3

— Ксения, поймите, я не волшебница. Когда вас привезли в ту злополучную ночь, на вашем теле живого места не было. Мы даже не были уверены, выживите ли вы. Простите, но передо мной сейчас не иначе как невеста Франкенштейна. Мы собрали вас из того, что было.

— Спасибо, конечно. Но мне больше нравилось, когда вы сравнивали меня с кошкой.

— Да, семь пуль — семь жизней. У вас осталась последняя. И, как мне не грустно вам это сообщать, ее едва ли хватит на то, чтобы выносить ребенка.

— Смотрю, тактичность у вас здесь не в почете, — фыркаю. — Осталось добавить что-то вроде «раньше надо было думать» и можно присуждать главный приз за пунктуальность!

— Мне жаль. Но ваш гормональный фон и репродуктивные функции оставляют желать лучшего. Нет, все на месте. Слава богу, ни одна из пуль их не затронула. Но из-за сильных повреждений всего остального, поверьте, сейчас не самое лучшее время.

— Ок! Оно настанет?

— Может быть. А может и нет. Ваш организм по-прежнему очень слаб. Он перенес огромное количество всевозможных операций разной сложности, включая пластическое вмешательство.

— Но я в порядке. И чувствую себя просто отлично.

— Это потому, что вы на препаратах. Прекратите их пить и поймёте, о чем я.

— Повторяю свой вопрос. Я когда-нибудь смогу родить?

— Скорее нет, чем да!

— Все, спасибо! Я услышала достаточно. Всего хорошего! — отзываюсь, поднявшись с кресла.

— Ксения! — раздается вдогонку, но я уже хлопаю дверью и иду прочь от кабинета своего главного лечащего врача.

Ну вот и все. На мне можно поставить крест. Я отработанный материал. Никому не нужное, ни на что не способное, вызывающее одну лишь жалость и сострадание, ничтожество. Супер! Отлично просто!

Ругаюсь и, не выдерживая, пинаю ногой мусорную урну.

— Серьезно?! — кричу, подняв голову. — Ты издеваешься? За что? Что такого плохого я сделала, что не заслужила подарить этому миру частичку себя? Даже за всю свою весьма насыщенную карьеру следователем умудрилась никого не убить. Только ранить. Ещё и сама щитом поработала. Семь пуль словила. Жизнь человеку спасла. И ради чего?

Так, пора валить с улицы. А то на меня уже странно коситься начинают. В квартирке своей посокрушаюсь. Там хоть есть в чем частично все это утопить. А нет, нельзя! Лекарства, чтоб их! Одновременно с ними, если судить по инструкции, алкоголь противопоказан.

Ну и ладно. Хоть колу можно! Потому запаслась шипучкой в магазинчике на цокольном и отправилась запивать ей свое горе. Не ребенком, так хоть сахарным диабетом рано или поздно разживусь. Вот моя врач обрадуется. Не было печали, как говорится. К букету уже имеющихся у меня проблем со здоровьем прибавится ещё одна. А, пофик! Одной больше, одной меньше. Какая теперь уже разница?

***

— Если тебя отец прислал, лучше сразу вали подобру-поздорову! — объявляю, открыв дверь.

На пороге мой бывший одноклассник и напарник по работе.

— Если Виктор Дмитриевич узнает что я здесь, он мне голову оторвёт. А потом ею в футбол сыграет, чтобы другим неповадно было, — поясняет Мишка.

— Ух ты! Неужто острых ощущений захотелось? Ладно, тогда проходи, раз уж пришел, — объявляю и отступаю, освобождая визитеру путь.

— Боже, Ксю, ну у тебя тут и срач, — едва переступив порог, объявляет мужчина.

— Хочешь убраться? Могу веник дать, — предлагаю.

На самом деле, все не так плохо. Ну да, то тут, то там коробки из-под пиццы. Грязную посуду было лень помыть. Вот и накопилась. Еще я собралась сделать ревизию в шкафу. Даже начала. Но там столько всего оказалось, что уже третью неделю никак не получается закончить.

— Обойдусь. Ты и сама, уверен, прекрасно справишься. Я по делу.

— Ух ты. Все серьезно. Тогда падай куда-нибудь. Конечно, если свободное место найдешь. И рассказывай, — объявляю и иду ставить чайник. — Чай, кофе или чего покрепче?

— Первое и второе. Третье пока нельзя. Рабочий день ещё не закончился, — раздается деловито в ответ.

— Ты всегда был занудой! — не скуплюсь на комплимент.

— Ага. Что ещё остаётся с такой безбашенной напарницей? — прилетает не без упрека в ответ.

— Вы все ещё долго будете мне ту ночь вспоминать? — мгновенно ощетиниваюсь.

— Забудешь такое. Ты ж буквально из мертвых восстала.

— Зачем пришел? Ностальгировать? — шустро меняю тему, ибо эта уже откровенно заколебала.

— Дело есть. Мутное. Но оно тебе понравится. И не понравится одновременно. А ещё мне нужна твоя помощь. Плюс, насколько понял, ты жаждешь вернуться.

— Да. Но батя не пускает. И хоть ты тресни.

— Ксю, я помогу. Но сначала тебе придется помочь мне. Только, умоляю, не говори ничего начальству. Иначе тогда уже я буду лететь дальше, чем вижу. А у меня сын месяц назад как родился. Там только на одни подгузники половина моей зарплаты уходит.

— Хорошо, Миш. Я могила. В смысле, молчу. А теперь выкладывай. В чем загвоздка?

— Костика Бурого помнишь?

— Это тот, который с параллельного класса?

— Да. Ты ещё до одури в него влюблена была.

— Миш! — зло сощуриваюсь на друга.

— Все, все, все, молчу.

— Лучше продолжай. Так что там с ним?

— Я пока до конца не уверен, но, по ходу, он вляпался по самое не хочу.

— Насколько все серьезно?

— Очень! У Костяна два пути — за решетку или в ящик. Ещё не факт, что до первой он доберется.

— Капец! Это как же его угораздило? — спрашиваю и выдергиваю из рук Миши папку, чтобы глянуть, что он мне принес.

А уже спустя пятнадцать минут, пробежав глазами по делу объекта обсуждения, сама готова материться на чем свет стоит. Но вместо этого лишь выдыхаю:

— Твою ж волшебницу! Он кем себя возомнил? Бессмертным? Это правда?

— Отмывка, взятки, вымогательство, мошенничество. Он сядет, Ксю. И, поверь, это лучшее, что может с ним случится, — подтверждает мои самые страшные опасения коллега. — Плюс, как понимаю, он должен огромную сумму денег тем, за чей счёт поднялся. И уже давно профукал все сроки, из-за чего они жаждут крови. Угадай чьей.

— Наверняка, не только его одного. Так, ладно. Спокойно. Что-то можно сделать?

— Спасать. Но как?

Ха, спасать! Этого гада?! Блин, Мишка, конечно, молодец. Нашел, к кому обратиться. Хотя он не знает, что произошло тогда на выпускном. В противном случае, даже близко ко мне со своей проблемой бы не подошёл. А то бы и сам пустил Бурому пулю в лоб.