52

Фух, спокойно! Я взрослая, серьезная, в меру уравновешенная женщина, которая не будет смеяться. Я просто больше не могу это делать. Все болит.

Десять минут, и Крошевы возвращаются. Тютелька в тютельку. Прям чуть ли не до секунды.

Маринка тут же подхватывает на руки потянувшегося к ней ребенка и идёт с ним в детскую обезвреживать подгузником главное орудие Буровских пыток.

А Мишка отправляется на пару с Костей в соседнюю комнату за сухой, сменной одеждой. Еще пять минут покоя в обществе стакана апельсинового сока на кухне, и вся эта честная братия стекается обратно в гостиную.

— Ребят, спасибо вам огромное. И извините, — принимается виновато оправдываться жена Миши.

— Да что там. Нам было не напряжно, — отзывается уже явно отошедший от потрясения Костя.

— Ага! Сожрать все. Конечно, чего сложного, — фыркаю.

Игнорирую тихие смешки супругов и недовольный взгляд уличенного в обжорстве мужчины. Забираю у Маринки мгновенно начавшего нервничать ещё при моем приближении ребенка и опять сажаю Артемку на Костю.

— Ксю! Не... — принимается ворчать тот и снова весь напрягается.

Чего не скажешь про малыша. Он, кажется, только рад снова оказаться на своем главном недавнем развлечении. Или что я так быстро от него отстала. А ещё, что родители, наконец, рядом. Теперь все под контролем и можно вплотную заняться исследованием интересующего объекта.

— Да погодь ты, — шикаю на жертву детского любопытства. — Эксперимент требует жертв. В данном случае, твоих. Поэтому, сиди и терпи.

— Удивительно. Обычно Тема не особо любит незнакомцев, — отмечает интерес сына Марина. — А тут прям зависание. Кость, ты, случаем, нянькой у нас не хочешь поработать? Хоть изредка?

— Очень хочет!

— Да ни в жизнь!

Это мы с Костей выпаливаем почти одновременно. И сразу же принимаемся буравить друг друга недобрыми взглядами.

— Тем не менее, придется, — объявляю, отмерев первой.

И сразу отправляюсь из гостиной в прихожую.

Там, пока хозяин куртки обезврежен сидящим на нем ребенком, достаю из нее ключи и дразняще позвякиваю ими.

— Кость, я у тебя машину одолжу на часик. А ты пока отрабатывай съеденное — тренируйся!

— Что? Нет! Ксю! Стой!

— Погоди, Ксения. Я провожу, — тут же вызывается Миша и спешит следом за мной в подъезд. — Марин, там у нас, кажется, где-то коньяк завалялся. И довольно неплохой. Предложи гостю. А я сейчас поднимусь и сменю вас с Темчиком.

Это Крош обещает, уже поспешно натягивая на ходу куртку с ботинками и закрывая за нами входную дверь.

— Ладно, а теперь рассказывай, куда намылилась, — быстро поравнявшись со мной на лестнице, спешит поинтересоваться напарник.

— Надо съездить в одно место и прояснить некий назревший вопрос. С Костей я это сделать не могу. И одного его оставить тоже. А с вами он в безопасности, — поясняю и одновременно ухожу от прямого ответа.

— Как и прямо сказать, куда и к кому именно намылилась, — заключает Крош.

— Прости. Но у меня очень нехорошие подозрения. И последнее, что я хочу, это вмешивать тебя. Не теперь, когда у тебя жена и ребенок.

— А себя, значит, в расход пускать можно. Нет, Совушка, так не пойдет. Случись с тобой что, я буду первым, кому твой отец голову открутит.

— Ну, все не так плохо. Я надеюсь. Но проверить не помешает, — объявляю, уже садясь в машину.

Нужный адресок я сегодня у Лизки, Костиной секретарши и Мишкиной знакомой, выклянчила. Осталось разжиться кофе в качестве моральной компенсации за поздний визит без приглашения, и все почти гарантированно должно получиться.

Я все еще искренне надеюсь на это, стоя с двумя стаканчиками американо перед заветной дверью. Позвонить решаюсь далеко не сразу. Долго набираюсь смелости и все же нажимаю на дверной звонок.

Изнутри раздается предупреждающий рык какой-то явно немаленькой собаки. А затем и приглушённый, но знакомо раздраженный голос хозяина.

— Кого там ещё принесло?

Вижу мелькание тени в дверном глазке и могу поклясться, что уже в следующее мгновение слышу отборную брань владельца квартиры. Но дверь мне он все же открывает.

— Сидеть, Хан! Место! Фу! Сидеть, сказал! — успокаивает пса Владимир и, только когда ему это удается, разворачивается ко мне. — Совушкина.

— Мордов, — премило улыбаюсь.

Но этим злю мужчину ещё больше.

— Могу поинтересоваться, какого хрена?

— Можете. За этим и здесь. Но сначала разрешите зайти. Я с дарами.

— Вижу. Входите, если не боитесь.

— А это у вас...

Мля! Доберман! И какой огромный. Смотрит на меня, будто я его праздничный торт по доставке. Вашу ж!..

— Хорошая собачка. Не ешь меня. Я с миром. Просто с твоим хозяином чутка побеседую и свалю подобру-поздорову, — обещаю, просачиваясь по стеночке мимо предупреждающе скалящейся на меня, невероятно страшной псины.

— Мир и добро, это явно не про вас, Ксения, — заключает Владимир, стоит нам очутиться в гостиной.

Здесь хозяин черной кожаной мебели усаживается в кресло и сразу указывает мне на мое место напротив — на диване.

— Итак, чем обязан? — интересуется Мордов.

Стоит мне сесть, как он забирает у меня один из стаканчиков и делает глоток.

— Хм, а ничего так. Но что вас привело ко мне в столь поздний час? Ещё и домой. Про это вообще молчу. Даже знать не хочу, где вы взяли мой адрес.

Пёс тоже решает к нам присоединиться. Пристраивается рядом с хозяином и, давая ему себя успокаивающе гладить, снова принимается внимательно меня рассматривать.

— Есть все основания полагать, что вы с Настей затеяли нечто не слишком законное, — решаю не ходить вокруг да около.

Предпочитаю выложить все сразу и на чистоту.

— Правда? И что же это?

— Присвоить империю отца ее ребенка себе.