2

Пять месяцев спустя

Сижу в кабинете большой шишки уже минут двадцать и только что в потолок не плюю со скуки. А че такого? И так почти полгода балду пропинала. Тут какие-то полчаса начальство подождать. Опаздывает? Нет, оно задерживается. И исключительно по причине важных, неотложных дел.

Вот только нет их у большого босса! Просто промариновать меня решил. Надеется — надоест и сама свалю. Счаз! Не дождется! Надо — я здесь весь день куковать буду. Но выясню то, за чем явилась.

— Она ещё там?

— Да, Виктор Дмитриевич.

— Черт! И чего дома не сидится?

— Не могу знать.

— Ладно. Свет, сделай милость, набери меня через десять минут.

— Для чего?

— Придумай!

Содержательный разговор с не шибко умной секретаршей за дверью умиляет. И где ж они, такие тупенькие, только находятся?

Так, входит. Держим лицо. Ещё не время.

— Только быстро, Ксения. У меня сегодня аврал.

— И тебе привет, пап, — расплываюсь в премилой улыбке и оборачиваюсь на вошедшего.

— Запрещённый прием! Уже чую неладное. Что тебе нужно? — моментально напрягшись, все в том же строгом тоне интересуется мужчина.

Даже притормаживает. Но тут вспоминает, что это его кабинет и, расслабленно расстегнув пиджак, опускается в кресло с другой стороны от стола напротив меня.

— Работа.

— Нет!

— Ну па-а-ап!

— Не папкай. Иди домой и отдыхай.

— Я уже на стенку лезу от этого твоего отдыха. Скоро повешусь и будешь локти кусать, как ты это допустил.

— Дочь, я серьезно!

— Я тоже!

— Господи! И послал же бог!

— Да-да-да. Лучше б сына дал. Толку бы больше было.

— Вот именно!

— Если что, это сейчас очень обидно прозвучало!

— Ксения Викторовна! — подорвавшись с места и опершись о стол ладонями, вскричал мужчина.

Так, на слабо брать решил. Зря, папочка. Очень зря! Я пуганная. Мне все ни по чем. Потому незамедлительно копирую позу родителя и тоже рявкаю:

— Виктор Дмитриевич!

— Заканчивай пререкаться! Вон отсюда! И чтоб я больше тебя тут не видел. Конечно, если не хочешь в бумажки закопаться. Это всегда пожалуйста.

— Зачем ты так со мной? — пробую сменить тактику и надавить на жалость.

— А ты, Ксюш?

— Что я?

— Семь пуль! Ты хоть представляешь, что я в ту ночь пережил? Ты на каталке вся в крови. Не человек, а мешок с костями. Я был уверен — моя дочь, мой единственный ребенок, из той операционной живой уже не выберется.

— Но я это сделала.

— И будь я проклят, если поспособствую хоть крошечной вероятности — это ещё хоть раз повторится. Все, Ксюш, хватит. Пожалей старика. Я не железный.

— Ну правильно. А одного из лучших сотрудников списывать — это норм, — продолжаю упрямиться, скрестив руки на груди.

— Ксения, я сказал — довольно!

— Тогда увольняй.

— Нет.

— Значит, дай работу.

— Ты до пенсии будешь числиться в штате. Это все. Нечем заняться, иди, найди кого-нибудь и роди старику внука. Хоть одного. А то только и знаешь, что по ночам с пистолетом за бандюками бегать, и на учениях с моими парнями соревноваться. Господи, хоть бы кто-то уже догадался зажать в углу и обрюхатить. Но нет! К тебе ж и на метр не подойти. Дашь такой поворот-отворот, что потом уролог на пару с травматологом чуть ли не членами семьи становятся. Твою дивизию, дочь, вспомни уже, что женщина. Заканчивай изображать из себя мужика, заведи семью, расти детей, живи спокойно и нам с мамой дай.

— А как же сын, отсутствие которого я всю жизнь компенсирую?

— Нет, это невозможно. Сил моих больше нет. Ксения, уйди с глаз долой, — тяжело вздохнув и устало опустившись в кресло, требует собеседник.

— Нет!

Не успеваю в очередной раз это заявить, как раздается звонок.

— Привет, Света! Ты опоздала на целых две минуты! Штрафешник тебе! И да, секса сегодня не будет! — нагибаюсь и выкрикиваю в трубку прежде, чем мужчина напротив успевает даже рот открыть.

— Дочь!

— Да, пап?

— Твою ж, мать. Я с вами, женщинами, скоро с ума сойду. И дёрнул же черт взять тебя на работу.

— Точно! Лучше б маму в секретарши пригласил. Может, тогда бы и сыном разжился. А поднапрягся, то и не одним.

— Ксения!

Ой, кажется, перегнула палку. Пора валить.

— Все, ухожу-ухожу. Но я ещё вернусь.

— Только попробуй!

— Обязательно.

— Кто-нибудь, заберите у этой несносной девицы ее пропуск!

А это папа выкрикивает уже на весь коридор. Учитывая, что сейчас у многих обеденный перерыв и почти все двери открыты, наш скандал быстро становится достоянием местной общественности.

— Ага! Попробуйте. Ну-ка, кто тут самый смелый? — отзываюсь, оглядываясь на высунувшиеся из кабинетов головы.

Желающих влезать в семейную разборку, вполне ожидаемо, не находится. Как и связываться со мной. Все знали, через что я прошла. Вот и хорошо. Если с секретаршами отцу откровенно не везет, то остальные сотрудники в принципе довольно мозговитые и толковые ребята.

— Упс! — разворачиваюсь и состраиваю отцу наиграно-грустную гримасу. — Вот незадача. Может сам попробуешь?

А это сказала, уже не подумав. Ну да, меня иногда заносит. Вот и сейчас. Не стоило доводить родителя до ручки. Тогда может и был бы ещё шанс выклянчить у него хоть какое-нибудь хилое дельце. Но теперь...

— А ну иди сюда, паршивка! — ревёт папа и на удивление резво бросается меня догонять.

Хорошо, я шустрее. Но офис следственного комитета приходится покидать быстро. Чуть было не попадаюсь на пропускном. Родитель злится настолько, что «провожает» меня вплоть до входной двери.

— И чтобы духу твоего здесь больше не было! Все слышали? С этих пор ее сюда не впускать! Ясно? Не слышу, ясно, нет?

Отец продолжает бушевать на пропускном. Мне же не остается ничего другого, кроме как отправиться восвояси.

Ну, блин! Снова неудача. И что прикажете делать? Хоть иди и правда лови какого-нибудь озабоченного маньяка, чтобы заделал мне ребенка. Но даже это, как оказывается в кабинете у врача тремя днями позже, не такая и простая задача теперь.