64

Стою, опершись о раковину с низко опущенной головой и беззвучно реву. Ничего не получается. Уже дважды пыталась прогнуться в спине у стенки. И так, и сяк, а в результате — одна лишь простреливающая по всему позвоночнику дикая боль. Хоть так, в ссутуленном положении она глухая. Похоже, все же придется ехать в больницу.

Рядом снуют бывшие одноклассницы. Они заходят и выходят, подозрительно косясь в мою сторону. Плевать! Для меня этот вечер уже удался. А еще, кажется, прямо сейчас и закончится.

— Да, она там, у зеркала, — раздается из-за двери.

А вот и те, кто меня потерял. Явились, ее запылились.

— Ксения, ты тут? — слышу голос Миши. — Все нормально?

Никак не реагирую. Да и что тут скажешь? Какой, нафик, порядок?

— Эй, Ксюх, ты чего? — интересуется Крош, все же решаясь на пару с Костей зайти в женский туалет.

Разворачивает меня к себе, убирает волосы с лица.

— Твою мать! Совушка, что случилось? — мгновенно меняется сначала в лице, а потом и голосе напарник. — Что они тебе сделали?

— Ничего. Просто...

— Спина?

— Угу.

— Дай посмотреть.

Не дожидаясь разрешения, Миха разворачивает меня к себе. Проводит ладонью вдоль позвоночника и сразу же интересуется:

— Пробовала что-то делать?

— Пробовала.

— Ладно, давай ещё попытаемся. Кость, подстрахуй.

— Что нужно? — тут же интересуется Буров.

— Встань перед ней. Ксюш, а ты обопрись на него. Кость, придерживай. Если справлюсь, будь готов ловить. Да что вы все сюда повадились? А ну вон! Не заходить!

Ругается. Нервничает. Значит плохо дело.

— Так, Ксюш, сейчас молнию на платье расстегну, хорошо? Надо понимать, куда именно надавить. Да вашу ж за ногу, закрыли дверь с той стороны! Что, так сложно?

Представляю эту картину маслом. Я, зажатая между двумя мужчинами, в женском туалете, с расстёгнутым платьем. Да, этот вечер выпускников надолго запомнят. А у меня и правда все шансы сделаться его звездой и главной темой разговора.

— Так, вроде есть. Ксюш, приготовься. Буду считать до трёх, хорошо?

— Хорошо, — отзываюсь и крепче вцепляюсь обоими руками в здоровое плечо Бурова.

— Раз!

Слышу сначала треск, а с ним и боль. Вскрикиваю и, продолжая рычать, утыкаюсь лбом Косте в грудь.

— Два!

Ещё один щелчок. И снова волна адских ощущений. Не выдерживаю, вгрызаюсь Косте в пиджак и болезненно мычу.

— Три, — уже тише отзывается Крош одновременно с тем, как застегивает обратно мне платье. — Порядок. Потерпи немного. Сейчас должно стать полегче. А ты! Чтобы больше ни на шаг от нее, понял?

— Какого черта? Что это только что было? — растерянно интересуется моя опора.

— Смещения. С ней уже раз такое приключилось, когда она только вернулась в отдел. И сразу же полезла в пекло. Все закончилось так же, как и сейчас. Тогда отец ее уже окончательно отстранил. Но эту неугомонную неприятности везде найдут.

— Ты все сказал? — начинаю злиться теперь уже я. — Если...

— Ухожу, ухожу, — отзывается Миша, прежде чем снова переключиться на Бурова. — Имей в виду, сейчас мёрзнуть начнет. Да, и ей бы посидеть не помешало. А ещё лучше — полежать.

— Разберемся, — отзывается тот.

— Миш? — зову, внезапно вспомнив кое-что важное. — Они, наверное, пошли на меня охране жаловаться. Ещё видели пистолет. Как бы...

— Я разберусь! Твое дело — о себе хоть немного позаботиться. Справишься?

— Попробую, — отзываюсь. — Спасибо.

— Все, ушел. Да, и туалет женский освободите. А то тут очередь.

— Идём, — объявляет Костя.

Но и шагу сделать не дает. Аккуратно поднимает на руки и выносит в коридор. Там сажает на подоконник и помогает одеть пиджак. А сверху на плечи ещё и свой накидывает.

— Так норм?

— Более чем, — подтверждаю, уже осматривая то, где сижу.

Придя к выводу, что вполне смогу уместиться тут лёжа, делаю это и сразу же облегченно выдыхаю. Тело начинает расслабляться. До чего же приятно это чувствовать после случившегося. Особенно, когда уже ничего не болит.

— Прости, — раздается рядом одновременно с тем, как меня принимаются ласково гладить по волосам.

— А тебя-то за что? — усмехаюсь и поворачиваю голову в сторону мужчины.

— Моя вина, что с тобой все это произошло.

— Твоя вина в том, что ты при любом удобном случае начинаешь нажираться, Кость. Тебе плевать на лекарства, которые пьешь. И на компанию. Лишь бы влить в себя побольше.

— Я не собирался. Хотел лишь немного расслабиться. Думаешь, это так просто?

— Что?

— Быть рядом с тобой и всю дорогу держать себя в руках?

— Ну правильно. Сделай меня крайней. Кто-то же должен.

— Миха поднялся и в мгновение ока утащил тебя на танцпол. Не спрашивая. А со мной ты бы пошла?

— А ты спрашивал?

— Спрашиваю.

— Пф-ф-ф! — шумно выдыхаю, прикрываю глаза и отворачиваюсь.

— Ты мне нравишься, Ксения. Я хочу быть рядом. Загладить свою вину перед тобой. Заботиться, помогать, оберегать. А конкретно сейчас, потанцевать, черт возьми. Это что, так сложно? Я настолько тебе противен?

— Нет, Кость. Не сложно. Но ты — упертый баран, который только и делает, что прёт напролом. Вижу цель, не вижу препятствий.

— Разве это не то, что тебе всегда во мне нравилось?

— Было дело, — не могу не признать. — Но, если не заметил, мы чуточку подросли и совсем не чуточку изменились.

— И? Откуда мне теперь знать, что именно тебе нужно? Ты ж не говоришь!

Начинает злиться. Слышу по голосу. Мне б свести этот разговор на нет, или, хотя бы, сменить тему. Но я просто не могу вот прямо сейчас кого-то ещё немного не побесить.

— Потому что ты не слышишь и не видишь. Точнее, не хочешь это делать, считая неважным. И всегда твердо уверен, что поступаешь правильно. А в отношениях это так не работает. В них идти на уступки должны двое. А не «я мужик, я так сказал, значит так и будет». Не знаю, как ещё это объяснить. Ты стена, Кость. А имеющие неосторожность повстречаться у тебя на пути женщины — горох.

— Порядок, ребят. Я все уладил, — объявляет вернувшийся к нам, чутка запыхавшийся Крош. — Они подняли и посмотрели запись с камер. К тебе никаких претензий, Ксюх. А вот парни могут быть свободны. Сюда, если организаторы продолжат устраивать встречи выпускников в школе, эту четверку пустят ещё нескоро. Ты как? Получше?

— Да вроде порядок. Спасибо, — благодарю и снова сажусь.

Отдаю Бурову его пиджак, так как уже согрелась, и аккуратно соскальзываю с подоконника на ноги.

— Вот и хорошо. Надеюсь, дальше сами справитесь?

— В смысле? — удивляюсь. — Ты что, уже уходишь?

— У меня дома жена и маленький ребенок, который сам отказывается спать, и своей маме не даёт. А я сегодня, судя по всему, на миссии «Решаю вопросики». Здесь вроде как всё уладил. Пора двигаться дальше. Не скучайте. Хотя, о чем я. Скука — это точно не про вас.

— Я позабочусь о ней, — объявляет Костя и утягивает меня в свои объятия.

— Уж надеюсь. А то тут только отвернешься на пять минут, уже все, труба. Хуже маленького ребенка.

О, ну ясно все. Спелись! А я их эстафетная палочка, не иначе.

— Папочка, ты закончил инструктировать мою нянечку? Если да, я могу быть свободна?

— Иди. Только не далеко. А ты — глаз с нее не спускай!

Бесит! Эти двое — так точно. Но делать нечего. Как бы не хотелось этого признавать, Миша прав. Я — ходячая катастрофа. Поэтому, где-то примерно через полчаса, и пару-тройку невероятно скучных бесед ни о чем с бывшими одноклассниками, когда раздражение немного спадает, я сама подхожу к Бурову. И делаю ему предложение века.