Глава 14

Анжело

Лео умел доказывать свою правоту, но я стоял на своем. Сам не знаю, как не убил Беллу сегодня. Когда глаза заливало кровью, когда казалось, что я не смогу сдержаться. Как только прижал ее к себе, вдохнул запах и услышал этот голос. Не стал. Рано, пока она все не расскажет, будет жить.

А потом я услышал, как она запела из темницы. Громко и протяжно, с надрывом, охрипшим от криков голосов. Это был голос ангела, еще там в театре я не мог оторваться от него.

Я ушел чтобы не слышать, потому что это было невыносимо.

Понимать, что дочь убийцы моего друга у меня на цепи в подвале, а я даже убить ее не могу. Рано.

Мы оформляли важный контракт с Лео, я ставил подписи. Прошло еще пару часов, прежде чем звуки прекратились. Белла перестала петь. Совсем.

Я напрягся, позвонил охране, но и они не слышали ничего.

Лео ушел, я отправил его самостоятельно совершать договор, сам же спустился вниз. К ней.

Открыл дверь ключом, вошел и увидел, что Белла больше не сидит у стены. Она лежит, все также прикованная за ногу цепью и ее дела плохи. Она вся бледная, сипло дышит, голая. Я сам с дуру содрал с нее платье, она в одном только белье.

Едва живая, приседаю рядом, горячая, горит просто вся. Что такое, что. Как она могла простудиться, еще даже шести часов не прошло.

— Что ты сделала? Что, Белла!

Она не отвечает. Слабая, слеза стекает по ее щеке.

И не дается мне в руки, боится, забивается к стене.

Смотрю на кандалы. Вот оно, проклятие. Белла так сильно разодрала ими ногу. До крови, до ран. Пошло заражение, вот почему лихорадка.

— Дурочка! Что ты наделала! Зачем…

Быстро снимаю с себя пиджак, и завернув девушку в него, выношу ее из подвала. Все, допрыгались мы. Вместо желаемой информации, она едва там не убилась просто на ровном месте.

* * *

— Франческа, вызывай нашего семейного врача!

— Дева Мария, что случилось?

Заношу Беллу к себе в спальню, сюда было ближе, нежели тащить ее снова на третий этаж.

— Вызывай врача, я сказал, быстро!

Злюсь, еще пару часов, и допрашивать было бы на кого. Хотя такие фокусы с цепями мы обычно к женщинам не применяем. Они слабые, там больше истерики, нежели факта.

В темницах сидят обычно смертники, те, которым уже точно нет прощения. Ну и да, та Бамби русская тоже пока закрыта, но она хотя бы не истерила, в отличие от Беллы.

Так надо, приказ Пабло, который никто не смеет нарушить, не то окажется в темнице рядом, не мудрено.

— Осторожнее. Клади ее сюда, Анжело.

Франческа суетится, укладываю Беллу в постель. Выглядит она прямо плохо. Еще утром румяная была, в глазах огонь, препиралась со мной, а сейчас дрожит. Так сильно. Ее пухлые губы стали бледными, ресницы трепещут, и я с ужасом понимаю, что не хочу, чтобы она умирала. Не так, не здесь, не сейчас.

— У нее лихорадка. Сделай что-нибудь, быстро!

— Я вызвала врача. Ее надо укрыть. Тепло. Ей холодно. Сейчас еще одеяло принесу. И аптечку.

Франческа опускает глаза, а я смотрю на девушку. Кровь кипит, хотел допросить, и вот результат, на лицо просто! Никакая лежит, тяжело дышит.

Белла даже не плачет, хотя в сознании. Просто смотрит на меня своими этими невыносимыми зелеными глазами.

— Я умираю…дон Чезаре.

— Нет. Нет! У тебя высокая температура.

— Алиса. Спасите хотя бы ее.

Странная, до чего же чудная. Сама на волосок от смерти, а о совершенно чужой девице печется.

— Не думай об этом.

— Мне холодно. Мне так холодно, Анжело. Снимите с меня кандалы. Мне плохо так. Пожалуйста.

Ее губы аж синие, и Франческа как назло куда-то подевалась. Подхожу к ней ближе. Прикоснуться к ней хочу и не могу, сам себе не разрешаю.

К черту, кладу ладонь ей на лоб. Горит, пылает вся. Глаза ее аж сверкают, перепуганная лань.

— Белла, все цепи с тебя сняты. Ничего больше нет.

Она мотает головой, слезы стекают из прекрасных глаз.

— Я вам не верю! Снимите их, мне больно! Я не могу так. На привязи. Как животное… я не буду.

Плачет, а у меня внутри жжет. Не знаю я, что делать. Меня никто в жизни не успокаивал. Были какие-то эпизоды в детстве, когда Франческа проявляла заботу, но это было редко и то, мне становилось тогда еще хуже. Я к этому не привык, пойти и исполнить приказ мне куда проще.

Убираю одеяло с ее ноги, касаюсь осторожно голой лодыжки. Воспалена, горит вся.

— Белла, смотри сюда. Видишь? Нет кандалов больше.

Ловлю ее взгляд, перепугана и так быстро дышит, моя чужая. Месть.

— Чувствуешь? Нет тут больше ничего. Только рана.

Она всхлипывает, а после ладонь мою берет и целует, трется об нее котенком:

— Я вас уважаю. Уважаю… Не надо больше цепей, Анжело. Не надо.

Сжимаю челюсти, мороз прошел по спине, и стало как-то дико. Обычно я нормально воспринимаю, когда мне целуют руку в знак уважения, я к этому привык, но не от нее. Это совсем другое и я так я точно не хотел.

— Успокойся. Цепей больше не будет.

— Добейте меня. Анжело, пожалуйста, я не могу больше. Не могу Не буду.

— Тише, спокойно. Ты бредишь.

Белла и правда бредит, взгляд потерянный, дрожит вся. Сажусь на кровать, беру ее на руки, к себе прижимаю. Умрет же, пока врач приедет, сгорит дотла.

Холодная и горячая одновременно. Она даже не понимает, что сейчас у меня на руках. Утыкается куда-то мне в грудь, сопит, тяжело дышит. И я молчу, сказать нечего. Ни черта мне она не сказала, что делать, не знаю.

Слишком много уже видела, я просто не могу ее отпустить. Отдать Пабло? Отдать Вито? Они от нее места мокрого не оставят. Да и зачем? Что мне это даст? Мы еще не нашли Луку, это будет пустая казнь ради казни.

— Папа, меня похитил мафиози.

Шепчет тихо, а я глажу ее по густым темным волосам и понимаю, что все далеко зашло. И Белла не напоминает мне Элизу. Все куда хуже. Намного просто.

Я что-то чувствую к самой Белле. И это мне не нравится. Меня это вводит в какое-то волнение, а еще злит.

Врач приезжает через несколько минут. Осматривает Беллу, тогда как я едва это выношу. Мне не нравится, когда к ней кто-то прикасается кроме меня, тем более мужчина.

Он колет ей антибиотик и обрабатывает раны на ноге, забинтовывает, а после уходит. Белла сразу засыпает, а я отойти от нее не могу. Не способен.

Да, я пытал женщин, у нас были совершенно отбитые смертники, которые даже на людей уже не были похожи, но именно сегодняшний день меня вывел из какого-то равновесия. То, как она на меня смотрела. Не давалась в руки, а после боялась.

Неравный бой, это заведомо ложная битва.

— Анжело, ее надо переодеть. Пока спит. Пока спокойная. И повязка вон, снова пропиталась кровью. Не буду я говорить о том, что это было ошибкой, я буду говорить о том, что с этим теперь надо что-то делать.

Сглатываю. Франческа смотрит с неприкрытым упреком, но я уже это сделал. Потому что по-другому я уже не знаю, как добыть от нее информацию. Я не хотел ее крови, Белла сама это с собой сотворила, когда дергала цепь. Специально. Специально это делала мне назло!

— Анжело, ты меня слышишь?

— Да. Да, хорошо, давай.

Франческа приносит чистую одежду. Отбрасываю одеяло и придерживаю Беллу, помогаю ее переодеть. Разобранное платье отбрасывала на полу. Я сам его рвал на ней. Не знаю, почему, она просто меня вывела.

Ее кожа такая нежная, чуть сильнее сдави, и сразу синяк. Белла спит. Уставшая, вымотанная птица. Не упирается сейчас, что хочешь с нею делай, вот только я так не хочу. Мне она в сознании нужна и желательно, сильной. Чтобы могла противостоять. Мне.

Сейчас же это просто девчонка. Слабая и беззащитная, она не ровня мне ни разу.

— Вымоталась, бедная. А та вторая девушка. Бамби или как… Что у вас за мода пошла девиц в темницах держать, не для того этот замок строился.

— Не лезь сюда. Это не твое дело, Франческа.

— Извини. Я поняла, не буду.

Перебинтовываю еще раз ее лодыжек, укрываю Беллу одеялом.

Перевожу дыхание, все как-то навалилось. И Зурзлолло и Белла и Моджильяни. Ах да, еще и мой младший брат уже приехал за своей Бамби, а значит, их судьба в их же руках. Если конечно, дядя не решит иначе.

— Все иди, ты свободна.

Франческа кивает, и я сам остаюсь с Беллой на ночь. Это все равно моя спальня, я не привык менять комнату и просто. Я хочу, чтобы она была рядом, хочу четко понимать, что Белла жива, и у меня нет этому объяснения.