Глава 9

1492 год, июнь. Замок Ауле и дорога на Састину

Первой мыслью Агле было, что у Юргена снова открылась рана. Но нет, голос звучал слишком бодро. И сердито. Он узнал о ней... что она шпионка Гражины?!

Взгляд заметался. Упал на арочные дубовые двери с железной оковкой и массивным засовом. На узкие витражные окна. Майка, пожалуй, протиснется сквозь такое. Протиснется и Агле. Если разденется. Но окно не открывается, придется разбить стекло.

И тогда она очутится на карнизе под окном, в рост хорошей ели от земли. И внизу ни деревца, за этим следят строго, убирают растительность, чтобы враг незаметно не подобрался к замку. Лезть по стене? Руки не удержат, сейчас она слишком слабая. Летать Агле не умеет. Умеет превращаться — но только в лису. Той не спуститься. Прыгнуть в замковый ров? Утонет сразу же...

Агле заплакала, прижимая кулаки к груди, громко, по-детски, всхлипывая. Княжна погладила ее по спине:

— Аглюшка, ну что ты? Думаешь, он сердится на тебя, да? А с чего? Или ты из-за платья? Так любое бери! Вот хоть это!.. — она стала вытаскивать из ниши и бросать на кровать уборы.

— Арья Майка, открывайте! Я знаю: вы обе здесь!

Майка выпрямилась, закусила губу и толкнула двери так, что Юргену пришлось отпрыгнуть.

— И не смейте кричать на нее! На нас! Моду взяли! — выкрикнула она пронзительно.

— И не думал! — князь отодвинул ее и заглянул в комнату. — Она мне как целитель нужна. Не мне... думаю, пригодится. Мы через час уезжаем.

Он взглянул на ревущую Агле:

— Что-то случилось? Я могу помочь?

Она замотала головой, забрызгав все вокруг слезами. Утерлась отросшей прядью.

— Она платье испачкала, — сказала Майка. — Когда вас перевязывала.

— Я распоряжусь. Сейчас принесут новое. А лучше — мужское, скакать придется. Арья Агле, вам что-то нужно с собой? Какие-то снадобья? Здесь есть — или заедем к вам домой? Боюсь, все это нам сможет пригодиться. Арья Майка, распорядитесь служанкам, пусть несут ей куртку, рубаху и штаны. С пажа снимут, если нового нет.

— А зачем снадобья? А куда вы едете?

Князь Юрген поморщился:

— Некогда объясняться. Делайте!

— Я с вами.

— Нет.

Майка уселась, захлопнув крышку распотрошенного сундука:

— Или говорите, или ничего делать не буду. Буду тут сидеть.

И раскинула зеленые юбки вкруг себя. Сложила ручки в мехах на коленях.

Юрген сдернул со стола колокольчик, позвонил. Буквально через минуту вбежала растрепанная Наталья.

— Принесите этой девушке мужской костюм, — распорядился он, указав на Агле. — Помогите нужные травы собрать, пустите в покои лекаря. Что бы ни попросила — не отказывать.

Он глянул на босые ноги ведьмы:

— Сапоги — тоже. И еще мне нужен ключ от покоев арьи Ауле и Рушенец.

Наталья присела. И потянула Агле за руку за собой.

Вихрем они носились по замковым покоям и переходам. Живо нашлось все, что могло помочь Агле в ее лекарском деле: корпия, бинты, травы, склянки с редкими ингредиентами...

Впустив ведьму в покои лекаря, Наталья стояла на лестнице, отвернувшись, прикрывая передником лицо. Только изредка зыркала одним глазом на чудесатые диковинки, наполнявшие этот кабинет.

Рядом пыхтел раздраженный сенешаль Вовк. Второй ключ от покоев княжеского лекаря был только у него, и доставали тот нечасто. Вовк предчувствовал, как въедливый старикашка будет бранить его и его многочисленных родичей по прялке и мечу, выговаривать, что в драгоценных снадобьях копались другие. Другая! Лесная ведьма, чумичка! Да ее и на задворки пускать зазорно, и на кухню котлы чистить даже. А тут личным приказом князя берет все, что ей хочется. Еще украдет чего!

Тут и мысли читать не надо было: все было написано у Вовка на лице. А Наталья — так просто боялась. Часть того, что собрал здесь лекарь, казалось грехом супротив Единственного. Особенно вон чучело болотной твари, болтающееся на матице. Ох, не приведи Единственный во сне такое узреть — заикой сделаешься! Еще и от трав толстушка чихала: негромко, словно кошка, валяющаяся в валериане.

А Агле громыхая опустошала ящички в шкафах: маленькие, тщательно надписанные убористым, в завитушках почерком. Разобрать надписи ведьма не сумела: определяла содержимое больше по запаху и на глазок. Оттого и провозилась дольше, чем собиралась. Между тем служанки насобирали и приволокли ей ворох одежды и обуви, раздев мальчишек-пажей. Все было добротное. почти чистое и ужасно тесное, особенно, в бедрах и в груди.

А сапоги, наоборот, все оказывались велики. Расшивать штаны и котту времени не было, Агле выбрала те. что побольше. Облачилась, поддержав спадающее где булавками, где вервием, тихо надеясь, что узкое не натрет. Варить особенную мазь от потертостей тоже было некогда. А у лекаря нашлось запаса всего ничего. Не иначе, седлом деликатные места себе не натирал или вовсе передвигался в возке али пешком.

В аптекарский огородик Наталья ведьму тоже свела — чтобы та там надергала нужное. И меду горшок по ее просьбе выделила.

Агле еще хотела проститься с Майкой, но Вовк с Натальей под руки буквально поволокли ее на крыльцо.

— Она капризная, может на себя руки наложить, — умудрилась шепнуть толстушке ведьма.

— Не наложит! Уж я прослежу! — уперла руки в боки та. — Мало в детстве ее драли или не драли вовсе, — бурчала она. — Вот и выросла... Скажу гра... князю Витольду, чтоб приструнил. Совсем же отбилась от рук! По лесу одна шастает! С другой же стороны, князя Юргена спасла! А он уж такой хороший...

И Наталья с сияющими глазами собиралась живописать князя, но сенешаль приказал:

— Заткнись!

Вывел Агле на крыльцо: ведьма зажмурилась от яркого солнца. Поставил рядом короб. Пыхтя переломился в стане:

— Готово, князь.

— Молодец, — сказал Юрген с высоты седла.

Двор полнился конными воями. Было их не меньше дюжины. В ладно пригнанных бронях, жупонах с гербами Ауле, прикрывающих блеск брони. В плащах-велеисах, шлемах с бармицами — чтобы вражье железо или звериные когти не искромсали беззащитную шею.

У каждого были пистолеты за поясом, при боку меч и дага. Сулица в ременной петле у седла. Чеканы для пробивания брони. Луки и деревянные круглые тулы с крышками, где стрелы не страдают от влаги — и потому всегда летят прямо, не вихляясь.

Были там еще старинные двуручники с волнистыми лезвиями, изогнутые рессормские сабли: черные, заточенные изнутри, как серпы. А у одного так и вовсе коса, грозно блестящая, прикрепленная стоймя к окованной железными кольцами, крашеной в бурое полуторасаженной рукояти. Страшное оружие.

И среди этой грозной свиты князь подхватил Агле за руки, закидывая на смирного бурого конька с черными хвостом и гривой. Проверил, крепко ли держится. Вовк подал ей короб с зельями.

Юрген взмахнул рукой:

— Пошли!!!

Стражники на воротах услышали. Медленно, лязгая на цепях, поднялись кверху решетка-герса, за ней укрепленная железными полосами и заклепками дубовая брама... Впереди глухо бухнул о внешний берег рва подъемный мост. И кавалькада втянулась в узкий, изогнутый зев предмостного укрепления. Пахнуло гнилью, тростниками и водой.

Кишку, что пешком пришлось бы преодолевать в свете резких факелов долго, галопом проскочили в минуту. И вырвались на солнечный луг с запахами разнотравья и первой скошенной травы. Минут десять еще шли галопом, а под своды древней пущи, полной звона насекомых, смолистых запахов сосны и соленых близкого моря — въезжали уже медленно, давай коням роздых.

— Майка там... плачет... — сказала Агле едущему с ней колено к колену Юргену.

Он дернул плечом:

— Мне жаль. Лучше ей не ездить с нами. В том письме... Береша, моего оруженосца, уже, верно, освободили и везут сюда. Поверьте мне, благородная арья, это будет не лучшее зрелище. Даже после пяти дней дороги и лекарского ухода. Который Анри ему обеспечит.

— Анри? — ухватилась Агле за знакомое имя. Словно приказ собирать сведения еще жил в ней. Она незаметно потерла шрам ожога на щеке. Никто лучше ведьмы не знал, что такое пытки. И она помнила, каким был тогда князь Вакарас: на помосте перед судом крыжаков.

— Это... мой учитель и друг, адвокат Анри Рошаль, — все же ответил Юрген, предварительно взвесив слова. — Он... привел меня к Сыну Единственного. Когда... Я потом расскажу, может быть.

И Агле не стала лезть в душу. Она терпеливо готова была ждать хоть крох со стола его памяти и ласки. Это было неправильно. Больно. И сладко. Словно гордость ведьмы отступала перед чем-то... Перед любовью?

— Как ваша рана? — спросила она робко.

— Спасибо.

Он не улыбнулся, но в зеленых глазах сверкнуло доброе. И Агле опять захотелось заплакать. Юрген был так близко! Она видела его профиль, чувствовала запах. Иди ведьма пешком — она бы просто от слабости опустилась на дорогу, ноги не удержали бы. А сейчас они хоть упирались в стремена. И под седалищем было седло на крепкой спине бурого конька. Агле только надеялась, князь, взволнованный спасением друга, не замечает, как дрожат ее руки.

Но еще сильней они задрожали, когда ведьма осознала, кого они едут встречать. Барон Береш видел ее тогда в Тверже!

Видел, но не запомнил!.. Она потерла жуткий шрам от ожога на щеке. Гражина постаралась, чтобы Агле сложно стало узнать. И все равно у ведьмы было неспокойно на душе.

Они шагом ехали по узкой лесной дороге, заворачивающей на юг. Агде пыталась припомнить, не здесь ли пробегала лисицей. Не здесь, она тогда вовсе старалась держаться подальше от дорог. Вперед пошел дозор, задний слегка поотстал. И в середине воины внимательно оглядывались по сторонам: в чаще просто было устроить засаду. Но ничего, кроме пения птиц и шороха сторожкого лесного зверья, слыхать не было. Становилось знойно. Лето брало свое. Солнце почти отвесно падало сверху, светило в лицо. Агле глубже натянула капюшон плаща. Ведь непременно лицо обгорит. Хотя куда уже...

Боль, что ей причинила тогда Гражина, ушла глубоко, но при воспоминании, как головней тыкали в лицо, начинало ныть где-то в подреберье.

— Княже... дозволь спросить, — Агле переглотнула. Он заботливо протянул ей баклажку с разбавленным вином.

— Они ведь уже спасли твоего друга.

— Оруженосца. Неля Береша, — имя прозвучало так, будто Юрген, чувствуя вину, нарочно растравлял свою рану. — Друга, да. Обязаны были спасти!

— И, возможно, едут с ним домой. И лекарь с ними есть. Зачем...

— Я должен был быть там! Сделать для него то, что сделали для меня! Но когда метался в горячке, когда меня везли в замок Ауле — они даже словом не обмолвились, что Береш схвачен! И после, когда якобы уезжали по делам наследства. Спасибо, Витольд мне письмо оставил!

Он охрип, закашлялся, скрипнув зубами.

— Я с них с каждого голову сниму! Обязаны были сказать!

— И что? Раненый вы бы кинулись его спасать? Только бы отягощали их в дороге.

Князь оглянулся на Агле, потянувшись к сапогу. точно собирался выдрать плеть и показать, что бывает с непрошеными подсказчицами. Но лишь стиснул руку в кулак.

— Да, проку с меня было бы не много. Вред один. И все равно... Внутри переворачивается все!

И пнув вороного коленями, ускакал к голове отряда. Больше они до ночи не заговаривали.