77

— Отойди, я сказал.

— Кость, не нужно. Только хуже сделаешь.

Миша держит оборону у моих дверей.

— Я должен ее видеть. Ещё хоть раз попытаться поговорить.

— Обязательно. Но не сейчас. Дай ей время прийти в себя.

— Да кто ты?..

— Ваш друг. И потому ещё не послал тебя нахер. Костян, услышь меня сейчас. Я её знаю. Хочешь, чтобы потом она тебя и на километр к себе не подпустила? А так и будет, если сейчас не отступишься.

— Крошев, я теряю ее. Не хочу. Не могу. Не теперь.

— Я сейчас сделаю для тебя открытие, но ты ее уже потерял. Опять. А вот давать ли тебе третий шанс, теперь только ей решать. Ты свой снова благополучно просрал, когда утаил от нее правду и предпочел в напарники Мордова, а не ту, которая с начала всей этой заварушки раз за разом спасала тебе жизнь. Все, баста, карапузики! Поэтому, сделай одолжение, сейчас и дальше — не приближайся к ней. Дай восстановиться. Пока по-хорошему прошу. Продолжишь в том же духе, и разговаривать будем уже по-другому. А теперь свали.

В ответ слышу тихий, но емкий мат, какую-то короткую, негромкую возню, потом резко хлопнувшую дверь палаты напротив и, наконец, тишину.

Минута, вторая и на пороге напарник.

— Совушка? — тихо зовёт. — Спишь?

— Нет, — не вижу смысла притворяться.

— Прости, что разбудили, — виновато произносит Миша, присаживаясь на край кровати.

— Ничего.

— Как себя чувствуешь?

— Ты правда это пришел спросить?

— Нет.

— Тогда говори, что собирался.

Пару мгновений Миша колеблется. А потом неожиданно интересуется. И снова совершенно ни о том.

— Тебе какую новость сначала сообщить: хорошую или плохую?

— Давай с хорошей.

— Послезавтра, если продолжишь в том же духе, тебе уже можно будет поехать домой.

— Ура! А плохая?

— Это твоя мать врача уболтала тебя отпустить. Но с условием, что глаз с тебя не спустит. Догадываешься, что это значит?

— Всю следующую неделю не отойдет от меня ни на шаг. Пипец!

— Ещё какой. Зато скучать не даст.

— Застрелиться! Сделай милость, а?

— Ну уж нет. Тем более, что все познается в сравнении.

— Это ты сейчас про Костю?

— Я и его друг тоже. Должен же хоть что-то сделать в пользу второй стороны.

Ну да. И это после бесконечных стенаний родителей вчера, когда они узнали, что мы расстались.

— Я...

— Не-не-не! Все, закрыли тему. Дальше видно будет. Сейчас лучше ещё поспи. А я домой погнал. А то, чувствую, со мной скоро разведутся по причине постоянного отсутствия, а я об этом даже не узнаю.

— Иди, конечно. Спасибо, Миш.

— Поправляйся, — желает, ободряюще похлопывает по руке и уходит, плотно прикрыв за собой дверь.

Ну шикарно! Не Буров, так мама. Даже затрудняюсь сказать, кто хуже.

Я и представить себе не могу, что мне грозит двойное удовольствие!

***

Следующие две недели моя филейная часть, богатая на приключения, уступает место голове. Снова моему котелку достается.

Слышали про психологическое насилие? Так вот, моя горячо любимая мамочка владеет им в совершенстве. И кажется, твердо уверена, если качественно вынести мозг, сотрясение головы пройдет само собой. Ну правильно, чё. Трястись-то там больше нечему.

Вот честно, люблю свою семью. Но чем взрослее становлюсь, тем дозированнее и реже предпочитаю это делать.

Потому неделя цепкой заботы в исполнении родительницы не оставляет мне другого выхода, кроме как побыстрее поправиться и выпроводить, наконец, родную мать из дома обратно к отцу. А то уже наверняка со своими любовницами-секретаршами заскучать успел. Непорядок. А мне тишины и покоя хочется. А ещё, чтобы меня перестали уже сватать и уговаривать помириться с одним «идеальным» гадом, о котором я не просто не хочу слышать, а не могу!

Но не успеваю остаться одна, как меня тут же начинает штурмовать Крош. То в гости позовет, то в отдел, то ко мне напрашивается. Постоянно передает приветы от жены и сына. Приглашает на ужин или погулять всем вместе.

Я понимаю, ему эстафета была передана. Но мне, вот честно, не до этого всего сейчас. Я хочу полежать на купленном Костей новом диване и банально пострадать. Пореветь всласть и, при возможности, попытаться выкорчевать его дарителя из своего сердца.

Но могу ли я предположить, что Мишка — это только начало?

И вот лежу я, страдаю, никого не трогаю, как тут дверной звонок.

Кого там ещё принесло?

— Здравствуй, Ксения.

Ну приплыли! Только этого кадра мне тут не хватало.