8

ЛЮБОВЬ

Рядом с Толиком клубится сама тьма. Что-то настолько нехорошее и чужое для этого мира, что при одном взгляде на это становится дурно. Дрожь пробирает до колен, а дыхание перехватывает.

— Это Смерть, — говорит Клим Анатольевич. — Толя с детства её видит. Сейчас поговорят и разойдутся.

— Не разойдутся, — шепчу, выпуская облачко пара изо рта. — Он ей жизнь свою обещал.

Мы вместе кидаемся к Толику, напрочь забыв о Борисе.

Но натыкаемся на преграду совсем не магического свойства — словно срез пространства, она отсекает нас от Толика. Там, с другой стороны, нет снега и даже, кажется, светлее. Саму Смерть я не вижу, а голос Толика приглушён. Но по злости в его глазах я понимаю, что права.

Смерть пришла взять своё.

Краем глаза замечаю, как к Борису подходит Святослав, сверкают в темноте наручники. Может, ещё и обойдётся. Толя рассказывал, что мужик он неплохой, прочистят ему память, да и отпустят.

Неожиданно стена передо мной исчезает. Я заваливаюсь вперёд, но быстро восстанавливаю равновесие и бросаюсь к Толику, ощупываю его. Он поворачивается в мою сторону, недовольно сбрасывает мои руки.

У него очень странное выражение лица: незнакомое, брезгливое. Будто он наелся белых поганок, а галлюцинации ловит от мухоморов. И глаза красные, жгучие, светятся в темноте.

Ладони холодные, но это ладно. На улице минус двадцать, и он только что со Смертью разговаривал. Она всё ещё здесь, я чувствую могильный холод, исходящий от неё. Или это мороз самой ночи? Но, мне кажется, Смерть ждёт, чем же ещё можно поживиться.

Толик резко выдёргивает руку вперёд, скрюченные пальцы напоминают лапу, только без когтей. Между мной и Толиком втискивается Борис.

Он с ужасом смотрит на Толика, и я вначале не могу понять, что же произошло.

И лишь когда тонкая струйки крови вытекает изо рта Бориса, опускаю взгляд на его грудь, куда почти по локоть Толик засунул руку, пробив пуховик, кожу и лёгкие.

— Ладно, его сила тоже подойдет, — совершенно безумно улыбается Толик и выдёргивает окровавленную руку.

— Тоже мне друг, называется… — Борис оседает перед ним бездыханной куклой. Я ловлю его, но под его весом сама прижимаюсь к земле.

Из рваной дыры в груди Бориса вырываются две силы: чёрная и бирюзовая. Закручиваясь спиралью и раскидывая снег в стороны, они уносятся в небо. Гаснут в самой вышине бледными точками.

— Вот что это сейчас было? Почему моя сила ушла? Эй, ведьма? Проклятие наложила? — интересуется у меня Толя.

Я замираю, как мышь перед удавом. Тело хочет отползти, отпрыгнуть, сбежать, но мозг не слушается. Это же мой Толик! Мой!

И снизу вверх смотрю на того, кто только что был моим любимым мужчиной, а теперь непонятно, совершенно непонятно кто!

— Это женская сила, и принадлежит она ведьмам. Ты не можешь поглотить её, как огонь не может питаться железом, — подходит ближе Верховная. Она зажала в кулак бусы на груди и тихо добавляет заговор: — Спаси и охрани. От беды, от вражды, от ненависти, нечисть, мимо пройди…

— На меня не действуют твои стишки! — Толик ведёт руками над моей головой, и возле него собираются клочья чёрной силы. — Ты хочешь власти! Я тебе её дам, — обращается он к Верховной, но его слова падают на меня. Словно капли яда прожигают насквозь. — И весь Город отдам, что скажешь, ведьма?

Рядом мигом вырастает Святослав, заносит руку для удара, но его останавливает Клим Анатольевич. Перехватывает кулак на излёте.

— Это мой сын! — Разворачивается и сам бьёт Толика в живот. Размашисто и сильно. Но тот даже не сгибается, будто совсем не чувствует боли.

— Ты так в этом уверен? Давно не виделись, Видящий! — смеётся Толик, пытаясь ударить в ответ.

Клим Анатольевич уклоняется, быстро сложившись пополам, и ругается:

— Сволочь! Это демон! Чтоб ты сдох! А я-то думаю, чего тебя уже столько лет не слышно! Какого хрена ты залез в моего сына⁈

— Узнал! — нагло лыбится Толик. — Я с рождения в нём. Теперь убьёшь меня — он тоже сдохнет!

Я не могу поверить своим ушам и глазам. Будто всё это бред, я сплю, открою глаза, и всё будет нормально.

Я продолжаю смотреть на безумную улыбку Толика и его алые глаза.

Святослав оттягивает меня назад, подальше от драки Клима Анатольевича со своим сыном.

Толик бьёт сырой силой, тёмной и древней. Такой тягуче-вязкой на вид, но сила эта даётся ему тяжело. Видно, что Толик никогда не тренировал её.

А Клим Анатольевич, наоборот, кусает сына быстрыми мелкими скользящими ударами, не причиняя особого вреда, но не давая ему ни на секунду отвлечься от драки.

— Только не убивайте его! — прошу у Святослава, но тот качает головой. Передаёт меня в руки Верховной.

— Если отпустим демона, его будет уже не поймать. Один раз его заточили в Климе, второй раз придётся уничтожить, — строго говорит Лидия Ивановна.

* * *

Но вдруг в бой вмешиваются голуби. Самые натуральные, те, которые по ночам вроде как спят. Серые непримечательные птицы кидаются на Толика и клюют в лицо, руки.

— Не смей обижать Видящих! — мимо меня с боевым кличем проносится Чижик-пыжик в облике молодого паренька в кислотно-жёлтой футболке. С голыми кулаками он кидается между Климом Анатольевичем и Толей. — Наших бьют! Айда, ребятушки!!!

И, как по команде, со всех сторон к нам тянутся сущности Города. Мелкие домовые, подъездные, неулыбчивые навки, призраки и полтергейсты, сущности из картин и скульптур, духи мостов и оборонники парков. Земля немного трясётся, хотя почувствовать топот магических ног ей не дано.

— А ну свалил, демонище! — верещит прозрачный осьминог, размахивая кальяном. И кальян, и щупальца его проходят сквозь Толика, не задевая.

Но сам Толик отступает на шаг, явно обескураженный наплывом магических существ.

Целый строй леших выползает из-за кустов сирени, заваленных снегом. У них в руках увесистые берёзовые дубинки.

Медленно рассекая снег, с небес спускается Ангел с сияющим крестом. Встаёт рядом с Климом Анатольевичем и приказывает:

— Изыди, исчадие! — И крестом Толю по темечку прикладывает.

Толик легко смахивает Хранителя в сторону и смеётся:

— На меня не действует ваша сила! Я намного старше и Города вашего, и Хранителя! — Он смотрит на своего отца и произносит: — Я почти сорок лет мечтал тебя убить. Ты не представляешь, с каким удовольствием я это сделаю!

Хранитель не даёт Толику подойти к Климу Анатольевичу, подлетает и ударяет крестом о снег на земле.

Тихий гул разносится по Марсову полю.

Мне закладывает уши, и я корчусь в судорогах.

— Не боись, ничего он не сделает! — Клацают зубы перед моим лицом. Пир тоже заявился. — Нас Город позвал сражаться с демоном!

— Сущности пожирал не Толик, а Борис! — Кричу, показывая на тело анестезиолога.

— Оно понятно, но он вроде как уже всё. — Пир проверяет дыхание Бориса и озадаченно разводит плавниками. — Настоящая угроза — демон. Город только его боится.

— Всё равно могли бы появиться и раньше! — Мне не понятно, почему они пришли только сейчас.

— Против дракона мы бесполезны. А пожиратель оказался неопасен. И вообще, ты не рада меня видеть?

Господи-и-и, да когда уже эта проклятая ночь закончится⁈ А потом я вспоминаю, что сегодня двадцать второе декабря — самая длинная ночь в году. И троекратно кляну всё мракобесие, что вокруг творится.

— Да я не рада вообще никого видеть! Я замёрзла, хочу забрать отсюда Толика и завалиться в кровать, а не вот это вот всё!

Во время всего разговора я не свожу взгляда с демона. Его окружили Видящие и сущности. Действуя слаженно и синхронно, они отвлекают Толика с одной стороны, чтобы ударить с другой. Но вот только демон не становится слабее. Кажется, что вся сила, которую расходуют Видящие на нападение, только подпитывает его.

Даже Хранитель уже не так уверенно размахивает крестом. Белые крылья поникли от безысходности.

Вот Толик отшвыривает Клошара, вот отбрасывает домового. Духи Города разлетаются в стороны и лопаются, как обычные воздушные шарики.

— Эй! Не лезьте! — строго прикрикивает на них Давид Хворь, но духи не слушаются, они продолжат наседать, отсекая Толика от Видящих и от ведьм.

Даже Пир бросается в бой и пытается укусить Толика за ногу.

Город защищает своих от демона.

Но не Толика.

— Чтобы победить, надо сдаться, — шепчу предсказание, переданное духами, и не могу сдержать слёзы.

Неужели всё вот так и закончится?