами направилась в коридор. Богдан извиняющееся пожал плечами, но Зоя только ободряюще улыбнулась ему.

— Спасибо, — прошептала девушка напоследок, целуя Орловского в щёку. — Очень выручил. А то меня к вечеру уже бы, наверное, успешно выдали замуж.

Богдан фыркнул, шутливо закатил глаза, но больше ничего говорить не стал, только чуть крепче обычного обнял Зою на прощание.

Наверное, он был единственным, кто способен действительно вынести тётю Свету — и вывести её из комнаты, окружённую бесконечным шумом, воплями, попытками как-нибудь ещё утвердить собственную силу и доказать, что она и не на такое способна. Елена Леонидовна проводила гостей и с таким видом закрыла за ними дверь, словно каждому в спину пожелала всего хорошего, а желательно — упасть где-нибудь на ступеньках и свернуть себе шею.

Надежды тихонько улизнуть к себе в комнату пошли прахом, на полпути Зою остановил ледяной голос матери:

— Постой. Надо поговорить.

Зоя вздрогнула. Говорить с мамой — совершенно не то, что ей сейчас хотелось.

— Да? — тем не менее, спокойно повернулась к Елене Леонидовне девушка. — О чём?

— Почему ты мне ничего не сказала? — строго, с нажимом спросила мама. — У тебя, оказывается, есть парень… Ты выставила меня настоящей идиоткой!

В тёмных глазах матери так и плескалось возмущение. Зоя с трудом сдержалась, чтобы не ответить ей в том же тоне — так обычно отчитывали маленьких детей, а не разговаривали со взрослыми людьми.

— Так а о чём рассказывать? — пожала плечами Зоя. — Я прогулялась два раза с парнем под руку, он проводил меня домой, мы поцеловались пару раз. Всё! Любовная история длиной в неделю. Не думала, что это тот уровень отношений, когда надо знакомить с мамой и рассказывать во всех деталях о наших планах на будущее.

— Зоя, не хами…

— Я не хамлю, — куда более резко, чем ей хотелось, оборвала маму девушка. — Но, послушай, я взрослая, совершеннолетняя девушка. Ещё не старая дева, чтобы мне находили несчастного Петю, на которого, наверное, ни одна другая из найденных тётей Светой не позарилась. Хотя я не заметила, Пете сорок? Мне показалось, двадцать два-двадцать три. Не слишком ли рано женить?

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать, — сухо отметила мать. — Столько, сколько я делаю для тебя, ни одна другая…

— Так не делай, — прервала её Зоя. — Не делай! Мне ничего не нужно. Ни воскресных семейных ужинов, ни Петь, ни тёти Светы, которую ты сама через полчаса уже с трудом выдерживала. И я буду встречаться с тем, с кем я хочу. Надеюсь, ты смиришься с моим выбором.

— Ты могла бы хоть рассказать, кто он!

— Он всё сам за столом рассказал, — отметила девушка. — Но ты, наверное, не слышала. Ты в этот момент о другом думала, правда, мама?

Женщина хотела возразить, но Зою это уже мало интересовало. Она вихрем пересекла квартиру, благо, та была достаточно небольшой, чтобы путь через гостиную не занял слишком много времени, и буквально влетела к себе в комнату, захлопнув за собою дверь.

Зоя никогда не пользовалась внутренним замком, в первую очередь потому, что он обычно обладал прекрасным свойством заклинить в самый неподходящий момент, но сейчас, заслышав мамины шаги, поспешила повернуть защёлку.

Тихий щелчок, которым ознаменовался короткий период её одиночества, был преградой куда более надежной, чем попытки уговорить маму оставить её в покое. Елена Леонидовна подёргала дверь, пригрозила, что Зое не поздоровится, если она немедленно не откроет, но девушка не обращала на это никакого внимания. Она легла на кровать и молча смотрела в потолок, стараясь представлять себе какие-то умиротворяющие картины, а не то, как она через окно бежит из дома.

Кстати, это осуществимо, второй этаж — точно не приговор, можно б и прыгнуть! Но Зоя была разумной девушкой, она прекрасно знала, что на улице холодно, пусть слякоть, но всё-таки декабрь, а зимние вещи остались там, снаружи. Простудиться ей не хотелось, это было бы поводом в очередной раз выслушать мамину тираду.

Потому она предпочла малое зло — сунула в уши наушники и включила первую попавшуюся песню. Погасила свет, задёрнула шторы, придвинула рабочее кресло к двери, чтобы его спинкой хоть как-нибудь прикрыться от сияющей всеми пятью лампочками люстры в гостиной.

Мама сначала пробовала кричать, потом долго стучала ладонью по полупрозрачному пластику, заменяющему витраж в двери, потом, очевидно, махнула рукой и перестала добиваться от дочери ответа. Включила пылесос, явно решив таким образом выплеснуть свой гнев, потом ещё несколько раз скреблась в комнату к Зое, явно намекая на то, что хочет убраться и там, но Зоя хоть и слышала шум, не открывала всё равно. Больше всего ей хотелось побыть наедине с собой.

А если уточнять, то просто без мамы.

"Всё в порядке?" — мигнул сине-белым "телеграм", и Зоя усмехнулась, проводя пальцем по сообщению и открывая переписку.

Богдан улыбался с какой-то летней фотографии, младше года на два, чем сейчас, всё такой же одинаково привлекательный для женской аудитории как тогда, так и нынче.

"Поссорилась с мамой", — быстро набрала она.

"Я настолько ей не понравился?"

"Ей бы никто не понравился. Этот Петя, собственно, тоже. Просто он был запланирован, а ты нет".

Зоя подождала несколько минут, грустно глядя в окно, за которым по десятому кругу начинала лить дождь неправдоподобная зима, потом решилась и спешно написала:

"Можешь позвонить? Одиноко".

"Ок, наберу", — высветилось практически моментально.

Зоя ненавидела говорить по телефону. Но когда мобильный замигал, подсказывая — это вызов от Богдана, — практически сразу сняла трубку.

Назло матери или просто чтобы избавиться от назойливого чувства одиночества, но сегодня Зоя была согласна проболтать минут сорок, а то и целый час.