5

А кто-то все не сдается. И так к этому вопросу, и сяк.

— Нет, прости.

— Я-то чего. Твои демоны. И дело тоже твое, выпускать их наружу, затолкать поглубже, или же...

— Договаривай! — требую, разворачиваясь от перил к собеседнику.

— Ксю, десять лет прошло. Мы сильно изменились. Может то, что тебя гложет, уже в прошлом?

— Да, да. Загляни в глаза своему страху, пропусти его через себя. А когда он пройдет, не останется ничего. Только ты. Я тоже смотрела «Дюну». Так что заканчивай заливать.

— Я просто пытаюсь сказать, что если между вами остались какие-то недомолвки…

Ага! И это ещё слабо сказано!

— Может пришло время их, наконец-то, порешать и двигаться дальше?

— Как у тебя все просто! — отзываюсь, снова обречённо опуская взгляд в пол.

— Еще любишь его?

— С дуба рухнул? Делать мне больше нечего. Тем более, что у Кости уже наверняка семья и орава спиногрызов.

— Хм! Ты каким местом его дело читала?

— Я пропустила эту графу. Не интересно!

— У него только беременная жена. Срок пока маленький, но все же. И уже только из-за нее не понимаю, почему ты до сих пор не в деле.

— Меня это должно как-то смотивировать?

— Что, даже женская солидарность не проснулась?

— Только разве что рассказать, какой редкостный козел у нее муж. Это всегда пожалуйста.

— Если за Костиком придут, то ее тоже не пощадят.

— Миш, заканчивай нагнетать. Давай на чистоту. Буров наверняка был заказан нашему отделу. По-другому уже готовенькие, красиво состряпанные дела типа этого в нем не появляются. Только по чей-то доброте душевной. Поэтому выкладывай, кто?

— Тесть. Это его единственная дочь. Но она до одури влюблена в Костю и ни при каких обстоятельствах не собирается его бросать. Отец в отчаянии.

— Отлично. Весь семейный подряд в курсе надвигающегося на них Армагеддона, а проблему решать следственному отделу. И отец это скушал? Совсем своих ребят не жалко?

— О, он сопротивлялся. Но его прижали сверху. Буквально заставили.

— И он тут же спихнул это дело с больной головы на здоровую.

— Я сам изъявил желание.

— Почему?

— Потому что это Костик. А мы своих не бросаем. Ни тогда, ни сейчас.

— Буров — не свой. Да и школа давно закончилась.

— Не был бы, ты б в его проблемы даже вникать не стала. Не говоря уже про то, чтобы думать — браться их решать или нет.

— Ладно. Представь сейчас себя на моем месте и назови хоть одну причину, зачем мне весь этот геморрой.

— А что тебе терять?

— Придурок! Да я тебя сейчас! — выпаливаю и кидаюсь на тут же шустро попятившегося в комнату мужчину.

— Тихо, тихо, Ксюха. Тебе наверняка нельзя сильно волноваться. И резко двигаться. Того глядишь, разваливаться начнёшь. Ты ж у нас женщина с запчастями. Хорошо, если сшитыми. А вдруг там все на клее и скотче держится. Как тебя потом обратно собирать? — продолжает хохотать и издеваться напарник, ловко уклоняясь от летящих в него подушек и коробок из-под пиццы.

— Совсем страх потерял! Жить надоело?

— Нет. Просто проверяю, остался ещё порох в пороховницах, или нет. Судя по всему, врачи что-то проглядели. Ты ещё всем нам фору дашь.

От этих слов становится хорошо и паршиво одновременно. Раздражение спадает и неожиданно начинает выходить из меня брызнувшими из глаз слезами.

— Эй, эй, эй, Совушкина, ты чего? Блин, я не хотел. Извини, — тут же кидается ко мне Мишка и, крепко обнимая, вместе со мной садится коленями на пол. — Думал, мы дурачимся. Давай, прекращай. Прости.

— Все нормально, — шмыгаю носом. — Нормально.

— Не похоже. Не болит хоть ничего?

— Говорю ж, нормально все. Просто ПМС. Отвянь, — ощетиниваюсь и, неуклюже выбравшись из объятий друга, отправляюсь в ванную приводить себя в порядок.

Из зеркала на меня смотрит женщина, которую я чем дальше, тем меньше узнаю. Сложно объяснить, что изменилось. Вроде такая же. Но черты лица и его выражение уже полгода как чужие.

Иногда создается ощущение, что я и правда умерла тогда, на операционном столе. Уже потому, что все ныне происходящее напоминает сон. Но даже если это не так, я уже больше не я. Точнее, не та Ксения, какой была раньше. А значит и призраки прошлого мне тоже не страшны.

— Решено! — объявляю Михаилу по возвращении. — Я берусь за это дело!

Ух, какая улыбка. И почему мне кажется — друг ни секунды не сомневался, что так и будет? А ещё, что это подстава. Ладно, так или иначе, я уже все для себя решила. Возвращаюсь! И снова в деле! Ура! Так, убраться по такому случаю, что ли?