Глава 38

Мия

Спустя время

После расставания с Якубом прошло более трех недель. Я бы утопила себя в слезах и отчаянии, если бы сидела без дела. Поэтому я развила бурную деятельность: навещала бабушку в доме престарелых, начала искать работу и подыскивать квартиру. Несмотря на то, что Якуб разрешил пожить у него в квартире, я не решалась воспользоваться этим разрешением на длительный срок. Я чувствовала себя неловко, словно не имела права пользоваться его добротой.

Он улетел, а все, что я получила от этого невероятного и горячего мужчины – это краткая переписка до его отлета и сухое сообщение через сутки. Больше ничего. Я отправляла ему сообщения постоянно, но они словно уходили в никуда и оставались без ответа.

Хотелось выть от отчаяния, просто выть и ругать себя, но я знала, что если снова сяду и позволю себе плакать, то больше не смогу остановиться. Поэтому я заставляла себя жить дальше. Я буквально вытаскивала себя за волосы из болота отчаяния всякий раз, когда за окном вставало солнце и пронизывало яркими лучами пространство комнаты.

Моя жизнь была разрушена до самого основания, сердце тоже лежало в руинах. Поражение было в десятки тысяч раз сильнее, чем в прошлый раз, когда меня оставил муж. Я окончательно убедилась, что никогда не любила Костю по-настоящему. Встреться он сейчас на моем пути, я бы просто плюнула ему в лицо хорошенько.

Жить дальше. Просто жить дальше…

Это стало моей мантрой на каждый день.

Еще мне очень сильно хотелось вернуть свою жизнь, пусть не такой, какой она была раньше, но все же восстановиться хотя бы частично. Поэтому я принялась за поиски работы.

У меня был неплохой послужной список, но с предыдущего места работа директриса отказалась предоставлять мне характеристику. Поэтому, когда я начала искать себе место, указала в резюме прошлое место работы и скрестила пальчики на удачу, чтобы не попасть.

Счастливых трусиков у меня при себе уже не было, но вдруг бы повезло?

Наверное, небеса устали проливать на меня дождь из неприятностей, поэтому мое резюме вызвало положительный отклик и мне удалось устроиться на работу.

Расстроенный, хмурый риелтор – плохой риелтор.

Поэтому я старалась фонтанировать весельем и быть на позитиве. Как никак, у меня еще был испытательный срок, и я просто не могла показать себя с дурной стороны.

– Квартира располагается в шаговой доступности от центра мегаполиса. Пять минут до остановки автобуса, две минуты до остановки метро, – продолжала тараторить я, пытаясь удержать улыбку на губах, общаясь по телефону с клиентом. – Вы из другого города? Могу устроить вам онлайн показ…

Договорившись о встрече с клиентом, я просмотрела список успешных сделок. Кажется, довольно неплохо. До прежнего уровня мне еще предстоит вновь подниматься, но думаю, я справлюсь. Другого выхода у меня нет.

После работы я решилась приехать к подруге, подругой Олю я могла называть теперь только в кавычках, потому что ее поступок был отвратительным, от нее несло завистью за несколько километров. Откровенно говоря, мне было неприятно даже думать о ней, видеться не хотелось еще меньше, но я была обязана узнать судьбу маминых сережек во что бы то ни стало! Поэтому, в очередной раз переступив через собственное «не хочу», я приехала к ней домой.

Я постучала несколько раз по двери, предварительно закрыв глазок ладонью, воспользовалась хитростью Якуба и на вопрос, заданный дрожащим голосом: «Кто там?», ответила уверенно:

– Новая соседка, вы меня топите! Открывайте немедленно!

Оля осторожно отперла дверь, я дернула ее в сторону.

– Привет!

Она отшатнулась и постаралась затянуть халат на груди.

– М-м-мия? Это ты?!

– Это я. А что, больше не надеялась увидеть меня живой?!

– Нет-нет, что ты… Я…

– Замолчи, пожалуйста. Мне на тебя глубоко плевать! Скажи только одно, ты действительно выкинула мамины сережки, как сказала людям Барановича?

Она собралась что-то ответить, но я остановила ее словами:

– Прежде чем соврать мне, подумай вот о чем, Оля. Я выбралась из лап этих ублюдков, а сам Баранович гниет в тюрьме. Его влияния оказалось недостаточно. Соврешь – сделаешь себе еще хуже!

– Я… Ты даже не спросишь, как я?

– А что? Жива. На ногах стоишь. Дышишь. Отвечай на вопрос, Оля, у меня слишком мало времени, а у тебя еще меньше!

– Х-х-хорошо. Я не выкидывала их на помойку. В ломбард сдала, называется «Кристалл», на углу дома по адресу Папанинцева тридцать семь. Это… в пяти-семи минутах ходьбы отсюда!

– Ясно!

Я развернулась и пошла прочь.

– Мия, мы еще общаемся? – донеслось мне вслед.

Что за наглость такая?! Как ей хватило совести предположить подобное после всего, что она сотворила?!

– Нет, я тебя не знаю и знать не хочу. Всего хорошего!

* * *

До ломбарда «Кристалл» я добралась быстро, словно летела над поверхностью земли и не замечала пройденного расстояния. Но на протяжении всего пути до ломбарда я чувствовала себя странно, постоянно хотелось обернуться, словно за мной кто-то наблюдал пристально. Возникло неприятное ощущение жжения в районе лопаток. В начале вечера было полно пеших прохожих и проезжающих машин… Может быть, я зря накручивала себя.

Войдя внутрь, я мгновенно направилась к витрине и жадно начала изучать ассортимент товара, в поисках тех самых сережек.

Внезапно тело пронзило острой вспышкой, пальцы свело судорогой.

Зрение начало выплясывать!

– Девушка, осторожнее, пожалуйста! Не наваливайтесь на витрину!

– Покажите мне вот эти сережки с гранатом, – попросила я.

– Вот эти?

Девушка из ломбарда не спешила подавать мне лоток с украшениями, пристально осмотрела меня. Наверное, я выглядела дурно: покраснела, разволновалась, пальцы тряслись от сильного переживания.

– Да-да, дайте мне их посмотреть!

Если я права, то на внутренней стороне застежки правой серьги будет царапина, почти незаметная.

Якуб

Расставание с Мией болезненно ударило по мне.

Первоначальная бравада схлынула.

Ярость? В топку. Гнев? Иссяк.

А что осталось потом?

Херня. Муть какая-то.

Даже накручивать себя без конца устал. Устал злить себя на тему отношений, устал игнорить мысли о Пчелке в своей голове. Устал тормозить главную мышцу по левую сторону в груди. Раньше рядом с Мией сердце тарахтело, как мотор гоночного болида на трассе, а сейчас едва живое, треплется, как чахлый лист на ветру.

Сначала злился, топил гнев, жил на нем, как на энергетике. Я думал о ее словах, о нашем расставании постоянно. Это был чистый яд высшей пробы. Я этой отравой напитывался и херачил, как ненормальный, мог сутками не спать, работать, как робот.

К дяде Мураду мы вылетели вместе с Адамом. К моменту нашего прилета стало известно, что наш дорогой дядя Мурад пойдет на поправку. Всем заправлял его младший брат, дядя Касым, родни собралось немало.

Когда случается горе в семье, никто в стороне не останется. Работа уже кипела вовсю. Совместными усилиями мы решили закончить ремонт в строящемся доме. Дядя Мурад давно строил его, неспеша, но сейчас семья осталась на улице. Конечно, их приютили в одном из домов родственников, это даже не обсуждается, но нужно было решить вопрос с домом.

Поэтому мы с Адамом вложились по-крупному и работали наравне с другими мужчинами, посменно, спали там же, где ели, на топчане каком-то, пахали, как чернорабочие, не обращая внимания на статусы и доходы.

Планировали уложиться в неделю, но вышло чуть дольше. К моменту выписки дяди Мурада из больницы домашние срывали с новенького дивана целлофан и смешно сметали мусор со двора, чтобы встретить дорогого человека. Еще два дня мы пробыли в кругу семьи, пышно отпраздновали, что любимый дядя был снова с нами, а потом я решил вернуться, так и не решив для себя, как быть с Мией.

Адам помалкивал.

Всем своим видом брат намекал, что он уже сказал все, что думал обо мне и этой девушке, и дал право мне самому разобраться в чувствах. В чувствах? Даже смешно…

Я успешно раздавал советы другу Игнату, но, когда оказался сам в этом губительном капкане, внезапно понял, как непросто находиться по другую сторону, быть в эпицентре ревущего урагана и выдерживать хладнокровие.

Я был взбешен, хладнокровием и не пахло.

Усилием воли я заставил себя держаться в стороне, потому что знал, увижу Мию – и один только вид ее светлых глаз или взмах ресниц разбередит в душе вулкан, взрыв, вызовет Армагеддон.

Я уже жалел, что сказал ей, мол, все будет по договору. Она меня ужалила, ранила, как ни одна другая, а я в ответ со зла, с дуру предложил ей условия – унизительные, по сути.

Неправильные, если быть честным.

Потому что как раньше, я быть с ней не мог, а без нее – не хотелось.

Никак.

Была рядом, не грела, но жгла, и я давился эмоциями, которые в груди бушевали! Некоторое время жил на этом топливе. Даже представить страшно, сколько всего я перелопатил, сжигая ярость и злость.

Но потом наступило отупение – просто отупение.

Никогда не понимал людей, которым лень отрывать зад от кровати, но я стал именно таким: ленивым и апатичным. Мне стало лень. На все похуй. На все забил.

Лень было вставать на пробежку. Лень приготовить завтрак. Лень делать что-то. Приходила уборщица, пыталась прибраться в моей спальне. Я наорал на нее и уволил, довел бедную женщину едва ли не до инфаркта и отправил прочь на такси!

Причина была простой: я увидел, как уборщица подняла с пола белье, сброшенное Мией в наш последний день. Трусики и бюстик. Мия забыла их впопыхах. Я их не трогал, мне нравилось, как они небрежно валялись на пути к кровати.

Самообман, знаю, но я смотрел на эти вещицы и представлял, что Мия вернется. Сама вернется, как возвращалась сама. Она же первой шла на контакт, никогда долго не злилась, делала шаги-шажочки мне навстречу.

Я считал себя правым. Ждал ее появления с повинной головой, с признанием всей вины!

Проходили дни, а она не приходила, но белье продолжало лежать именно там, где Мия его и оставила. Флаг надежды, которая не хотела подыхать в груди, как бы я ее ни душил!

Но тут явилась эта уборщица, решила прибраться в моей спальне. Я ей тысячу раз говорил: не трогай ничего! Ничего не трогай в спальне. Но она забылась, что ли? Убрала.

Я взбесился, был злым, орал матом, даже когда ее не стало. Взбесился, пошел пилить дерево, которое заслоняло мне свет в одной из любимых комнат. Взмок за пять минут, яростно дергая простой ножовкой.

Дерево в полтора охвата моих здоровенных рук. Я хотел одолеть его простой пилой. Она затупилась быстро, но я продолжал остервенело дергать этой пилой, пот заливал глаза.

Через миг она дзынькнула и сломалась. Но движение я все же завершил и глубоко полоснул себя по второй руке. Не знаю, что я задел, но кровь забила фонтаном.

С большим трудом я доковылял до дома, оставляя за собой длинный кровавый след.

Взял телефон в руки, у меня не было мыслей позвать на помощь.

Было бы глупо сдохнуть именно так, да? Или только так и надо? Провалить все тупо и по нелепице, как провалил отношения с девушкой, что была мне дорога безумно…

Сейчас я елозил пальцами по кнопкам, искренне надеясь, что набираю верный номер.

– Алло. Алло… Алло…

Гудки доносились издалека.

Не был уверен, что набрал правильный номер. Пальцы скользили. Слишком поздно. Просто слишком поздно что-то менять.

Не знаю, ответил ли мне кто-то, но силы покидали тело. Мне хватило дыхания, чтобы сказать, просто сказать вслух, самому себе признаться в том, что так усердно отрицал.

– Я хочу тебя услышать. Просто услышать. Скажи все, что хотела. Если не поздно…

Гудков больше нет.

Тишина в ответ.