Глава 28

1492 год, июль. Састина. Замок Вакарас

— Все они теперь такие мягкие — хоть к ране прикладывай! — говорил Юрген не понижая голоса, так, чтобы его было слышно в приемной. — Я не я, корова не моя... Мы не хотели, мы за вас были, только этого не показывали. Фигу Гнату держали в кармане!..

— В воздухе переобулись! — так же громко фыркнул Рошаль.

Приемная была полна самого разного народу, от порученцев до тех, кого Агле видела на крысиной коронации в тверже. И не в кандалах! Над толпой висел душный запах пота и духов. А от родного голоса Юргена закружилась голова и подогнулись колени. Агле сползла по стене.

— Расступитесь! Расступитесь! — пронзительно заверещала Майка. — Не видите, человеку плохо!

И воспользовавшись общим замешательством, потащила ведьму к двери в кабинет. И только тут до Агле дошло. Она резко дернула головой, поворачиваясь к долговязой:

— Сутки? Магрет пролежала там сутки? Ты не ошиблась?! Или она?

— Я дура, что ли? Третьего июля мы в Састину вошли, сегодня четвертое.

Береш прав был, Переход подшутил и над ней. Целый день Агле потеряла. Да и не стал бы Гнат короноваться, зная, что войско мятежников уже в городе. Хотя по последним реляциям выходило, Уж появится в Састине разве что через год, и то при огромном его везении.

Стражники перегородили скрещенными копьями дорогу:

— Стоять! Вы куда?

— Я знаменосец барона Бере...

— Он там и он занят!

— Скажите Рошалю, Агле пришла.

Стражник кивнул и скрылся за дверью. А через минуту распахнул ее для ведьмы.

— Я знаю, где может быть Гнат, — сказала она с порога, глядя в обернувшиеся к ней лица.

Галич раздавал поспешные распоряжения, разогнав лизоблюдов в приемной. Ведьма, прислонившись к теплой саардамке, рассказывала и о тайной коронации Гната, и о своих последних часах в Тверже. Ее слегка колотило, но сон, который, казалось бы, должен был свалить Агле с ног, ушел, оставив за собой усталость и резь в глазах.

Она не сгущала, не старалась приукрасить, просто говорила. Зелень глаз Юргена была ей опорой. И в эти минуты, и потом, когда четыре конные алы [1] во главе с князем летели по тракту в замок Вакарас.

Они не успели.

Земля дышала — с присвистом, как тяжело больной человек. Она стонала и скрипела. Закат, залив небо кровью, как-то разом исчах. Лениво переступали в темноте по трупам вороны. Срывалась, когда ведьма подходила слишком близко, и снова опускались, сложив растрепанные крылья. По поверьям, они выклевывают глаза еще живым. Хотя при чем тут поверья? Еще пару раз ей властью пришлось отогнать пирующих волков.

Мертвецы, заколотые, застреленные, запытанные — издали походили на кучи тряпья или земли, изломанные и черные, куда темнее росных трав.

Подол Агле совсем уже промок, но она ходила между убитыми, опуская к земле распахнутые ладони, и вслушивалсь в то, что ей говорят. Чувствовала, как тянется к ладоням чернота. И мертвые встают за плечами. И всадники на призрачных конях, и пехотинцы. Гнилыми зубами проступала на окоеме разрушенная замковая стена...

Накануне утром ар Луций Сергий, претор и князь Гнатский, король всея Подлунья, привел к замку Вакарас свои войска.

Квадратный замок стоял на искусственном земляном острове, на каждом углу высились башни, сложенные на известковом растворе в традиционной для здешних мест «полосатой» кладке. На фундамент пошел дикий камень со старательно заполненными кусками кирпича и раствором щелями, кирпичом также облицевали круглые башни и доложили верхнюю часть стен.

К полуденной стене Вакараса примыкал дворец — над замковой стеной торчала его колючая кровля, выложенная черепицей, с медными позеленевшими флюгерами-аистами. Та же черепица покрывала шатровые крыши башен и скат над боевым ходом.

У подножия замка протянулся ров, сейчас почти сухой из-за летней жары.

Гнат косился на Гражину — не впадает ли в сантименты, не начнет ли просить сохранить родовое владение. Монахиня молчала.

К маленькому отряду, с которым претор ушел из Састины, присоединилось около двух тысяч пехоты, двести отборных латников на лошадях. С артиллерией было хуже. Два осадных орудия, годных для устройства «королевской» батареи, три недомерка — ворон распугивать да шум создавать — и одна самодельная пушка. Стрелять из такой было чревато. Взорвется — дурным знаком сразу назовут. А дурных знаков сейчас нельзя было получать. Никак.

Хорошо, что Вакарас строили еще во времена оны, когда ядра метали исключительно катапультами и требушетами. Замок ни разу не был взят.

Не был разрушен — не отстраивался заново. А улучшить такую махину слишком дорого, все откладывали на потом… И после наглой смерти князя Ольгерда княгиня Дребуле в замке не жила. И наследник бывал только наездами.

Могучий земляной вал, который начали, было, насыпать в сорока саженях от замка, чтобы уберечь стены от прямого удара вражеской артиллерии, вал высотой в пять саженей и длиной в полверсты, до сих пор не был завершен. Опорную стену не достроили, и земляное укрепление оплыло и атаке не препятствовало. Даже наоборот. Вал послужил платформой для осадных орудий.

Гнат убедился, что работы по их установке — там же гордо пристроили самоделку с запретом использовать под страхом смерти — завершились. Фальконеты поставили на всякий случай напротив воротной стрельницы — контрбатарея, смех один. Разве сможет она подавить огонь неприятеля? Остается надеется, что огня не будет.

Претор перевел взгляд на поля за замком. Пока что было тихо — только свиристел зяблик да вздыхал ветер.

— Пора начинать, — тихо сказала Гражина. — Вакарас должен быть разрушен. Так?

— Ты же сама знаешь, — поморщился Гнат. — Мне это тоже не нравится. Но гнездо мятежников… Отправляйте парламентеров!

Несколько человек, испуганно размахивая белым флагом, вышли на поле перед замком.

— Его величие король Подлунья Луций Сергий обещает вам жизнь, если вы сложите оружие! Никто из вас не будет преследоваться как мятежник! Вам обеспечат безопасный проход на север! Прекратите сопротивление законной власти!

— И ты их пощадишь?

Гнат криво усмехнулся.

— Я хочу собрать страну назад. К милосердным идут намного охотнее, чем к кровожадным.

— И все же?

— Они не сдадутся. Ты же знаешь. Зато везде будут говорить о милости нового короля. Что он до последнего увещевал заклятых врагов.

— Здесь также находится ваша госпожа! — надрывался парламентер. — Преклоните колена перед сюзереном!

— Сюзерена здесь нет! — рявкнули со стены. — Наш господин — князь Юрген!

— Князь Юрген мертв!

Сверху ответили дружным хохотом. Человек двести, оценил Гнат. Считая, что смеется каждый третий. К вечеру все будет кончено. Хорошо. Такие дела надо делать быстро.

— Пошли нах! — вниз полетел горшок с дерьмом.

Гнат поднял руку, прикрыл глаза, и резко взмахнул.

Два раската грома прокатились над войсками осаждающих. Стоном ответили стены. Гавкнули мортиры — больше для шума, чем с пользой.

Одна пушка в замке все же была — ядро долетело до королевской батареи, но вреда не причинило — ту укрепляли в расчете на куда больший калибр.

Мерно гремели орудия, пробивая брешь в стене. Работа не быстрая, но по треску и взметнувшимся обломкам, верная. Гнату принесли походный стул. Гражина просто уселась в траву. Смолкли пичуги, теперь в промежутки между выстрелами слышен был только ветер.

Распахнулись ворота замка — и около сотни человек высыпало наружу. Двадцать всадников, почти слившись с лошадьми, галопом метнулись к батареям. Следом с диким ором бежали пехотинцы.

Две полукогорты, уперши перед собой пики в землю, быстро и ладно выстроились перед батареями. Сразу же в них ударило ядро — раскидало мясо, сверкнули доспехи. Гнат скрипнул зубами. Но латники немедленно сомкнули строй. За когортой споро вытянулась цепочка лучников.

Полдесятка атакующих всадников выбили стрелами — остальные споткнулись на пикинерах. Развернулись и отступили, уходя из-под удара, раздвигая собственную пехоту. И тогда Гнат, отрезая их от ворот, двинул в бой тяжелую конницу.

Подбежал вестник в грязно-белом сагуме с «тау» на плече:

— Мы их смяли! Вот-вот войдем в замок!

— Потери?

С лица мальчишки стерло азарт и улыбку.

— Потери! — повторил король.

— Всадники… все целы... Почти.

— Пехота?

Вестник опустил глаза.

— Убитых восемьдесят. Полтораста ранено. Еще около двухсот — легкие ранения, готовы драться дальше.

— Приказ Клаудию — пятую когорту на смену. Первой и четвертой — следовать за конницей. И… пушкарей взять живыми.

— Вы хотите их переманить к нам? — приподняла брови Гражина.

— Я хочу отдать их пикинерам. Пусть сами решат, что с ними делать.

— Гнат Справедливый, — бросил дона Вакарас, когда мальчишка-вестовой стремглав сверзился с вала и погнал коня к воротам.

— Может быть, тебе лучше не смотреть? — вспылил претор. — Не порти кровь себе и другим.

Гражина усмехнулась.

С грохотом осыпалась стена. В брешь ударили мортиры, осадные орудия неторопливо расширяли пролом. Иногда ядра пролетали внутрь, разнося спешно возводимую баррикаду.

К вечеру все было закончено.

Резня была страшная, но недолгая — в замке оставались только смертники, не больше двухсот. Нескольких человек взяли живыми — их взорвали вместе со стенами.

Одного из пушкарей захватили в плен.

Что с ним делали пикинеры, король предпочел не знать. Он бы хотел не слышать и воплей, но кричал пушкарь слишком громко.

Дворец сожгли.

Ночью при свете пожара похоронные команды закопали павших за "законную власть".

А сама власть двинулась дальше, нести Закон и Порядок бунтовщикам.

— Ты когда-то очень любил «Искусство стратегии» Монума Ресормского, — говорил Юргену Рошаль. — Доброта — достоинство полководца, приводящее к бедствиям. Как там точно, — Анри поцарапал пальцем высокий лоб, — «Если выступить против того, на защиту чего он обязательно стремится, такой любящий людей полководец непременно удвоенными переходами поспешит на выручку; а если он поспешит на выручку, он утомится и станет слабым…» [2]

— Нашел что цитировать, — отозвался вместо Юргена Нель, — когда мы поступили с точностью наоборот и победили. Взяли, считай, Подлунье.

«А теперь вот Юрген пожинает плоды этой победы, — очень громко подумал он. — Законник! Добавил бы еще, что «месть то блюдо, которое следует подавать холодным»...

Как же хотелось сейчас Агле не слушать их мысли и разговоры. А подойти к князю. Гладить по жестким плечам, чтобы опустились, расслабились. Развести, проведя по ним пальцами, крылатые брови от глубокой складки на переносице. Успокоить желваки, ходящие по щекам. Ему стало бы легче. Им обоим стало бы легче. Ей — что просто может помочь.

Юргену бы поспать сейчас, а не гнать аллюром к собственной гибели. А она, что носит его дитя, не смеет князя коснуться. Только беззвучно плакать, отворачиваясь, сжимая зубы — чтобы никто не увидел. Юрген и Майку не принял бы сейчас. Когда в нем укоренилось и зреет колючим хлыстом, диким пламенем месть. Дом — это святыня. И приходить и разрушать его не смеет ни одна тварь.

Лунки ногтей кроваво отпечатались на ладонях.

Князь же, запустив пальцы за боевой пояс, не поднимая глаз, ответил союзникам на непонятном и древнем языке. Но ведьма уловила смысл:

— «Тот, кто хорошо обороняется — прячется в глубинах преисподней, тот, кто хорошо нападает — действует с высоты небес». Прости, канцлер. Это мой дом. И я не успокоюсь, пока Гнат не ответит.

Агле вышла из темени, и глаза обернулись к ней.

— Что они тебе сказали, мертвые? — спросил князь. — Я их тоже вижу. Но не понимаю. Что они говорят?

— Войско Гната примерно втрое превосходит твой отряд. Но мертвые все пойдут с тобой. Они хотят отомстить и они в своем праве.

— Спасибо, — Юрген наклонился к ведьме, взяв за плечи.

— Еще... — быстро, чтобы не заплакать, заговорила она. — Войско самозваного короля идет в Дьену медленно, по тракту.

Рошаль развернул карту, и Агле пальцем провела по извивам нужной дороги.

— А сам Гнат ускакал вперед, он любит ночевать за крепкими стенами. Да и вообще... монастырь годится под логово, откуда он подберет под свою руку всех, кого сумеет, до кого дотянется... С Гнатом его копье, три десятка всадников. И Гражина.

Юрген тяжело кивнул. Повернулся к Рошалю:

— Пойдешь за войском Гната. Откусывай сколько сумеешь и растворяйся.

— Уж тактики конных партизан мне не знать! — усмехнулся тот.

— Полторы сотни напрямки идут в Дьену со мной. Вакарасцы. Живые и мертвые. Нель, отбери людей! Шенье, на тебе похоронная команда. Не хочу, чтобы мои люди... лежали вот так, непогребенными.

Марлезонец кивнул:

— Сделаю. Но поход за Гнатом не пропущу.

Князь махнул рукой.

Местные знали здесь все тропинки и дороги. Казалось, и по топи смогли бы пронестись, не замочив копыт.

Не звякали уздечки, не стучали копыта. Отряд словно плыл в тумане, струились гривы, хвосты коней и плащи всадников. Вились у конских ног гончаками призрачные болотные огни. Вороны гнались следом, вставая на крыло, словно чувствовали обильную поживу. Мертвые скакали наравне с живыми. Кому не хватило коней — сидели по двое.

Агле видела: Уж то летел в небе над отрядом, вытянувшись узорчатой полосой, то тек вдоль проселка по траве. И при этом всадником-человеком скакал с нею рядом шпоря коня.

Неожиданно настало утро.

Кони неслись, перескакивая через поваленные стволы и буераки, сквозь паутину в еловых недрах, чудом не ломая ноги на буреломе. Ветки секли по лицам всадников. Брызгали росой. Стеклами в витражах сменялось голубое, зеленое, коричневое, через спутанные кроны искрило солнце. Воздух казался хмельным от запахов травы, грибной прели, конского пота и железа.

Иногда воздуха не хватало, лица горели, а губы пересыхали от скорости. Двух охромевших лошадей бросили по дороге. Повезет — выбредут к жилью.

Навьи перестали быть видимыми, но ведьма чуяла: они здесь.

[1] Пятьсот всадников.

[2] Сунь Цзы «Искусство стратегии».