Глава 14

1492 год, июнь. Ужиная башня

Агле подняли с пола и ощупали, не сломала ли чего. Со всех сторон раздавалось шумное дыхание. А когда ведьма открыла глаза и увидела, что именно Юрген обнимает ее, чуть заслоняя от остальных, то едва не свалилась без памяти.

— Рошаль, тащи сюда свои снадобья! Помоги ей.

Князь усадил ведьму на угол стола возле саардамки, Рошаль принялся жгучей мазью обрабатывать синяки и царапины у Агле на лице и руках. Но когда хотел заглянуть под лохмотья юбки, девушка шарахнулась.

Юрген загородил ведьму, указал на длинное кровавое пятно вокруг прорехи на бедре:

— Кто это тебя? Кто обидел? Это ведь не чайки.

— Оцарапалась! В кустах!

Она прикрылась руками. И он не стал выспрашивать.

— Откуда вы взялись, о добрая дева? — наклонил кудрявую голову Шенье.

— Оттуда же! — Рошаль ткнул пальцем в потолок. — Вон сторожа. До сих пор не успокоятся.

Чайки и вправду орали как оглашенные. Аллояр залез и закрыл люк.

Канцлер склонил голову к плечу:

— Юрген, отойди. Никто не собирается убивать добрую деву прямо сейчас, — сказал ренкорец насмешливо и жестко. — Но всему капитулу хотелось бы знать, как она сюда попала и что здесь делает?

— Сидит. На столе, — зеленющими глазами насмешливо глянул на друга магистр.

— Я сверху... — Агле икнула. — Я... Переход!

— Что?! — и флаг-командор Галич, и Рошаль, и даже красавчик Шенье вдруг стали... опасными. И Нель Береш тоже. Теперь они не просто не доверяли, боялись? Все, кроме князя Вакараса. Его спокойствие и доброта помогали ведьме держаться. Позорно не расплакаться при всех, не завыть от боли. Рошаль захлопнул вонючую склянку.

— Юрген, ты ей говорил о Переходе?

— Нет.

— Тогда откуда...

— Голоса из гримуара! — выкрикнула она. — И дед Роман... поминал...

И заплакала. Слабо, как котенок, как бесконечный серенький осенний дождик. Вроде и не течет совсем, но и не может остановиться.

— Хватит, ары...

Юрген протянул руку, Нель вложил в нее платок, и князь стал вытирать Агле глаза. А она — рассказывать. Все, что копилось в ней — насчет деда, силы, погибшего сельца, кисти висельника — все неудержимо полезло наружу. Все, кроме Гражины. Ее внимательно слушали. Рошаль и Береш — так точно не доверяли. Галич хмыкал и крутил головой, Шенье приоткрыл рот, словно слушая волшебную сказку. Но Переход сказкой не был!..

— Агле, мы знаем о Переходе, — сказал Рошаль. — Даже лучше, чем ты можешь себе представить. Но в следующий раз он откроется только через месяц. На новое полнолуние. И... все точки открытия здесь нестабильны, чтобы протащить через них целое войско. Мы...

— Мы ни разу такого не делали, — сказал Юрген.

— Добрая дева, если ты знаешь о Переходе — должна знать и о трех вещах, которые с ним связал Ян Безумец, — добавил Шенье. — Конса... мы... должны были хранить их и передавать из века в век. Но у нас осталось... есть только кольцо. И то только потому...

— Что кто-то ограбил своего бывшего хозяина, — Рошаль со значением глянул на Неля.

— Потому что не в коня Гнату корм, — огрызнулся тот. — "Есть меч — но не тебе им сечь, есть красная девица — но не тебе на ней жениться".

— А, раз козе смерть, — законник махнул рукой. — Три артефакта: нападение — меч, защита — кольцо, дорога — медальон. Когда Ян делал Переход, он предусмотрел не только спорадическое открытие. Но медальона у нас просто нет. И говорить не о чем.

— Голоса из гримуара говорят, что могут открыть путь для войска, — выкрикнула Агле.

— Мы можем на этот гримуар посмотреть хотя бы? — дернул себя за ус барон Галич.

— Да! — Агле сглотнула слезы. Ее не прогоняют. К ней прислушиваются!

— Голоса какие-то... Девица Орлеанская! — пренебрежительно бросил Береш и отправился в комнату ведьмы за ее сумкой. Четверть часа прошла в томительном ожидании. Ведьма сидела не поднимая глаз.

Нель положил сумку на стол поверх карт и отошел, скромно опуская глаза. Агле сунула руку на самое дно. И вытянула книгу, обтянутую черной кожей. Вздутой, местами поцарапанной или вовсе распадающейся на почерневшем деревянном окладе. Ей всегда представлялось, гримуар обшит человеческой кожей, а дед Роман только смеялся. И грамоте учил по нему. Кое-как слова умеет сложить, и ладно.

Сколько ни выскребывала, а не смогла дотянуться, найти, извлечь его Гражина. А под руку Юргена гримуар ластился сам, как кошка.

Рошаль скептически клонил голову к плечу, Шенье приоткрыл рот, задумчиво заведя глаза к потолку. Либавец пыхтел и морщился, не одобряя колдовских штучек. Аллояр моргал... Галич...

— Предупреди, — толкали ведьму голоса, — об опасности предупреди. Что отдадут самое дорогое.

— Жизнь? — выдохнула Агле в ужасе.

— Зачем, — голоса из гримуара засмеялись. — Жизнь порой стоит меньше медной монеты. Самое дорогое. Самое важное. Пусть вызовутся, кто готов. Положат ладони на обложку.

Получилось, не одна она услышала. Юрген первым опустил на черную потрескавшуюся кожу ладонь. За ним Рошаль. Шенье. И — Нель Береш. Этот, возможно, не слышал, просто подражал князю.

— И ты, — обратились к ведьме голоса.

Она повиновалась.

Шенье отдернул руку и сунул в рот, стал облизывать:

— Колется!

— Не надо в рот! Мало ли какую подцепил заразу! — взялся за склянки Рошаль. И тоже застыл с открытым ртом. Гримуар открывался. Но вместо письмен на ветшающих страницах, что Агле так хорошо помнила... Страницы были взрезаны розой, и в пятиугольном гнезде покоился, сверкая лиловым, магистерский медальон.

— Каждый из них отдаст... из вас — самое дорогое. Ты — его, Береш — Майку...

— А он... Юрген? — Агле напрягшись вслушивался в не слышный прочим шепот.

— А он — себя.

— А Рошаль? Шенеье?

— Ты все узнаешь. Не торопись. Смотри.

— Мы можем открыть Переход, не дожидаясь полнолуния. Здесь и сейчас. На сколько угодно долго.

Юрген протянул ладонь к медальону, между рукой и предметом словно вспыхнул свет, луч, сноп лучей. Медальон медленно воспарил. Зал замер. Каждый мужчина сверлил артефакт взглядом. Лиловая крышка откинулась, показав свернутую спиралью золотую проволоку, проткнутую насквозь золотой же иглой с мелкими буковками подписи, которую Агле не умела прочитать. И так же медленно закрылся.

— Во имя Славящей Аль Керим... — прошептал Рошаль.

— То есть, крылатая девушка с песочными часами...

— Не выдумка, нет, — выдохнул Аллояр на вопрос Неля. — Ох, доведут нас святые до беды. Ян спятил... и мы... тоже.

— Да хватит вам! Ну, цацка, ну, древняя. Магистру бы меч еще. Эй, лапушка, может, у тебя припрятан меч? — глядя на Агле. прогудел Либавский князь.

Та отступила. Юрген пожал ей руку. Сказал остальным:

— Будет. Неделя нам на подготовку, ары, — остановил разговоры он. — Пойдем сразу к Эркелю. Рошаль…

Канцлер, слушая Юргена, наклонил голову к плечу.

— Задействуй гелиографы.

— Юрген, я одобряю твою уверенность, — отозвался Анри едко. — Но хотелось бы проверить сперва, как эта штука работает. А вдруг не работает совсем, или утянет нас не туда, или вообще располовинит между мирами...

Береш, что внимательно слушал, выглядывая и-за плеча Шенье, громко фыркнул:

— Я, как человек, что не раз пользовался Переходом, могу сказать. Ян был безумец, но не идиот. Мы там вряд ли застрянем, когда медальон при нас. Лишь бы по времени раньше или позже не выкинуло.

— А что, и такое возможно? — приподнял в восторге бровь Шенье. — Я ну просто обязан попробовать.

— Капитул, свободны. А те, кто открывал гримуар — остаются, — распорядился князь Вакарас. — Будем пробовать. Только Агле надо дать умыться, переодеться и отдохнуть.

— Я не устала!

— На переодеться и помыться я настаиваю! От тебя разит, моей мазью в том числе, — наклонил к ней дубленое лицо Рощаль, прикрывая от остальных. — Да и порез на бедре меня беспокоит. Очень выглядит, как порез от ножа.

— Я травы срезала. И задела случайно, — пришло Агле на ум объяснение. — Перепугалась, бежать кинулась. Там еще корзина моя валяется.

— Барон Береш найдет твою корзину...

— Я могу! — влез красавчик Андре.

— Да вы не найдете, там запутано объяснять, — ведьма внутренне ахнула. Там же голуби в ветле остались! Прямо вот сейчас она не готова сказать Юргену о Гражине, а значит, надо забирать голубей. вилять, тянуть время. Пока само не разрешится. Или гонец Гражины не помрет, попавшись кому-либо из стражей Ауле — на что ведьма и надеяться не смела. Или они все не уйдут через Переход воевать.

Юрген внимательно посмотрел на нее:

— Все же возьми помощь!

— Я сама! Я справлюсь, — ведьма опустила глаза, чтобы он по ним не догадался. Внутри ей было страшно и больно. Она только надеялась, что корзина с травами на месте, надо будет после свой нож в крови смочить. И трава там распрямилась уже, и с клеткой голубей ее никто из замка не заметит. И того страшного и противного насильника там нет. "Славящая Бенну, Славящая Аль Керим, Единственный — дайте мне хоть ненадолго отдых!" — взмолилась она, теребя юбку.

— Хорошо. Встречаемся на берегу под Ужиной после полудня, — сказал Юрген, пока капитул молча расходился, минуя их группу. — Агле, еще раз спасибо. Если... все сработает — проси чего хочешь. Все, что в моей воле и не противно моему достоинству — сделаю для тебя.

— Рано такие обещания давать! — возмутился Рошаль.

Юрген ухмыльнулся углом рта, надевая медальон на шею и пряча под рубаху.

Рана Агле разошлась и кровила, но она, прижимая к юбке в месте пореза ладонь, старалась не хромать, спускаясь по стертым ступенькам маяка. Болело и под глазом. где мощный клюв разозленной чайки оставил особенно глубокий след. Прежде всего нужен затишный уголок перевязать рану, потом все же набрать материнку, потом — отыскать у озера корзину и пронести в замок Ауле голубей. Тут не до отдыха, некогда рассиживаться.

Целеустремленная, как стрела, она сильно опередила мужчин и не видела, какой подозрительный взгляд бросил барон Береш ей в спину. Разве что-то кольнуло у сердца. Но о причине ведьма не догадывалась пока.

Она успела почти все. Оставив отвар материнки томиться в печи, легкой ласточкой прибежала к назначенному месту. Глянула на солнце — до полудня оставалось больше часа еще.

Ведьма стояла на песчаной косе между морем и бором, за которым прятались башенки замка Ауле. Ужиная башня застыла твердыней высоко наверху, на скале, и когда Агле попыталась ее рассмотреть — аж закружилась голова. Ветер трепал колючие ветки наклоненных сосен, от стволов тянуло зноем. Дюны щетинились широким и низким ивняком, сухой травой. Стебли ломались под ногами.

Море было таким же пустынным, как и берег — ни лодочки, ни паруса. Пустота была обманчивой — стоило обогнуть острый мыс, и тут же стали бы видны и множество лодок, и алые цепи поплавков на кипящей серебристой рыбой воде. Но Агле лучше было здесь. Где шелест похожего на серый шелк моря лечил события сегодняшнего утра, убаюкивал. Солнце согревало, заставляя жмуриться. А запах смолы и трав утолял печали лучше любых зелий и утешений.

И тут Агле дернулась, услышав чужие шаги и треск сухих веток под сапогами. Зайчонком нырнула под пышный куст цветущего шиповника и затаилась в песчаной ямке в позе младенца, загородившись руками и прижав к животу колени.

Но испуг мгновенно прошел, когда она узнала Юргена.

Приподняв колючие ветки, не покидая убежища, следила Агле за князем и старалась не дышать.

Он был один. Без брони. В вороте рубахи болтался лиловый магистерский медальон.

Ведьма и хотела показаться, и робела. Любуясь им со стороны. Впитывая каждую черточку лица, каждое грациозное движение сильного тела.

Море обдало пеной замшу сапог и колени, когда мужчина присел у воды, зализало бороздку, проведенную пальцем в песке. Он достал кобальтовую ракушку из-под схлынувшей волны, в ней отразилось солнце. Агле зажмурилась, а когда открыла глаза, захотела зажмуриться еще раз. Жарко покраснела и вгрызлась в нижнюю губу, чтобы вздохом не выдать своего присутствия.

Князь сбросил одежду, швырнул на куст — соседний с тем, под которым ведьма сидела, и шагнул в темнеющую глубину. Соленые брызги сверкали на его загорелой коже.

Между бедрами Агле сделалось горячо и влажно. Она изо всей силы зажала рот кулаками. Ей самой стоило бы кинуться в неожиданно холодную, темную, тугую воду, чтобы остудить этот жар. Но ведьма не могла. И над телом своим была не властна.

Она обхватила руками колени, вжалась в них лицом и глухо стонала, надеясь только, что шум моря и ветра заглушит ее стоны.

А Юрген упал грудью в волну. Он лежал лицом вниз, отдыхая, раскинув руки, легко колышимый прибоем, и, должно быть, следил за золотой сетью солнца на дне. Или за длинной, болотного цвета водорослью, вьющейся у лица. Или за мелькнувшей стайкой рыбешек.

Потом князь поплыл к четкому окоему, от которого ровными рядами двигались волны, разбивая воду мощными, но бережливыми взмахами рук. Редким веером повисали над головою брызги.