Глава 19

1492 год, июнь. Замок Ауле и окрестности

— Да к лешаку пусть сами разбираются! — взвыла Наталья, шваркнув об пол своим свертком. И широко зашагала досыпать. Ведьма, радуясь, что не столкнулась с нянькой в Майкиных покоях, подхватила платье и кинулась за остальными. В этой части замка стражи у покоев не было. Черная, непроглядная кишка коридора уводила куда-то вниз. И Майкиным голым прелестям свидетелей не было.

Стоило догнать дурочку и одеть, пока на весь замок не разразился скандал.

Тяжело сопя, Агле приостанавливалась на поворотах, ориентируясь исключительно по звукам и панически боясь провалиться в какую-либо ловушку, которых по слухам, в любом оборонном укреплении немеряно. Майка впереди рыдала в голос, мужчины топали, мечущиеся звуки усиливало эхо.

Вокруг все сильней делалось холодно и сыро. Ведьма думала, уж не в самые погреба они забежали, где арсенал, а в замковые казематы, в ямы, где прикованные пленники могут только сидеть или стоять, умирая в пронзительной темноте. А иногда и тонут при осенних сильных штормах.

Все в ней сопротивлялось, Агле боялась остаться тут навечно. Сзади была темнота. Звуки словно таяли впереди. Началось колотье в боку, но пересиливая себя, она еще быстрей побежала. И только когда резкий с темноты серенький свет ударил по глазам, выползши из брошенного открытым люка, ведьма поняла, что оказалась в зале капитула — там, где вот совсем недавно принималось важнейшее для Подлунья решения. И негоже голым девицам тут носиться.

Вон сколько тайны скрывает замок Ауле! Агле и понятия не имела, что в Ужиную можно добраться погребами. И так скоро. Хотя... они же бежали.

А Майка уперлась в закрытый люк на площадку и со всей силы толкнула его.

Ведьма поняла, что сейчас случится. И нет, не чайки.

И метнулась воротами к берегу. Как раз успеет.

Гнилым корнем ворухнулось в ней желание, чтобы сейчас и закончилась все. Разбилась соперница о камни или утонула. Ведьма вгрызлась в губы, торопясь по песчаной косе вдоль прибоя, шарахаясь от волн.

Она никогда не была злой. Пусть все хорошо закончится!

Запнувшись, Агле упала на колени, потеряв себя — и вдруг очнулась в гнезде наверху Ужиной недовольной чайкой. Ее раздражали звуки и голоса.. Уже не первый раз эти люди лезут к гнезду! Пошли прочь!

Из клюва вырвался угрожающий скрежещущий крик. Но им было не до нее.

— Лешак! — ревел, прыгая на одной ноге, белокурый парень, стукнулся верно. Сапог мягкий, удара не смягчил.

Девка с одеялом на плече обернулась, глядя на него широченно распахнутыми, почти белыми глазами.

— Майка, стой!

— Ты меня не любишь!

Чайка сорвалась с гнезда.

— Люблю! Очень! — он ухватился за хрупкие плечики, стоя между зубцами над бездной.

Птица напала, целя когтями девице в висок. Та завизжав полетела спиною вниз, потянув Неля за собой.

Агле опять стояла на коленях, упираясь в песок ладонями. Колючки, торчащие из песка, ранили их и колени.

— Это не я, не я!..

"...Там так темно. Холодно..." — прошептали сумерки Майкиным голосом.

Вода была ледяной и твердой. Нель ударился ступнями и ушел в глубину. Сдавило грудь, соленое полезло в рот и ноздри...

Агле оттолкнула скруток платья, кинулась в воду. зашла почти до пояса и, скованная страхом, остановилась, вглядываясь в полутьму, отводя с лица мокрые волосы... Грудь ходила, как мехи. Больше всего она не доверяла воде, ненавидела. Но там сейчас разбились или тонули двое, и ведьма обязана была их спасти.

Новая волна прошла, окатив Агле едва ли не с головой. Она запищала котенком, отшагнула назад.

— Майка! Не-ель!!!

Над головой, уходя в светлеющее небо, возвышалась короной Ужиная башня, прокалывала облака. Пронзительно орали чайки. И шум волн, казалось, заглушал все остальное. У горизонта, крася море блестящей чешуей, желтела луна.

И на этой золотящейся, похожей на ужа, дорожке среди зубастых камней Агле вдруг разглядела одну голову, болтающуюся, как поплавок. Потом другую.

Но ведь невозможно упасть с такой высоты, не разбившись! Разве что чудом.

Чудом, чудом, Агле сплюнула водой. Или кольцом магистра. Пока оно с ней, Майка бессмертна. А Нелю — повезло. Или кольцо оборонило сразу двоих.

Вот барон уже лихорадочно загребает руками мелкие, почти ласковые волны. Даже у берега прибой был не так уж силен. Еще немного — и ногами Нель нащупает дно. Янтарное море, Юръ-Динтаръ, у берега никогда не было особенно глубоким.

До Майки Берешу было гребков десять. Долговязая висела, вцепившись руками и ногами в острый камень.

Вот барон подплыл к ней, мощными взмахами рук и ног распинывая волны.

Вот Майка попыталась укусить спасителя, не желая выпускать камень, и, кажется, пнула Неля. Иначе с чего бы он взвыл и стал хватать девицу за волосы, возясь второй рукой у камня. Верно, отцеплял девчонкины закостеневшие пальцы.

Море гудело, чайки визжали в вышине, но Агле вдруг стал отчетливо слышим разговор этих двоих.

— Зачем оно мне?! — спросила она голоса из гримуара.

— Таков крест знающего — знать и не всегда понимать, как это знание использовать, — ответили ей беззвучно. — Все пригодится. Ничего даром не пропа...

Барон вдруг скрылся под водой. Майка завизжала.

Он всплыл с лицом, облепленным волосами, жадно глотая воздух.

— Ты с ним спала?

— Что?!

Береш обнял Майку за спину, волоча к берегу:

— Весь замок твердит. И он тоже!

— Не было этого! — Майка заревела в три ручья. Слезы мешались с солеными брызгами. — У меня с Юргеном ничего не было! Совсем ничего! Я ему наврала, должна была тебя спасти.

— Спасла?

— Утонула. Агле... меня вытащила.

— С.ка!

— Кольцо не значит ничего! Тут же браслетом обручаются... — протянула Майка тощую в цыпках руку, стуча янтарями.

Нель скрежетнул зубами. Агле расхотелось слушать. Она выбрела из моря и подняла сверток.

— Вот и молодец, — внезапно навис над ней Рошаль. — Давай платье сюда и — сгинь! Пока Витольд тебя не убил. Это дело семейное.

Агле забралась под ивовый куст и смотрела, как лодка с факелом на носу отплывает от берега. Как мощно Витольд взмахивает веслами, вымещая злость.

И как с другой стороны Нель плывет на спине, обхватив голую Майку руками.

— А ты мне правду сказал там, что любишь?! — эхом донеслось до ведьмы.

Утопающих втянули на борт, завернули в жесткую парусину, дали хлебнуть вина из баклажки. Они закашлялись и отвернулись друг от друга с демонстративным видом. Рошаль сунул сгорбленной долговязой платье. Лодка повернула к берегу. На берегу отец сгреб Майку в охапку.

— Вы не смеете меня уносить! — хрипло завизжала она, вырываясь. — Я его невеста! Рабыня! Я с ним останусь! Он меня любит!!!

Князь Витольд встряхнул ее:

— Замолчи! Забыла, что сговорена? Сегодня обручение! Рошаль, она правда рабыня?

Канцлер скривился:

— Почему ты у меня спрашиваешь? Спроси у барона.

Но Нель не мог ответить. Опять закашлялся, выхаркивая соленую слюну, и тогда Агле выскочила из-под куста:

— Обручение с Юргеном уже было!

— Когда?

— Сегодня ночью. Я свидетель.

— Девица, — взревел князь Вакарас граф Ауле и Рушенец, — если ты со мной в игры играешь — счас не время и не место! Порешу. В казематах сгною.

Он говорил как будто тихо, но лицо, багровое от гнева, твердило, что Витольд едва сдерживается. Рошаль почти шагнул между ним и ведьмой.

— Это правда! В замковой часовне обручились заполночь.

— Не было! Такого не было! Почему я не знаю?

— Помнишь, ты заснула у сундука внезапно? — заговорила Агле вкрадчиво. — Потом встала и... к князю... пошла. Говорила, что ты рабыня, а он сказал, ему это все равно.

Она глотала медленные слезы. Комок застрял в горле, и слова выходили невнятно и с трудом.

Майка беспомощно обернулась на отца, Рошаля, барона Береша, опустившего глаза. Распахнула свои — странно светлые, почти белые на загорелом лице.

— Этого не было. Неправда...

Подняла руки, точно защищаясь.

— А тому доказательство есть, — сказала Агле жестко. — Обручальный браслет Юрге... князя Вакараса у тебя на сундуке.

Нель побледнел. Он выглядел так, словно нож вонзился в старую рану и медленно проворачивался там.

— Это неважно, — сказал он тихо. — Все равно она моя рабыня.

— Князь сказал, что потребует, чтобы ты Майку... княжну Михалину... освободил. Или выкупит, за сколько скажешь, чтобы освободить самому.

— Этого не было! Я во сне... я не понимаю... — глухо твердила Майка. Отец крепко взял ее за плечо:

— Набегалась? Перед всем замком позорище! Перед слугами. Перед Юргеном!

— У меня ничего не было с ним никогда!

— А это? — отец поднял ее руку со сверкающим магистерским перстнем, повязка, верно, сползла и потерялась в море, и лиловый камень предательски сверкал на хрупкой девичье руке.

— Это чтобы Неля спасти! — Майка рванулась.

— Отпусти ее, — выдохнул Нель. — Тут... ерунда какая-то происходит. Я... не знаю, чьи это интриги. Но разберусь.

— Давайте успокоимся, — сказал Рошаль. — И навестим опочивальню арьи Михалины. Если янтарный браслет... более приличного вида там есть, то... Витольд, и дай мне осмотреть ее. Если она ударилась головой — может быть временная потеря памяти.

— Если бы она ударилась головой — уже бы потопла, — сердито бросил граф. — Давайте все со мной. И ты, — он оглянулся на Агле, — тоже.

Они стали подниматься к Ужиной. Барон Береш старался держаться отстраненно и демонстративно на Майку не смотрел. Отец, наоборот, крепко держал долговязую за плечо.

— Отпусти ее, Витольд, — терпеливо сказал Анри. — Ты ей руку сломаешь!

— Я прут березовый о ее задницу сломаю! И за прыжок этот сра.ый, и за выбрыки все ее.

Но руку Майки все-таки отпустил. Она задержалась, идя подле ведьмы:

— Агле, котичек! Скажи, скажи, что это все неправда! Что обручения не было! Я проснусь, и все будет как раньше!.. — шептала она. — Я Неля люблю, его одного люблю. Не могло такого быть, чтобы я сперва с одним, потом с другим! Ты наврала!

— Могло, — заметил Рошаль. — В сомнамбулическом состоянии девицы могут не осознавать своих действий.

— Ты хочешь сказать, моя дочь свихнулась? — прорычал князь, открывая подвальные двери.

— Нет, но переживаний было слишком много. Ей нужен покой, отдых, и я хотел бы за ней понаблюдать...

— Я не сумасшедшая! — Майка распахнула глаза и наставила ногти, готовая исцарапать законника.

— Тогда веди себя как подобает, — рявкнул отец. До башни с Майкиной опочивальней они дошли в молчании. Агле посторонилась, не входя первой, чтобы не подумали, что браслет она подкинула. Хотя откуда бы у нее взяться такому дорогому?

Витольд поднял знак обручения и осуждающе потряс перед Майкой. Она покачнулась. Нель тоже был белее мела. На долговязую он старался не смотреть.

Витольд, наоборот, развеселился и вздохнул облегченно:

— Думаю, о сегодняшнем инциденте никто не станет болтать? Барон Береш, я прошу вас подписать вольную моей дочери. А вас, Рошаль — составить и заверить документ.

Белокурый красавец глянул на Майку и упрямо сжал губы:

— Нет.

— Нель, будьте благоразумны... — начал Анри.

— Сколько я должен заплатить, чтобы получить эту бумагу? — спросил Витольд.

— Нисколько. Майка останется моей рабыней.

— Вот кто... не в своем уме, — заметил князь. — Ладно, чего ты хочешь за ее свободу?

— Ничего. Майка не продается.

Агле невольно залюбовалась Берешем, с таким достоинством он держался. И понимала, что никакими уговорами его не сломить. Кажется, он выбрал между дружбой и любовью и готов был до конца держаться за последнюю.

Майка встрепенулась, глаза засияли. Она спряталась у Неля за плечом, хватая его за руку. Он руку девицы стряхнул. Она завсхлипывала.

— Интересно, что Юрген скажет на это? — протянул Рошаль, точно давая барону возможность отступить. Тот вскинул белокурую голову:

— Мне не важно, что он скажет. Она моя рабыня и моей останется.

— Она моя дочь!!!

Ар Ауле и Рушенец без замаха хлестнул Неля по щеке. Изготовился для второго удара. Рошаль успел поймать князя за руку. Барон улыбался, кривя рот. Кровь ползла из ноздри. Несколько секунд длилось молчаливое противостояние глаза в глаза.

— К-куда п-присылать с-секундантов? — спросил Нель заикаясь.

— Т-ты… освободишь мою дочь, немедленно!

— Нет. Но я женюсь на ней.

Витольд сжал кулаки, мускулы задвигались на плечах, вспучивая рукава.

— Ты меня плохо слышишь?! Ты ее освободишь!

— Давайте поговорим, когда мятеж закончится, — поджал губы Рошаль. — Деритесь, хоть поубивайте друг друга. Но не сейчас.

И показав Берешу кулак, подтолкнул князя Вакараса к выходу.