5

АНАТОЛИЙ

«А мне плевать, плевать на твои желания. Это игра, игра на выживание, — среди скорбной тишины орёт батин мобильник. — А я сейчас с другим, и нам так хорошо. Мы строим новый Рим тебе назло».

— Да, Вася, — резко кидает батя в трубку, которую еле выудил из кармана замёрзшими пальцами. — Хреново всё. Фигня какая. Сейчас я дам ему, — он протягивает мне телефон.

— Толя, Алёна пришла в себя. Она полностью выпита. Ни магии, ни физической силы. Совсем слабенькая! Даже от селёдки отказалась. — мама тараторит, перескакивая с темы на тему. — Поэтому Стас её не чувствует, она теперь человек, обычная, понимаешь? Вот почему она сырую селёдку не стала есть.

— Ни черта не понял, — признаюсь матери.

— У них связь. Стас с Алёной повязаны на всё своё бессмертие, — пытается так же сумбурно пояснить мама. — А она теперь смертная, вот он её и не чувствует в живых. Надо показать ему Алёну, тогда он назад в человека обратится. Может быть.

— Как я ему покажу? Он сейчас огромная безумная махина во льду.

— Придумай что-нибудь, ты же умный мальчик.

Смотрю в угасающие глаза дракона и прижимаю Любушку сильнее к своему боку. А что бы я делал, если бы с ней что-нибудь случилось? И что будет с тётей Алёной, если я не спасу сейчас её дракона?

— Мам, сейчас по Ватсапу перезвоню, включай видео. Попробуем достучаться до чего-то человеческого в этой туше.

— Толя, ты куда? Что ты задумал? — Люба вцепилась в мою руку и не отпускает.

— Сейчас будем соединять любящие сердца. Поработаем реанимацией и Амурами в одном лице.

Я держу телефон напротив морды дракона, не знаю, слышит ли он что-нибудь сквозь толщу льда, но меня просто оглушает гневная отповедь тёти Алёны:

— Станислав Дизе-Ре, я полюбила тебя за твою отвагу и наглость. Как ты обвёл вокруг пальца всех на приёме моего отца? Как столько лет водил за нос морского дьявола? Неужели ты сейчас так просто сдашься и оставишь меня одну? Ты же пират, пираты сдаются только на волю женщине.

Интересные у них отношения. Надо у мамы как-нибудь спросить.

На видео тётя Алёна очень бледная и растрепанная, с тёмными кругами под глазами и синими сеточками вен на щеках. Непривычно видеть её такой. Она, сколько её помню, всегда была красивая и молодая.

— Вот это любовь, — рядом вздыхает Любушка.

А мне жалко сил, затраченных на спасение тёти Алёны, без своего пирата она долго не протянет.

— Чего ты тупишь! — ору на эмоциях. — Живая она, живая, без сил, смертная теперь, но живая. Давай быстро в человека перекинулся, и мы сферу уберём!

Вертикальные зрачки дрожат, то расширяясь, то сужаясь. Никаких проблесков человеческого в них не видно. Наверное, экран маловат для такой махины. Эх, надо было планшет брать в тринадцать дюймов! Сейчас бы как нельзя кстати пришёлся, и киношку на нём удобнее смотреть.

— Она ведь тебя любит. Очень сильно любит, — добавляю, прикидывая, можно ли тут развернуть проектор.

Ко мне подходят две ведьмы. Одна зажигает огонь, вторая создает водяную линзу, на которой картинка раза в три больше, чем на моём сотовом. И к тому же видео теперь отражается во всех льдинках вокруг головы дракона. И на всех — лицо тёти Алёны.

Она чуть ли не плачет:

— Станислав, ты мне говорил, что никогда меня не оставишь! Ты мне бассейн на даче обещал, в конце концов! Я тебя везде достану, из пены морской выловлю, из-под земли выкопаю!

Не знаю, что подействовало в итоге на Дизверко, мои уговоры или угрозы жены, но через секунду в сфере корячится от недостатка кислорода человек.

— Девочки, а ну-ка быстро топим лёд! — Верховная, как генерал на параде, чётко отдаёт приказы.

Хворь, батя и Видящие встают кругом, чтобы контролировать Дизверко, когда он окажется на свободе.

Я отключаю телефон.

— Живучий какой. — Лёд растоплен, Дизверко распластался в грязной луже. Трогаю пульс, нитевидный, но пациент точно жив. — Скорую вызываем и в Мариинскую, к тёте Алёне?

Батя кивает.

— Можешь их вообще в одну палату запихнуть? Поставим там щит и охрану из наших, чтоб не распыляться.

Чувствую, что пошлют меня мои знакомые с такими просьбами, но звоню. Какие ещё варианты? Не тащить же русалку в казематы СМАКа, а без жены Дизверко ещё чего-нибудь учудить может. Надо их вместе держать и под присмотром.

— Клаву мы забираем. Всё-таки преступница. — Подходит Святослав и пытается оторвать Любу от подруги, когда я возвращаюсь к своим после телефонного разговора.

Они стоят рядом, держатся за руки и хлюпают носами.

— Пожалели бы девочку, невиноватая она, — вздыхает главнющая ведьма. Её Любушка Лидией Ивановной называет, а я б назвал Бабой-ягой.

— За главного в СМАКе теперь Хворь. С ним разговаривайте, — Славка машет рукой в сторону пожилого Видящего. — Но сейчас важнее устранить последствия появления дракона. Или помогайте, или не мешайте. В одиночку только не ходите. Пока тварь воскресшую не поймали, опасно. Алёне Александровне больше пятисот лет было. А он её за пару минут выпил. Дракона до безумия довёл. Будьте осторожны.

— Спасибо, Слава. — Люба неохотно кивает парню.

И мне инстинктивно хочется дать ему в морду. Тоже мне развели панику.

— Ну и вам спасибо. Ведьмы, а нормальные совсем, — богатырь смущённо чешет затылок и посматривает в сторону Цветолины.

Та фыркает и отводит взгляд.

— И красивые, — Святослав довольно улыбается. — Может, всё-таки будем дружить?

— Мы обсудим этот вопрос с вашим руководителем, — Верховная встаёт перед Святославом, закрывая ему обзор на фигурку своей подчинённой.

Я беру мою Конфетку под локоток и собираюсь увезти домой. А там осмотреть, согреть и утешить.

— Толик, ты сказал, что знаешь, кто этот восставший, — напоминает Люба, неохотно отрываясь от подруги.

— Да какой восставший! Друг это мой!

— Любимый! — кричит в этот момент Клавдия, моментально оживая. Она тянется руками к незнакомцу, появившемуся непонятно откуда, будто из-под земли. — Ты пришёл спасти меня!

Мы все поворачивает головы в сторону Невы, откуда, будто призрак, сквозь снег появляется фигура мужчины.