4

Что-что, а мой напарник всегда был, есть и будет за меня горой. Кроме последней роковой ночи. Но там Мишка оказался бессилен. Сам из последних сил отстреливался. Потому никак не мог мне помочь.

— Так, ладно. Думаем! А я пока кофе с чаем сделаю, — объявляю растерянно.

— Ок. Я в магазин за перекусом. А то у тебя тут шаром покати, — раздается после того, как кто-то сует свой любопытный нос в холодильник, который у меня так, на секундочку, даже выключен.

Что?! Я размораживать его поставила. Две или три недели назад, кажется. Не помню уже. Потом возникла идея фикс разобрать шкаф со шмотьем, и прошлая задача была благополучно отформатирована из памяти.

***

— М-да! Жопонька, — заключаю после того, как три раза пересмотрела все собранные на Константина материалы.

— Возьмёшься? — интересуется Мишка, все это время не мешая мне и молча истребляя самолично купленное печенье.

— Почему я? — спрашиваю, беря кружку с уже изрядно поостывшим чаем и откидываясь на спинку стула.

— Шкурный интерес?

— Поясни.

— Ладно. Сейчас попробую. Ты единственная, кто с этим справится и кому не плевать на Бурого.

— С чего ты это взял?

— Ты всю старшую школу хвостиком за ним проходила.

— Это в прошлом, — отзываюсь, опуская взгляд и начиная нервно натирать пальцем ручку кружки.

— Не похоже. Ксю, поправь, если ошибаюсь, но после выпускного ты ни одного мужика к себе ближе, чем на полметра не подпустила.

— И?

— Между вами что-то было?

— Было, но прошло.

— Врешь. Что-что, а враньё я в тебе распознаю всегда.

— Миш, заканчивай душу наизнанку выворачивать, — огрызаюсь. — И без вас с этим идиотом хреново.

— Что случилось? — тут же участливо интересуется друг и подаётся вперёд.

— Отец с матерью весь мозг вынесли своими разговорами о внуках. А я не могу. Уже сама не против. Но теперь, как выяснилось, поздно. Проклятье, Миш, мне всего двадцать семь, а я отработанный, ни на что не годный биоматериал.

Последнее произношу уже чуть не плача от отчаянья и обиды на вселенскую несправедливость.

— Я могу чем-то помочь?

Последний вопрос, который рассчитываю услышать.

— Ты сейчас хорошо подумал? Головой или задницей? — снова начинаю злиться.

— Прости. Наверное, странно прозвучало, — пошел на попятную собеседник.

— Да уж! От молодого папочки с красавицей женой так точно!

— Так я не про это, а в том смысле, что, может, подлечиться можно. Если вопрос в деньгах... Ксюша, ты ж знаешь, мы всем отделом за тебя горой встанем!

— Если ещё хоть кто-то узнает то, что я тебе только что рассказала, прибью. Понял? Не смей, слышишь?! Ни одной живой душе. Даже жене.

— Хорошо. Понял. Молчу. Просто знай, если что понадобится...

— Давай лучше подумаем, как Бурого из всего этого дерьма вытащить. Насколько понимаю, ты здесь за этим, — резко меняю тему разговора.

— Меня мучают смутные сомнения, что Костян не мог все это провернуть. Не сам так точно.

— Хочешь сказать, его пытаются подставить?

— Есть такие подозрения. Слишком красиво и идеально все для того, чтобы взять его уже сейчас.

— И упустить главного поганца, — заканчиваю. — Думаешь, Костя — лишь ширма? Козел на откуп?

— Почти уверен в этом.

— С этого кретина станется связаться не с теми.

— Спасти хочешь?

— Не особо. А вот до большего зла докопаться — даже очень.

— Берешься?

— Небось, уже и почву подготовил?

— Да. Его секретарша — наш человек. Нужно будет встретиться, могу устроить.

— Пф-ф-ф! — тяжело вздыхаю и, поднявшись, иду на балкон.

Нужно подумать. И хорошо. Дважды. А лучше трижды.

— Что тебя останавливает? — интересуется Миша, почти сразу отправляясь следом.

Но остаётся стоять в дверях, не спеша подходить слишком близко.

За время нашей совместной работы напарник научился не только отчётливо распознавать мою ложь, но и чувствовать, когда мне необходимо больше личного пространства.

— Прошлое, — отзываюсь со вздохом.

— Таки что-то произошло. Что-то нехорошее. Угадал? Не хочешь рассказать?