Глава 18

1492 год, июнь. Замок Ауле

Агле вошла в спальню. Майка упала там, где ее застиг сон, на ковре у кованного сундука недалеко от двери. Упала расслабленно, ничего себе не сломав, в чем ведьма убедилась, ощупав ее. Майка только недовольно отбивалась и ворочалась, но продолжала сопеть, не открывая глаз. На вытянутой руке побрякивал, скользким салом сиял нелепый янтарный браслет.

"Береш все же отдал или украла?" — подумала ведьма мельком — не до того ей было, чтобы разбираться. Отыскав в спальне нож, она отрезала кончик одной из Майкиных кос, самый краешек. И зажав пушистый комочек в потной ладони, вздыхая от счастья, сбежала. Не забыв прихватить одежду, что лежала на сундуке. Похватала, что было: свое не по росту будет. Вернет после.

Еще она заботливо укрыла спящую одеялом.

"Перо черного петуха, крыло нетопыря..."

Наполовину сгоревшая свечка отекала восковыми слезами. Завтра Наталья или сам управитель Вовк станут пенять Агле, что дорогие свечи жжет, когда могла бы обойтись сальным огарком или светом очага. Но теперь ведьма, навалившись на стол, читала, ведя пальцем по списку на желтой пергаментной странице гримуара. Стоило ведьме вытащить книгу, та открылась сама.

У ног вился и мурлыкал призрачный серый кот.

Агле слышала, что у каждой ведьмы бывает дух-покровитель, приживал: или приблуда, или тот, кого ведьма слепит из собственной силы сама. Просто до сих пор никакого приживала у Агле не было.

И гримуар внезапно оказался без дыры внутри для магистерского медальона. Обычная книга. Ну, не обычная, но все страницы на месте.

"...залить кипящим молоком, бросить волос того, в кого собрался перекинуться..."

Агле поспешно и послушно повторяла рецепт, досыпая в горшок на огне нужное, а остальные волосы Майки сложила впрок в полотняный мешочек и зашила красной нитью в три стежка. Перемотала веревочкой и собиралась повесить на грудь, но пока передумала. Затолкала под деревянный оклад книги.

Их надолго теперь хватит. Месяца на три, коли разумно использовать. Лишь бы не заметил никто, что Маек теперь иногда будет две. Тени метались по потолку и стенам, зелье в горшке поднялось и опало. Агле сняла его с огня. Отлила в оловянный кубок. Задвинула все засовы на массивной, окованной железом двери. Разделась донага.

"Как выпьешь — черенок ложки зубами зажми", — подсказали голоса. И ложись, не то свалишься...

Зелье было никаким: ни жгучим, ни горьким. Противным разве что, точно сажи в молоко намешали. И горячим. Ведьма шумно дышала, обожгла язык. Зажала черенок деревянной ложки зубами, улеглась на постель. И тут началось. Словно жилы из нее вытягивало, кости выворачивало, разбирало по мослу и соединяло снова. Она тряслась и металась по кровати, едва не скатываясь на пол, готовая завыть в голос — да ложка мешала: и заорать, и язык прикусить, и зубы выкрошить.

Темнота омыла темным покрывалом, омыла и выпустила. Потная, ровно мышь, поднялась Агле на слабеющие ноги. Ее шатало, выпитое рвалось наружу, и она отрыгнула черное в миску. Хватаясь за мебель, добралась до мутного зеркала. И отразилась: не сама, долговязая Майка с рыжими косами и загорелой кожей. Треугольник волос на лоне был не рыжим, а черным. И запах... пахла она иначе.

"Времени у тебя до свету", — прошептали голоса.

Ведьма кинулась одеваться. Пальцы не повиновались, шнуровки путались, она застревала в камизах и выглядела чучело чучелом. Волосы растрепались и лезли на глаза.

— А кольцо?! — вдруг вскинулась она, готовая заплакать.

"Палец перевяжи, хватит этого..."

Растрепанная, босая, Агле осторожно вышла за двери в бесконечный полутемный замковый коридор. Пожалуй, теперь даже родной отец не признал бы, которая Майка настоящая. Как в сказке: волос в волос. голос в голос...

Агле шла, держась за выступающие из стены камни, как давеча Нель, запиналась, спотыкалась и часто останавливалась, переводя дыхание. Ноги подгибались. Она казалась себе неуклюжей и длинной и никак не могла справиться с новым телом. А надо было спешить.

...Будет котенька урчать,

Будет дитятко дремать...

Перед ней и за ней послушно никли огни.

Стражники перед спальней Юргена дремали в неустойчивом равновесии, опираясь на протазаны. Агле протекла между ними и обеими руками уперлась в неподатливую дверь, надеясь только, что та не заперта. С ключом она бы по примеру Майки справилась, но если засов заложен...

Серый призрачный котейка, уплощившись, скользнул в щель под дверью. Ведьма не представляла, чем он поможет, но засов заскрипел, и дверь стала приоткрываться. Откинувшись, налегая на ручку, ведьма затворила ее изнутри. И первым делом, подбежав к окну, глянула на дырчатую обкусанную луну. Та и не думала сдвигаться к окоему. И петухи не пели — точно всех их разом отправили на замковую кухню. Хотя в преддверии войны и готовя войско в поход... могло статься.

Занавеси она на всякий случай задернула. Вдали опять прокричал филин, точно подавая кому-то знак. А скорее, мышковал. Облизнувшись, Агле пролезла к князю под одеяло. Он спал разметавшись, темным выделялись на подушке волосы. Ведьма, испугавшись, что холодное прикосновение разбудит его, стала тщательно растирать ступни и ладони. Призрачный кот ушел под кровать и не показывался более.

Легонько она коснулась рукой твердой груди Юргена, прошлась коготками по волосам на ней, стараясь не дернуть. Мягко-мягко, как ходит кошка или... охотящаяся лиса.

Князь ровно дышал, не просыпаясь. Агле заторопилась. Повела ладонью вдоль его живота и обеими сразу вниз по нежной коже внутренней стороны бедер. Шумно задышала, рот наполнился слюной. И руки тут же вернулись к месту притяжения, к средоточию мужской детородной силы. И стали настойчиво дергать и теребить.

Князь недовольно заворочался и вдруг резко сел на постели, поймав запястье Агле железной хваткой. Она испуганно вскрикнула.

— Майка? — он заморгал ошеломленно. — Что ты тут делаешь?

— Я пришла.

— Вижу, что пришла, а не прилетела, — он глянул на растворенное окно, где настойчиво жужжали комары. — Хотя...

Почти дословно повторил фразу Неля князь. Агле бы засмеялась — не будь ей так боязно. Что вот сейчас или прогонит, или догадается о подмене...

— Я хочу ребенка от тебя!

— Майка, ты...

— Я не сошла с ума. Вот послезавтра ты уйдешь в поход... И... а так хоть дитя мне от тебя останется!

Она заревела, пряча лицо в ладони с длинными пальцами. Покатые плечи тряслись.

— Майка, не выдумывай!

Князь присел рядом с ней, пытаясь отвести от лица мокрые, дрожащие, в цыпказх руки.

— Я не собираюсь умирать.

— Все может случиться! Как я тогда?! — плакала Агле, пытаясь продавить его сопротивление. Не переиграть. Сделать и сказать ровно то же, что прокричала бы и сделала бедовая подружка.

— Ты не одна останешься. Я...

— Но ведь ты же все равно собирался обручиться со мною завтра! Мы же уже были вместе. Я тебе тогда, в лесу, сказала, что люблю... И слово свое назад не возьму. Хоть режь меня!

— Были, — Юрген нахмурился. — И я очень этим недоволен.

— Со мной было так плохо? — очередной поток слез готовился вылиться из нее.

— С тобой было хорошо, — Юрген прижал ведьму к себе. Агле ощущала жар его твердого тела и все нарастающий жар желания внутри. Его, своего, обоих разом. Но на словах он продолжал возражать, баюкая лже-Майку у груди. — Но это неправильно. Не по-людски. Я жениться должен.

Она распахнула светлющие глаза, затрепетала ресницами:

— Так женись! Ты ведь собирался обручиться со мной завтра!

— Обручиться. Но не оставить тебя молодой вдовой. После войны я...

— После может и не быть! — закричала Агле, чувствуя, как в груди ворочается осиновый кол. — Мне ни имущества не надо, ни титула, ни... Или, — она замерла, осененная внезапной мыслью. — Ты не хочешь жениться на мне, потому что я холопка Неля Береша? Рабыня?! Тебе противно!..

— Маюшка... Что ты говоришь такое?! Завтра же прикажу Берешу, чтобы тебя освободил. Или выкуплю и освобожу сам.

— Тогда будь со мной! Если ты мужчина, — пришла ведьме на ум Майкина фраза, — и если знаешь, что такое любовь — не говори "нет"!

Пот тек у него по лицу, руки дрожали, уд под рукой Агле сделался тугим и горячим, и все же князь отстранился.

— То есть, если ты останешься со мной или я прогоню тебя, все равно я останусь сволочью.

Ведьма ошеломленно кивнула.

— Выйди. Мне надо одеться.

Она невольно послушалась и дрожа стояла чуть подальше от стражников, прислонясь к стене в коридоре, не зная, правильно ли поступила. Вот сейчас засов лязгнет, а там и время истечет. Ноги мерзли, она переминалась с одной на другую. Прошло не больше минуты, и Юрген вышел. Увидел, как девушка дрожит, поднял на руки и понес.

Они вскоре оказались в той же замковой часовне под пристальными взорами Яна Безумца и Славящей Аль Керим. Юрген опустил Агле перед крестом. Вытянул из поясной сумки браслет из молочного янтаря:

— Перед ликом Единственного и Сына Его я беру в законные невесты эту женщину, Михалину Ауле и Рушенец, и присягаю ей в вечной верности. И да накажут меня они, если я нарушу эту клятву.

Агле взвыть захотелось от отчаянья, что не с ней, не с ней обручается он в этом храме, в полутьме, перед лицом Бога и Сына. Что Майке придется отдать браслет, мягко обхвативший ее запястье. И как тогда разбираться, если Майка об этом ночном ритуале знать не знает?

"Потом..." — зашелестели голоса из гримуара.

Время! В витражных окнах часовни видно было, как луна наконец катится к верхушкам деревьев и в густой синеве сумерек светлеет кусочек неба.

— Теперь ты... А... — князь очертил рукой ее плечо. — У тебя нет сейчас браслета. Не важно...

— Я беру тебя в женихи, Юрген, князь Вакарас, и буду верна тебе до конца, — Агле смотрела ему в глаза. Князь обнял ее и понес обратно в спальню, почти бегом.

Он старался быть бережным. А она — без подсказок из гримуара — оказалась неловкой и нелепой. Хотя это был всего-то второй ее раз, не сильно далеко от первого.

Бережно Юрген раздвинул щель ее лона, и внутри Агле все заполыхало. Холодные и горячие волны словно покатились по ней, все стремительней, тяжелей, она едва успевала вздохнуть. А князь, нависая, целовал белую линию ее живота, втягивал и покусывал соски тяжелых, совсем не девичьих грудей...

В какой-то миг Агле показалось, что распревращение уже началось, потянуло мышцы рук и ног и спину. Она выгнулась и заорала, надеясь только, что князь успеет овладеть ею и пролить животворное семя в подготовленную почву. И что подмену ему не дадут разглядеть страсть и гобеленовые тяжелые занавеси на витражном окне.

Она дышала и тянулась, обнимая его за плечи руками и ногами за стан, стараясь, чтобы уд вошел как можно плотнее. После Юрген опрокинул Агле на живот, и она заорала в животной страсти, и поймала ноздрями резкий запах извергнутого семени. Выползла, выцарапалась из-под него, упала на спину, согнув колени и приподняв бедра, жалея, что подушечку не может пододвинуть, чтобы семя оставалось внутри и свершилось таинство зачатия.

— Майка... — он дышал шумно и неровно, положив тяжелую ладонь Агле на грудь. — Маюшка... Ты не представляешь, как я тебя люблю.

И ведьма тихо заплакала. А потом, когда Юрген заснул, выскользнула из опочивальни.

Обратное превращение прошло глаже. И потная, дрожащая, на подгибающихся ногах, она кинулась к спальне Майки, чтобы до свету вернуть одежду и подкинуть браслет. Но в спальне не было никого. Ведьма уложила вещи на место, надеясь, что Майка не хватилась и сейчас не ищет ее, чтобы учинить допрос. Куда сбежала неугомонная девица, Агле не могла понять, пока не столкнулась лицом к лицу с озабоченной Натальей. Та несла под мышкой стопку простыней и сложенной одежды и запричитала, вглядываясь в Агле:

— Охти, горе-то какое!

— Что?

— Да подруженька учудила твоя, — широко шагала нянька: как Агле поняла, к покоям Неля Береша. — Ох, не к добру связалась она с тобой.

Ведьма, трясущаяся от усталости и пережитого, церемониться с толстушкой не стала. Развернула ту к себе, заглянула в широко распахнутые глаза, добираясь до сути. Наталья только пискнула.

Варилась она в самой гуще событий. И скоро Агле узнала все. Как белокурый Нель, воротившись из ночного бродяжничества весь в болотной грязи, вызвал сохнущих по нему, млеющих служанок и потребовал чистой одежды и горячей воды для умывания..

И пока девицы готовили то, что красавчику было нужно, у себя в комнате собирался прилечь. Дальше события развивались стремительно. И вопль барона Наталья услышала самолично. Сунула нос в двери и остолбенела.

Княжна Михалина Ауле и Рушенец лежала в его постели с распущенными рыжими волосами, и из одежды на ней был только янтарный обручальный браслет.

Барон орал на долговязую так громко, что Наталья смогла сбежать и воротилась уже с подмогой: графом, то есть, князем.. князем же Витольдом и Рошалем. И ладно, что похожий ликом на мореный дуб законник пошел с ними, иначе точно бы случилось смертоубийство. Кто-нибудь пал бы от княжьей руки: или Майка, или барон, а скорее, Наталья как неугодный свидетель происшедшего.

— Она мне еще и руку прокусила, ну, в тот раз, — повертела та пухлой ладонью, сейчас вполне целой.

— Дальше, — Агле откашлялась.

А что дальше? Девчонка взвизгнула. Витольд отвесил Берешу оплеуху. Рошаль, приподняв брови, отвернулся.

— Платье ей принеси, — процедил граф. — И не вздумай кому-либо брякнуть, что здесь увидела!

А она что, болтливая? Любопытная, это да. Выскочила шумно, а взад прокралась на цыпочках, держа туфли в руках. И к замочной скважине прилипла.

Витольд наложил засов и за плечо тянул Майку с постели. Наталья уверена была: не убьет шлюху дочку, так точно покалечит.

— Что здесь происходит, лешак подери?! — держась за щеку, рявкнул Нель.

— Это я у тебя должен спросить! — граф швырнул в барона окровавленную простыню. Лоно Майки тоже было в крови. Наталья точно видела.

— Как можно дважды девственности лишиться? — недоумевала она, приходя в себя. — Князь Вакарас ее любит, она с ним была, я подслушала, обручение завтра уже. То есть, сегодня.

— Заткнись! Дальше что было?

От пальцев Агле на пышных плечах Натальи, должно быть, появились синяки.

— Дальше барон орать стал, что это ты виновата. Подучила девицу, как его охомутать. Или та сама все придумала. Она же ребенок избалованный, желающий непременно получить то, на что положила глаз.

Скула, судя по тому, как светловолосый красавчик ее тер, сильно болела. Наталья ему сочувствовала. И что он брал Майку силой, не верила. Может, и кровь была вовсе куриная. Надо ж невинность показать!

А сама кусается...

Вместе с Натальей они дошли до двери в покои Береша. Витольд внутри продолжал орать:

— И у тебя я тоже спрошу! Забыла, что ты сговорена?! Оглашение завтра! Сегодня...

— Я не сговорена! — крикнула Майка. — Не пойду за другого, только за Неля!

— Я ее пальцем не тронул, — бросил барон.

— А кровь?

— Месячные могут быть, — урчал, ровно кот, Рошаль, успокаивая взбешенного князя. — Дождемся Натальи, пусть проверит ее на девственность.

— Я лучше умру!

Дверь резко отлетела к стене. Нянька шарахнулась, дернув Агле. Майка проскочила мимо, волоча за собой одеяло, и кинулась в темноту.

— Майка, стой!!!

Нель, Витольд и Анри с топотом бежали сзади.