51

Артемчик просыпается четко по расписанию. Ровно через час после ухода родителей.

Хотя, подозреваю, ребенок ещё б с удовольствием столько же проспал. Но Костя, мучаясь от безделья, отправляется посмотреть на него.

Разумеется, этот неуклюжий болван наступает на одну из валяющихся под ногами музыкальных игрушек. А уже через минуту по квартире разносится недовольное детское хныканье.

Отлично! Родаков нет. Рядом какие-то незнакомые дядька с тёткой. Ещё и не выспался. Супер!

Я почти не удивляюсь, когда младенец, в полной мере прочухав всю незавидность своего положения, принимается орать так, что у меня уши закладывает.

— Блин, Кость, как эти подгузники застёгиваются? — зову Бурова из детской.

Тот, разумеется, устраивает армагедец и благополучно сваливает в гостиную от греха подальше.

— Глянь на упаковке. Может, там есть инструкция, — флегматично раздается в ответ.

Нет, я точно этого кретина когда-нибудь пристрелю. Сама! Это ж надо ещё умудриться. И какая нелегкая его сюда понесла?

— Нет! — отзываюсь. — Гугли давай! И поживее!

— Ксю, чего кипишуешь? Ты ж вроде должна прокладками пользоваться. Наверняка, тоже самое.

Нет, я не просто прибью этого идиота. Я буду делать это о-о-очень медленно! Растягивать удовольствие по максимуму. Он серьезно считает, что это одно и тоже?!

— Ты Мише позвонил?

— А ты, разве, этого ещё не сделала?

Вашу волшебницу! Вот чесслово, сейчас выйду и надену кому-то подгуз с какахами прямо на голову. А потом скажу, так и надо! Доведет, зараза!

— Звони! Живо!

В какой-то момент кажется, что я ору громче ребенка. Вот там соседи, чую, охреневают. Если уже, куда надо, не позвонили. Что не мудрено. Артем вопит так, будто его тут режут.

Так, все, хватит с меня. Смену принял, смену сдал. Выхожу с ребенком на руках и торжественно вручаю его вальяжно развалившемуся на диване Косте.

— Ксю, не надо! Я не умею с ними обращаться, — мгновенно напрягшись и испуганно замерев, отзывается Буров.

— Будто я умею.

— Я это, инструкцию по подгузникам ищу, — с опаской глядя на малыша у себя на коленях, лопочет Костя.

— Поздно. Он покакал и посикал. Попу я ему вытерла. Даже присыпкой припудрила. Пусть кожа дышит. А ты расслабься. Это всего лишь ребенок, а не детеныш крокодила или кобры. Почти стопроцентная гарантия, что ты останешься жив после контакта.

Договариваю, а сама поверить не могу — на руках Бурова Артем практически мгновенно затихает, принимаясь внимательно рассматривать свое новое седалище.

— Ксю, он как-то странно на меня смотрит, — жалуется Костя, все еще боясь даже пошевелиться.

— Наверное, хочет сожрать. Ты ж уплел почти все, что приготовила его мать. Теперь твоя очередь, — держусь до последнего, но на последних словах не выдерживаю и принимаюсь ухахатываться.

— Очень смешно, Совушкина. Очень!

Боже, держите меня четверо. И не дайте умереть со смеху. Потому что я уже не могу. Здоровый бугай испугался грудного ребенка у себя на коленях.

— Заканчивай, Ксю! Лучше быстрее звони Мише! — требует Костя.

И сразу нервно дёргается, когда Артемчик заканчивает задумчиво сосать свой палец, разворачивается и принимается ползти по Бурову в попытке изучить его повнимательнее.

— Ладно, нянька года. Сейчас. Ты только держись. Все будет хорошо. Или не будет. Главное, не сдавайся.

Боже, как перестать ржать. Уже всё болит. И щеки, и живот.

А тем временем набираю Кроша. Один, второй, третий, пятый, седьмой. И только где-то на десятый раз у меня все же получается дозвониться.

— Да? — тяжело выдыхает в трубку напарник.

Ух, а как запыхался-то, бедненький. Так, спокойно. Здесь шутить нельзя. А то с такими темпами и чьим-то острым дефицитом секса мы останемся работать несанкционированными сиделками до утра.

— Твой сын проснулся. И орет благим матом на всю квартиру. Точнее, орал, если бы знал его. Но на своем, детском, уже высказал все, что про нас думает. И вас — тоже. Поэтому закругляйтесь и быстро сюда!

— Сейчас будем. А почему Тему не слышно?

— А-а-а! Ксения, он писает! Писает! Писает! На меня! Ксюша! Млять! Да что же...

— Это Костя? — раздается растерянно из трубки.

— Да. И сейчас он один на один с твоим писающим мальчиком. Поэтому, сделай милость, включи мужскую солидарность и поторопись. Буров долго не продержится, сразу предупреждаю. А на мне твой ребенок орет так, что уши закладывает.

— Уже летим! — слышу на заднем плане голос жены и очередной тяжёлый вздох Кроша в трубку. — Через десять минут будем.

— Ура! Тебе осталось потерпеть всего ничего. Десять минут, и ты спасён, — сообщаю при входе в гостиную.

И тут замираю от картины маслом. Вот теперь я совершенно точно видела все!

Костя держит ребенка на весу перед собой, тот гогочет во все горло, в то время, как Буров, мокрый с ног до головы отплевывается...

Боже, я готова поклясться, что это лучший вечер в моей жизни.

— Заканчивай ржать, Ксю! Не смешно!

— Прости, — стону, стоя, согнувшись чуть ли не вдвое, не в силах выполнить просьбу.

Кажется, для кого-то это будут очень долгие десять минут.