4

ЛЮБОВЬ

Мне никогда не нравился этот угрюмый седой дядька. Давид Хворь как будто родился сразу недовольным. Всех поучает, поправляет, дёргает. Носит странную квадратную шапку, натягивая её по самые брови. И зыркает так осуждающе, что хочется заранее извиниться.

И идея у него, конечно же, оказалась под стать ему. Совершенно дурацкая и занудная.

— Ковен выманит и прижмёт его к земле, мы поставим защиту. И загадаем желание. — У него в руках мелькает синий камень брошки.

Я чуть наклоняю голову.

— А без дракона нельзя загадать? — интересуется Толик.

— Пробовали, — Хворь чешет шею под пуховиком и признаётся: — Не сработало.

Мы с Толиком переглядываемся. И вместе смотрим на Клима Анатольевича в недоумении.

— Есть предположение, что синяя птица действует на объект только в прямой видимости. — Отец Толика слегка покашливает. У него покраснели нос и уши. Он, в отличие от Хворя, без головного убора.

— Что-то сомнительное предположение, — бормочет Верховная.

— Видимо, китайская подделка, — ехидно вставляет Цветолина, подбоченясь и вскинув подбородок.

— Видимо, ты недостаточно сильно хочешь, чтобы дракон сдох! — Лидия Ивановна тянет руки к Хворю. — Дай мне!

Тот торопливо отходит от неё к Климу Анатольевичу, мигом принявшему боевою стойку, отдаёт ему артефакт и заверяет:

— Мы проследим, чтобы вам ничего не угрожало. Выбора у нас особого нет. Не сработает — будем бить силой. Насмерть.

Святосллав на эти слова морщится.

— Очень не хотелось бы. — Он в отличие от нас не стучит зубами. Кажется, ему мороз совсем не страшен. Щёки розовые, куртка нараспашку.

— Может, сразу — контрольный? — предлагает Толик.

Я вздыхаю.

— Нет, мы… попробуем. — Кладу ему ладонь на плечо и даю понять, что спорить тут излишне.

Тот хмурится, обнимает меня и зарывается носом в мои мокрые и облепленные снегом волосы. От снега зонт не очень-то помогает.

— Глупостей не делай, — просит тихо.

— Постараюсь.

Снимаю перчатки и запихиваю в карман. Растираю руки и дую на них, согревая. Хотя от происходящего бросает в жар, пальцы совсем заледенели. И щёки тоже. Снежинки не тают, касаясь кожи, приходится стряхивать.

Быстро кидаю Толику нервное:

— Люблю тебя!

— Чтоб осталась жива, а не то накажу! — грозит он и отступает к Видящим.

Господи-и-и, мы два идиота, решивших поиграть в благородство. Хотя могли бы уехать далеко-далеко отсюда и забыть про Город и драконов.

Ведьмы складывают зонты, оставляют их вместе с сумками возле Вечного огня и располагаются кругом на небольшой площадке справа. Здесь обычно стоит почетный караул на Девятое мая или выступают уличные музыканты. Я тоже часто тут гуляла, когда была студенткой. И вот теперь здесь собрались ведьмы.

Я присоединяюсь к ним, хватаю ледяную ладонь Анны, и сестра мне улыбается.

Лидия Ивановна читает заговор, разливая ведьминскую силу по Городу. Это не зов, а скорее вызов. Мы связываем слова в песню, создаём паутину, в которую должна угодить большая клыкастая гордость дракона.

Там, где небо пронзают горы,

Где ветер срывает крыши,

Колышутся дико кроны

И голос природы слышен,

Залиты дождём овраги,

Нетронуты человеком,

Свободно парят драконы,

Затерянные навеки.

Они могучи, сильны, крылаты,

А ты заперт в камне дворцов.

Ты подчиняешься человеку,

Забыв заветы отцов.

Немощный злобный ящер

С дырами вместо клыков,

И шкура ненастоящая,

И хозяин твой — град Петров!

Противостояние Видящих с ведьмами началось именно с ненависти дракона к нам. Дизверко не переваривает нашу силу, потому что вместе мы можем быть сильнее него. А дракон пытается стать единоличным хозяином Города, не понимая, что у магии не может быть хозяина. Это свободная стихия. Как ветер или вода, как любовь или ненависть. Её нельзя присвоить или посадить под замок. Она везде и всегда.

Я перестаю ощущать холод, полностью превращаясь в слова. Моя сила сплетается с силой сестёр, направляя зов в небо. Меня тянет за ним, поднимись на носочки и лети!

Запах миндаля становится нестерпимо сильным, говорят, это аромат волшебства Санкт-Петербурга. Город принимает нашу магию и помогает ей. Мы не враги ему, мы просто разные.

Точка дракона разрастается в небе. Ветер бьёт ему навстречу, будто не хочет, чтобы он летел к нам. Они борются друг с другом, ревут, дракон упорно поливает тучи огнём, огрызается на снежные потоки.

А снегопад становится ещё сильнее. Я даже не могу толком открыть глаза, ресницы слипаются. Это даже хорошо, что любая попытка дракона выдохнуть пламя захлёбывается в ненастье.

Чем он ближе, тем его фигура страшнее. Город спрятал дракона от смертных, а для нас он всё такой же исполинский монстр.

Но мы стоим не шевелясь.

Полный Ковен имеет невероятную силу. Даже без поддержки древних камней мы можем сотворить невероятное. Например, ажурную магическую сеть, которой можно накрыть дракона и зацепить крылья так, чтобы тварь прижало к земле и она перестала брыкаться.

Дракон касается земли в нескольких метрах от нас, недовольно бьёт хвостом. Он весь облеплен снегом, поэтому кажется, что он не чёрный, а белый.

К нам присоединяются Видящие, они ставят защиту между нами и драконом. Их любимый мерцающий купол из силы сущностей Города.

Клим Анатольевич бежит к монстру, воздевает над собой сапфировую брошку и кричит на всё Марсово поле:

— Вернись! Стань человеком!!! — Так громко, что мы слышим его желание даже через стену снега. — Хочу, чтобы Дизверко снова стал человеком.

Я переступаю в сугробе, образовавшемся у моих ног, пытаясь немного утрамбовать поверхность. Стоять скользко и холодно.

Клим Анатольевич даже прикладывает заколку в лапе дракона. Но ничего не происходит.

Дракон остаётся драконом. Птица не исполняет желание. Только снег метёт как сумасшедший. Видимо, старается нагнать всё, что недосыпал за весь декабрь.

Толик с Видящими медленно окружают дракона. Так странно, что у них нет оружия. Хоть бы пистолеты или ножи взяли. Хотя пули наверняка бесполезны против шкуры дракона.

Рёв сотрясает воздух. Пламя вырывается из пасти дракона и свободно проходит сквозь нашу сеть. Линии силы, которыми мы держим дракона, образуют кружево с множеством небольших дыр. Да, струя разрывается на части, становится меньше. Но огонь всё-таки долетает до отца Толика. И если бы не мерцающий купол, Клим Анатольевич точно бы сгорел до чёрной головешки. Он быстро отпрыгивает в сторону, и одновременно вокруг него вспыхивает аура защиты. В снег падает дымящаяся монетка, пробивает круглую норку и ухает внутрь.

Светлана тоже дёргается, чтобы помочь, но Верховная шикает на ведьму Огня, не давая ей разорвать круг.

Клим Анатольевич отступает к Ковену, не сводя взгляда с монстра.

— Ну и? Как мы уничтожим древнего бессмертного дракона? — Голос Верховной дрожит от напряжения. Наша сила не бесконечна. И давить на дракона всё труднее. Даже с помощью Видящих мы долго не протянем. — Его кожу не пробить, его не задушить, не утопить…

— Он может умереть. Если лишить его воздуха, он задохнётся сам. — Давид Хворь смотрит на Анну, ведьму Воздуха. — Сможешь выкачать из сферы воздух?

— Воздуху магия ваша не помеха, — качает головой Анна. — Ваша сила, как и всё в мире, состоит из частичек, между ними и пройдут молекулы кислорода.

Разговор подхватывает Лера:

— Сферу можно создать из воды. Здесь полно снега. Я могу сделать лед такой толщины, что ни один дракон не растопит.

— Тогда вам нужны свободные руки, — Клим Анатольевич подходит ближе.

К нему присоединяются Видящие, они перехватывают ведьминскую сеть и поддерживают её.

А Лера ведёт ладонями по воздуху и пустые ячейки сети заполняет льдом. Снег теперь зависает на уровне драконьей туши и словно накидывается на него, облепив со всех сторон. Ей тоже есть за что бороться. Дома её ждут муж и дочка.

Рядом с ведьмой Воды, прикрыв глаза, встаёт Анна. Между бровей у неё залегла глубокая морщинка. Она тянет из оставшихся дыр воздух, лишая Дизверко возможности жить.

Через несколько минут дракон оказывается заперт в прозрачном неровном куполе. Он ревёт и бросается огнём, пытается вырваться. Но огонь сразу же гаснет, а с каждым новым вихрем движения монстра всё медленнее. Он почти замирает, давая нам возможность наконец-то рассмотреть себя.

Плотная шкура его отливает синим, даже под снегом видно, как переливается чешуя. Она немного похожа на рыбью, только больше, где-то с половину ладони величиной.

У дракона огромные оранжевые глаза с вертикальным зрачком и россыпью тёмных точек от центра к краю. Глаза эти кажутся умными и почти по-человечески разумными. И ещё очень грустными.

Я гоню от себя мысли, что этот зверь — мой бывший начальник и почти нормальный мужчина, если не считать острозаточенный маникюр.

Наверное, дракон и сам хочет умереть.

— Неприятная и мучительная смерть, — Толя обнимает меня. В его руках становится теплее, несмотря на снег и пронизывающий взгляд Дизверко.

Рядом ругается Давид Хворь. Он проработал в СМАКе почти всю свою жизнь. Видящие почти не скрывают слёз. Тяжело видеть, как погибает тот, кого ты считал бессмертным. Да ещё и от твоих рук.

Как долго будет умирать этот прекрасный монстр?