Глава 30

1492 год, июль. Састина

День прошел в суете и вечер наступил неожиданно. А с ним и час коронации. Шествие медленно всползало на Золотую Горку между старыми липами и тополями, дающими густую тень. Иначе пережить летний зной даже в это время было бы тяжко. Шпили ратуши и Архикафедрального собора золотило солнце, заходя за спинами, стреляло зайчиками по глазам. А спереди над горкой разворачивались, тяжело повисали над городом грозовые тучи, сизые и лиловые, тянули к земле серые щупальца дождя, завывал ветер, несло пыль, обломки веток и сухие листья.

Агле только надеялась, они войдут в собор до грозы. Она ехала в торжественной процессия едва ли не за спиной Юргена, рядом с Рошалем, не на забубенном коньке, а на высокой белой кобыле, по крупу которой тянулся голубой с серебряной вышивкой плащ.

Та самая кучерявая девчонка, что в детстве носилась без седла и стремян, обхватив конские бока ногами.

Ведьма сейчас словно светилась вся нежно-розовым, и мужчины выворачивали головы в ее сторону. Она спросила об этом голоса из гримуара, но те только смеялись.

Агле поймала глазами спину князя: он был в доспехах, при оружии, тяжелый от золотой вышивки плащ коробом стоял за спиной, спускаясь на круп фриза с гладкой, как черный атлас, шерстью.

Ведьма мельком подумала, почему кони не чураются оборотней, не шарахаются от князя, от нее. И поняла, что те, верно чувствуют разницу между звериным у человека внутри и зверским. Она обвела глазами свиту и толпу по сторонам, в которую щедрыми руками бросали на перекрестках медь, и нищие бились за каждую монетку, едва не попадая коням под ноги.

Свита была пышной: меха, паволоки, алтабасы, натертое железо броней.

— Пиетет, — словно услышав мысли Агле, наклонился к ней законник. — Чтобы каждую мелочь запомнили и детям и внукам пересказали, что были причастны к чему-то важному.

Поймал летящий из толпы цветок, сунул за ухо.

К ним, раздвинув широкой грудью верхового толпу, присоединился знаменосец Юргена Береш. Сказал ехидно:

— Я бы корону спиртом протер, Анри, а то после Гната может быть заразной!

— Язык себе протри, — отбоярился Рошаль, и лицо, словно выточенное из мореного дуба, вдруг треснуло широкой искренней улыбкой. Отмахнувшись от барона, он вполголоса сказал Агле — все равно за шумом мало бы кто услышал:

— После коронации король обязан принимать просителей. Выполнять любое их желание. В рамках разумного, конечно. Ты не пропусти, попроси его стать восприемником для твоего сына.

— А если родится девочка? — ведьма качнула высокой прической.

— Не пропусти все равно.

Они проехали еще немного, кони в давке шли почти шагом, стражники теснили толпу по сторонам шествия — во благо самой толпы, чтобы не попала под копыта. Шелестели, хлопали знамена, ревели рога. Ветер разгулялся не на шутку, и Агле прикрылась меховым широким рукавом, чтобы пыль не попала в глаза.

— Но там же половина Састины построится в очередь или даже вся!

— Ну, — Рошаль пожал плечами, звякнула укрытая под жупоном кольчуга. — Многие дела мы вполне способны решать без короля. Отсрочить или скостить долг по займу, освободить от налогов на срок, разобрать земельные и имущественные споры.

— Тебе за это хоть платят? — ведьма усмехнулась.

Анри хмыкнул:

— Стряпчих, конечно, всех до одного считают сутягами и скаредными жлобами, но да, сегодня работаю совсем бесплатно. Орден вполне щедро оплачивает мои труды, чтобы я себе такое позволил. Я обеспечу тебе местечко в начале очереди.

Торжественная процессия ненадолго остановилась у ратуши. Бургомистр на ступеньки вышел загодя, упрел, но все одно аж подпрыгивал и тянул шею в меховом воротнике… Он обязан был вручить будущему королю ключи от города, и не ритуальные, а самые настоящие. И подать ритуальный кубок с вином — на счастье будущего правления.

На подъезде Сивый Береша ударил копытом в выбоину мостовой, смачная плюха грязи украсила парадные штаны благородного ара. Ар выругался сквозь зубы. Кобылка Агле шарахнулась, Рошаль ухватился за недоуздок, удерживая. Ведьма лишь рассмеялась. Огляделась сверху.

Бургомистр стольного града (не багровый от зноя, а почему-то бледный) в обрамлении лавников [2] и цеховых старшин сошел с крыльца князю Вакарасу навстречу. Был он выбрит, умыт и одет безвкусно и дорого: шитое крученой нитью сукно, бобер вокруг запястьев и мощной шеи.

Свита Юргена тоже не в грязь лицом ударила, украсив одежды либавскими голубыми горностаями и рудвенскими соболями… Тут Агле подумала еще, куда запропала долговязая подружка Майка, почему Нель не взял ее с собой? Побоялся, что Юрген обратит внимание?

Витольда графа Ауле и Рушенец на коронации не было. Взяв Рудву, он поднял каторжников Иссолья и сейчас воевал на юге, добивая не сдавшихся приспешников претора Гната. И о бегстве дочери на войну, похоже, еще не знал. Повезло Майке.

Задумавшись, ведьма пропустила и лобызания, и парадные речи. И лишь когда что-то зазвенело, вернулся к реальности. А бургомистр лапищами в кожаных перчатках как раз стаскивал с предупредительно протянутого подноса древний, тяжелый, исчерна-серебряный кубок, по тележному ободу усаженный лалами, крупными, точно ногти здоровяка.

Закатное солнце вперилось в самоцветы, и те сверкнули недобрым прищуром — как глаза Гражины.

И словно ледяная игла воткнулась ведьме в позвоночник. Внутри отрава!

Подскакать и будто случайно толкнуть князя под локоть? Агле увидела — точно это уже случилось, — как кубок вздрагивает, и белый бархат княжьего жупона пятнает цепь алых капель, похожих на кровь.

Предзнаменование. Дурнее не бывает. Леший! Будто мало они пролили этой крови. Но в минуту примирения и признания… Да и толпа... слишком густая!

Лисьи глазки бургомистра уставились на ведьму со страхом и сомнением. Словно он понимал, что Агле знает.

Она коленом толкнулась в колено Рошаля:

— Пусть не пьет! Не вино отравлено, сам кубок!

Нель Береш, услышав, послал коня вперед, расталкивая толпу конской грудью, смачным словом, а иногда и плетью. Анри сжал руку ведьмы, заговорил:

— Девочка, спокойно. На магистра яды не действуют. Это часть плюсов инициации. А вот этого дурака я останавливать не хочу. Решил спасать князя — пусть спасает. Не успеет, скорее всего.

— Даже без магистерского кольца не действуют?

— Даже без кольца.

Агле захихикала. Она смеялась все громче, так, что к ней уже стали оборачиваться. Береш успел подъехать и шепнуть что-то на ухо князю. И тут же стражники в мисюрках и гербовых коттах поверх кольчуг поволокли незадачливого отравителя наверх. Юрген неколебимо стоял на ступенях ратуши, сжимая рукою в латной перчатке тяжелый опустевший кубок.

А ведьма все смеялась. И тут хлынул дождь.

Все торжество шествия сбилось напрочь. Люди разбегались под крыши и под деревья. Благо, до Архикафедрального собора было площадь перейти.

Этот кипящий, вскипающий пузырями на лужах, весело скачущий грибной ливень словно смыл всю боль, все коварство, все раны, послужил для Састины очищением и приветствовал нового короля.

Архиерей Састинский вместе с прочим священством, мокрые, как цуцики, вышли по традиции на крыльцо, и ливень едва не смывал их вниз вместе с глинистыми потоками воды. Парадные облачения утратили лоск, липли к телу, с митр текло, руки скользили на тяжелых посохах. А Юрген взбегал по ступенькам легко и уверенно, и зелень его глаз, должно быть, светила через грозу.

Рошаль у парадного входа задерживаться не стал, протащил Агле через боковой придел, зная все пароли для стражи, отыскал полотенце и вручил ей, чтобы вытерла руки и лицо.

— И волосы, волосы вытри! — как заботливая тетушка, бухтел он. — Ты на моей ответственности, не дай Единственный с Сыном, простудишься — Шенье меня с того света достанет. И сожрет.

Устроил Агле на одной из передних скамей и отправился к остальным, подмигнув:

— О королевских дарах не забудь!

Гроза промелькнула быстро — не успела начаться собственно коронация. Небо над Золотой Горкой, налитое драконьей кровью, золотыми сполохами, сияло сквозь витражи, и цветные пятна и блики бегали по собору, лаковым скамьям, золотым и серебряным окладам икон, статуям и паникадилам, пятнами ложились на выстеленную цветами дорожку.

Становилось жарко от сотен свечей и дыхания. Агле сбросила плащ. В присутствии Юргена ей было светло. Он стоял так близко, что ведьма, казалось, могла коснуться князя без усилия. А нерожденное дитя из ее чрева словно тянулось к отцу.

Вот бы князь взял Агле за руку, посмотрел в лицо!..

Но он стоял лицом к алтарю и клиру. А ведьме оставалось только мечтать. И ей казалось, что в соборе — как в заповедном лесу — не было никого, кроме них троих...

— Просыпайся, счастье проспишь, — осторожно толкнул ее в плечо Рошаль.

Священства уже не было. Не то отправились сушиться, не то заедать неприятности. А ведь должны будут еще присутствовать на ночном пире.

— Там и объесться недолго, — Анри засмеялся и за руку повел ведьму в небольшую очередь, вытянувшуюся к стоящему на возвышении князю.

Агле подняла голову, и горло отчего-то сжало.

Теперь уже королю.

Она наконец позволила себе смотреть на Ужа открыто и прямо, а не украдкой, не из-под ресниц. Шенье любил повторять, что и кошка имеет право смотреть на короля. А она не была кошкой. Она была человеком, что шел с князем рядом весь мятеж, открыл для него ворота в Навь, помог победить. Сполна расплатился за короткую службу его сестре. Да и никогда не предавал его.

И то, что сейчас между ними — это больше чем любовь. Это братство — с Юргеном, с Шенье, с Рошалем, даже с упрямым и местами злым бароном Берешем. Агле заслужила право быть одной из них. И уважать себя.

Мысли мелькнули и пропали, потому что любимый человек стоял перед ней в сиянии. Не заката — тот догорел, не свечей — пусть те горели и ярко. Он стоял в сиянии своей храбрости и ее любви. Он почти не изменился за это время — с того первого раза, как Агле увидела его на площади на помосте, перед льстивыми, трусливыми, злыми судьями.

Разве что складки в углах рта и на переносице стали глубже, а рот жестче. Да лоб перечеркнула сделанная в форме ужа бронзовая корона.

Но все той же листвяной зеленью горели глаза. Широко были расправлены плечи. И князь... король твердо стоял на ногах. Весь в белом, с массивной гривной на груди — камни в ней тоже горели зеленым. Меч у бока, а кольчуга спрятана под жупон.

Он был королем и оставался воином. И Агле любила его еще сильнее. Так сильно, что невольные слезы выжимало на глаза. Она ни о чем не жалела, разве о том, что тогда Майка с Нелем спасали его от казни, а не она. И если бы ей разрешили что-то изменить — она бы прошла тот же самый путь вместе с Юргеном.

— Иди уже, — толкнул Рошаль ее в спину. — Дома будешь спать.

И она пошла.

[1] Мисюрка — остроконечный шлем.

[2] Лавник — должностное лицо городского магистрата.