Глава 8

1492 год, июнь. Замок Ауле

— Я тебе... не навредил? — спросил Юрген Майку краснея, щетина резко выделялась на кирпичных щеках.

— Ничем! Вы без памяти были! А вот этот козел...

Долговязая забегала между котелками, смачивая тряпицу в остывших отварах и прикладывая к щеке Агле.

— Руки распустил! — надрывалсь княжна.

Юрген сдернул с кровати чистую простыню и долго молча глядел на кровавое пятно посередине перины.

— Без памяти...

— Ага! Рана открылась, и жар. Я так испугалась! — схватилась за щеки долговязая. — Еще и химера эта! Я Николу не поверила насчет привидения, а он был прав, оказывается? И все равно не стоило вас отпевать. А Агле...

— Майка, — глаза князя налились пронзительной зеленью, и долговязая замолчала. Даже попятилась, прячасть за упавшую на скамеечку подружку.

— Арья Майка, где ваш отец?

Агле так хотелось взять его тяжелую руку в свои, все рассказать, распутать случайно завязанный ею узелок. Но тень Гражины, маячащая за спиной, отнимала голос. А еще Агле было бесконечно, смертельно стыдно. Жар шел от темени к коленям неровными волнами, заставляя полыхать лицо.

— Так я же и говорю! — верещала Майка, не обращая внимания на неловкость, буквально висящую в опочивальне. — Ни его нет, ни дяди Анри, ни Шенье! Все в столицу зачем-то уехали. Ведь Нель Береш тоже где-то там! Я няньке руку прокусила — так хотела с ними. А папа поклялся, что меня запрет. И высечет еще. А буду послушной — с подарком вернется.

Юрген поморщился.

— А они мне... ничего не оставляли... письма? А, ладно, — он вдохнул и выдохнул. — Сам после поищу. Дальше. Ты упомянула химеру. Что это?

— Да привидение тут было, из вас сосало кровь, — Майка обернулась на Агле, глазами спрашивая, правильно ли говорит. Та слабо кивнула.

— И рана открылась, и слабость, и жар, — перечисляла долговязая. — А служанки только носятся клушами безголовыми, а лекаря папа с собой увез. А другой в городе, а этот козел... ну, сенешаль: что приказа слать за ним в Ауле не было!

Передразнила очень похоже.

— Не, ну я понимаю, что вы скрываетесь. Но если бы не Агле... Я за ней ночью поехала...

Юрген поднял руку Майки и прижал к губам.

— Спасибо, арья Ауле. Я так понимаю, вы спасли мне жизнь.

Та дернулась и отстранилась, виновато глядя в пол. А в сердце Агле словно проникла и повернулась там игла. Горячий шкворень, разбивающий сердце на осколки.

— Это она! Я только ездила...

— Выехать из замка в полночь, не побояться леса — вы все равно беспримерно храбры. А... ты... Покиньте нас, арья Майка. Нам надо с вашей подружкой поговорить. И я был бы весьма обязан, если бы вы позаботились о завтраке.

— Ага! А вы ее не обидите?

— Нет.

И Майка, перестав кудахтать, выскочила наружу. Как же! Дали почти взрослое поручение!

Князь Вакарас закрыл двери на засов.

Агле сделалось нехорошо. Как ни готовилась, как ни старалась сдерживаться — ее накрывало. Странное. Вот сейчас выложит ему все и погибнет. Или ее вышвырнут за порог. И тогда погибнет тоже. Но ради него — не жалко.

Слезы потекли по бледным щекам с редкими веснушками, по ужасным, так и не сведенным шрамам от головни.

— Не надо на меня смотреть, пожалуйста... — сказала она едва слышно.

— Почему?

Князь Вакарас уселся в кресло, сцепив пальцы на колене и чуть подавшись к Агле. Она откинулась, пряча лицо в тени.

— И тебе я тоже хочу сказать "спасибо".

Ведьма резко выдохнула. Допросов не будет? Не будет горьких сожалений, едкого стыда? Неужели хоть раз Единственный оборотился к ней светлой стороной? Или его несуществующий Сын?

Она вспомнила о предательских пятнах на юбке и, стиснув ее складками, зажала ногами.

— Худо было? — спросил он.

— Очень.

— Я этого не хотел, — плечи князя были тяжко опущены, как под грузом, тяжелые руки он уронил между коленей.

— Чего? — спросила Агле, уже твердо зная, что не стоило спрашивать.

— Быть с Май... арьей Ауле до свадьбы. Она ребенок. Она... — глаза Юргена сияли, — уже дважды меня спасла!

"А я?.." — хотелось спросить Агле. Они с Майкой почти ровесницы, разница в какой-то год. Но Агле чувствует себя такой мудрой и старой. Дело в жизненном опыте? В том, что она рабыня? В том, что несет в себе ответственность за себя и... за него?!..

Слезы выкатились из-под век. Ведьма сердито смахнула их кулаком.

— Я ничего не видела! Я спала!

— Тихо! — князь, потянувшись, хлопнул ее ладонью по щеке — по той, что уже пострадала от сенешаля. Ведьма едва не вскрикнула и до крови прикусила губу. Глаза Юргена полыхнули. Он смочил все ту же тряпицу в отваре, по запаху — угадала ведьма — выбрав тот, что с кровохлебкой, и приложил к пострадавшей щеке.

Агле едва не взвыла от отчаянья и нежности: так близко была его рука, ведьма чувствовала тепло.

— Я тебя ни в чем не виню. Прости, что на тебя это вывалил. Ты.. лекарь?

— Да, целительница.

— И в лесу живешь?

Почва становилась зыбкой. Агле постаралась отогнать любощи и сосредоточиться. Юрген слишком близко. Шаг за шажком — и выведает, вытащит из нее все. И стараться особо не придется. Она сама ему все выложить готова! И про Гражину...

Холодные молоточки застучали в виски. Веко задергалось.

— Мне худо... я плохо спала. Почти не...

Он поскреб висок под ореховыми волосами. Жар из глаз пропадал, власть отодвинулась.

— Из-за химеры? Что это? Я никогда не слышал о таком. И пошли понемногу завтракать. Если не спать, то есть, да?

Князь протянул руку, чтобы поддержать Агле под локоть. Ведьма дернулась, едва не впечатавшись затылком в столбик балдахина. Если он хотя бы коснется ее — она бесстыдно разревется. Или свалится в обморок. Или выложит ему все!

Князь подумал, верно, что лесная ведьма дичится, и настаивать не стал. Набросил на плечи густо-синюю котту на лисьем меху и пошел вперед, вежливо раскрыв перед девушкой двери.

Агле чуть ползла, держась за стены, голова кружилась, и если бы Юрген не приостанавливался, дожидаясь ее на поворотах, никогда бы этой клятой трапезной не нашла, навсегда бы заблудилась в замке.

Комната была длинной, низкой и мрачной. Не главный замковый зал с камином во всю стену и столами, поставленными в виде тау, где короткая черта на возвышении — для хозяина и родни. Длинный стол для гостей и воинов. А слуги могу оттрапезничать на самом дальнем, упирающемся во входные двери конце.

Здесь, похоже, ели, когда в замке не было гостей. В камине полыхал чурбак, все еще покрытый корой. Смотрелся он неприглядно, но мог гореть долго. В проеденной огнем щели гасли и вновь загорались алыми волчьими глазами уголья.

Угол бесконечного темного стола был прикрыт скатертью. Там сосредоточилась утварь и наедки. У каждого серебряного прибора лежали вилка и нож — мода, завезенная из Ренкорры, как поясняла Гражина. И стояли по два бокала радужного стекла: один для воды, второй для вина. В чаше для мытья рук плавали лепестки. Жасмин и сирень.

Майка с гордым видом стояла рядом. У нее за спиной, льстиво улыбаясь в полупоклоне, застыл сенешаль Вовк с перекинутым через руку полотенцем.

Юрген отодвинул для Майки и для Агле стулья — с высокими резными спинками, похожими на соборы. Сел сам. Вовк стал разливать вино.

Он не посмел упрекнуть князя, что тот сажает нищенку за господский стол, как благородную. Но Агле поняла: ненависть к ней пустила в сенешале глубокие корни.

— Так что такое химера? — утолив первый голод, наклонился к Агле Юрген. Вовк у его плеча передернулся: явно же не для трапезы разговор. По ему кислому лицу читалось, что князь Вакарас давно и прочно нарушает все запреты.

— Это духи, сросшиеся в одно, — отвечала ведьма тихо. В горле першило, и она отпила воды, к вину стараясь вовсе не прикасаться. Часть его она уже слила из своего бокала под стол, когда никто не видел. — Призраки, вынужденные делить общее место, соприкасаться постоянно, иногда сливаются, умножая свою силу и... полностью обращаясь ко злу. Особенно часто — она зажала пальцами уголки глаз — присутствие Юргена вередило, — это случается там, где... ну, что-то происходит, что-то, заставляющее чувства кипеть. Ну, пожар там...

Тут Майка зыркнула на ее шрам. Агле едва сдержалась показать ей кулак или хоть пнуть в колено, чтоб не пялилась.

— Или несчастная... несчастная любовь!

— Не смей орать при князе! — вскинулся Вовк.

Юрген предупреждающе поднял руку. Кивнул Агле:

— Продолжай.

— Их двое было. Две несчастные преданные женщины.

— Кому преданные? Или кем?

Агле успела наступить раскрывшей рот Майке на ногу. Та охнула — и смолчала.

— Не знаю.

— И как же ты с ними сладила?

— Это не я. Это вон оно, — ведьма указала на Майкин палец с аметистово сияющим кольцом. — Они и до вас-то добрались, потому что вы слабый, раненый и... без защиты, — закончила ведьма, браня себя за искренность. Далеко не каждому... да что там, вообще никому не понравится, что она сказала!

Вот и князь хмыкнул:

— Я не слабый...

И слегка поклонился, прижав к сердцу ладонь:

— Благодаря вам, благородные арьи. Но... — он приподнял вилку, — почему до сих пор призраки не докучали никому?

— Слуги видели, — жуя, отозвалась Майка. — Но... только одну. В таком старинном уборе, рукава длинные с мехом внизу. И янтари из них роняет. Говорит, то мама моя.

— Михалина?!

— Вы ее знали? — глаза княжны расширились.

Агле вяло жевала, радуясь, что разговор не касается ее. Лишь бы о другом духе Майка не заговорила.

— Когда-то, очень давно. Твой отец, Витольд, очень ее любил. Подарил ей янтарный браслет к свадьбе. Но... родители выдали ее за другого.

— Я бы за другого ни за что не вышла! — выкрикнула Майка. — Лучше умереть.

Ведьма едва подавила в себе желание пришибить долговязую. Сильно она разбирается. В жизни... и в любви.

Похоже, Юргена тоже смутила эта беседа. Он опустошил бокал, потер щеки. И обратился к Вовку:

— Смотрю, мы завтракаем одни. По каким делам уехал гра... князь Витольд, ничего мне не сказав? Почтенный сенешаль не может не знать.

Агле почуяла, как власть облизывает Вовка насмешливой лестью, буквально капелькой, но самодовольство в нем самом опасно растет во все стороны. Опасно для хозяина.

— Оне вам письмецо в кабинете оставили. Велели не раньше седьмицы отдать, опасаясь за ваше здоровье. Но раз уж вы бодры и встали... сейчас немедля принесу.

Князь поймал его за полу:

— Не утруждайтесь. Я сам. В кабинете и прочитаю.

И протянул руку за ключом.

Сенешаль, одарив девушек ненавидящим взглядом, ушел вместе с Юргеном.

— У тебя юбка вся в крови, — подала голос Майка. — Ты заляпалась, когда князю рану зашивала?

Агле вздрогнула. С нее достаточно уже было княжны и... всего. Но точно же! Так легко объяснить кровь на одежде тем, что она помогала раненому!

— Давай мы тебя переоденем, — суетилась Майка и тянула ведьму за руку. В своей опочивальне она отдернула кисею, закрывающую нишу с гардеробом, и стала двигать уборы на вешалках, все прекрасные, как для княжны, но ничуть не годные для леса. Распахнула окованный железами сундучище и унырнула туда, выкидывая содержимое.

— Все не то!

— Давай выведи меня, и я дома застираю, — откашлялась Агле.

Девица глянула на нее расширенными, невероятно светлыми, белыми почти глазами. Ведьма с первого взгляда возненавидела эти глаза.

— Но как же... ты пойдешь вот так? И... у тебя же другой одежи точно нет!

Агле дернула плечом:

— Идем уже! Короб я после заберу. Ты в него покидай, что мое. Хорошо? И пусть твоя Наталья к сторожке привратника вынесет. Предупредит, что мое. Я приду.

— Ну... да, — посопела Майка виновато. — Я сама тебе все принесу!

И тут в двери постучались так решительно, словно собирались сорвать ее с петель.

— Арья Ауле, лекарка у вас? — окликнул Юрген. У ведьмы подогнулись ноги, она ухватилась за угол стола, надеясь только, что долговязая ее слабости не увидит. — Она нужна мне! Быстро!