Глава 16

Оля

Наши дни

Снег все-таки пошел, и моя подруга, кажется, разучилась управлять автомобилем в таких погодных условиях. Снег засыпает лобовое стекло, и всю дорогу до ресторана, в котором, по ее словам, почти итальянские равиоли, она шипит и матерится то на своих соседей по дорожной полосе, то на светофоры.

В душе скребутся кошки.

Я начинаю волноваться о том, как Чернышов вместе с нашим сыном доберется до дома.

Загрузив приложение такси, я проверяю готовность машин отреагировать на вызов в районе травмпункта. Ожидание дольше обычного, но глухой ситуацию назвать нельзя.

Вернув телефон в карман куртки, напоминаю себе, как глупо недооценивать отца моего ребенка. Он не из тех людей, которые могут застрять где бы то ни было только потому, что движение в городе перегружено из-за снегопада. В крайнем случае он всегда может позвонить моему брату.

Еще полтора года назад я не доверила бы ребенка Чернышову даже на полчаса.

Он не знал что с ним делать.

Не понимал, как с ним общаться, потому что пропустил почти все важные события в его жизни. Он не застал даже тот момент, когда Миша в первый раз сказал «папа». В ту пору мой бывший муж начал играть в теннис с сыном губернатора, но даже тогда я не злилась на него, понимая, как важны эти связи.

Мое терпение не лопалось даже тогда, когда у Миши резались зубы, и за два дня я ни разу не ела, но когда осталась совсем без сил, позвонила мужу. Он был на охоте где-то за городом. И он не взял трубку. Тогда я позвонила своей матери, а она была по самую крышу завалена работой и проверкой контрольных работ учащихся городской гимназии.

Я плакала. Одна в доме, из которого не могла выбраться неделями. Максимум на что меня хватало — побродить с коляской вокруг этого дома в ожидании, пока мой муж наконец-то вернется домой. Он возвращался такой же уставший, как и я.

Я не грузила его проблемами.

Я знала, что когда-нибудь это закончится.

Я знала — все, что мы имеем, это результат его упорства и труда, и все это обходится недешево.

Я была уверена в том, что мой муж меня любит.

Он всегда хотел дотронуться и пытался не отключаться в тот момент, когда его голова касалась подушки. Со временем я перебралась в комнату к Мише, чтобы не мешать Чернышову спать, хотя он всегда спал, как убитый, пока я готовила ему свежие рубашки на утро.

А потом случились эти презервативы.

Наблюдая за тем, как снег тает на лобовом стекле, я прогоняю эти воспоминания.

Я таскала их в себе слишком долго. Сейчас все это уже не имеет значения. Все это в прошлом.

Через полчаса мы все же добираемся до ресторана.

Внутри все действительно очень итальянское. Зелено-бежевое, и с панорамами известных видов на стенах. Нам выделяют столик у окна, Маша садится напротив и просит нам вина.

После безумным скачкам по городу, ее щеки горят.

— Мне нужно выпить, — говорит возбужденно. — Я теперь неделю за руль не сяду.

— Поддерживаю, — отзываюсь, осматривая присутствующих.

Знакомых мне лиц здесь нет.

На этой неделе я хожу по ресторанам чаще, чем за весь этот год.

— Мужик через два столика на тебя пялится, — объявляет подруга.

— Может на тебя? — прыскаю от смеха.

— Нет, — цокает она. — Он явно по брюнеткам. Ну, и что ты думаешь? — интересуется, опустив подбородок на сложенные в кулаки ладони. — Насчет школы?

— У меня не так много накоплений, — говорю ей.

Вообще-то, у Миши довольно приличный счет от алиментов его отца, но я этими деньгами предпочитаю не пользоваться. И сейчас во мне кипит потребность добиться чего-то самой, а не за его счет.

— Я тебе одолжу, — решает она проблему. — Будешь отдавать частями.

— Мне нужно подумать.

На самом деле, я уже почти загорелась этой идеей, но спешить все равно не стоит.

— Это правильно, — кивает Машка. — Можно вопрос? — говорит осторожно.

Обычно, когда вопрос задается таким тоном, не стоит ждать ничего не нарушающего личные границы, тем не менее отвечаю:

— Конечно…

Официант меняет нам бокалы и разливает по ним вино.

Она ждет, пока он удалится, после чего спрашивает:

— Почему вы развелись?

Я знаю, что она поделилась со мной очень тяжелыми воспоминаниями, но если я расскажу ей о том, как он неделями жил в гостиницах, лишь бы не видеть свою “чокнутую” жену, это станет похоже на прием у психоаналитика. Я не привыкла откровенничать с людьми. Это у меня врожденное.

— Ему было не до нас. Он выбрал карьеру, а не семью, — говорю ей. — В какой-то день я просто собрала Мишу и переехала в свою квартиру. Отправила ему заявление на развод, а он его подписал, — даю ей ту версию, которая оставит за кадром тот адский год нашей с Чернышовым совместной жизни.

— Что… вот так взял и подписал? — бормочет она.

— Да… — пожимаю плечом.

Правда только спустя неделю.

Тогда на секунду мне показалось, что он за нами придет.

Я не знала что тогда стану делать. Я думала о том, что скажу ему, если он придет. Все то, что закопала так глубоко, словно этого не было. Те презервативы. Его измену, которая отравляла меня, как яд. Вот что я собиралась ему сказать. Что все знаю.

Но он за нами не пришел.

Я ничего не взяла из того дома. Ни одной нитки, кроме наших с Мишей вещей. Я хотела задеть его этим, чтобы он забрал себе все свои «достижения». Чтобы знал — мое ничего от него не нужно.

Машка хмурится, явно подбирая слова.

— Ты его любишь? — спрашивает вдруг.

Поперхнувшись вином, я открываю рот, но тут же его захлопываю.

Слова застревают в горле. Любые.

На лице подруги виноватая гримаска.

— Вот это ступор, — констатирует она. — Эпичный.

— Нет! — говорю, очнувшись. — Я его не люблю. Я его не знаю. Мы не общаемся.

— Что-то не похоже, — крутит вокруг своей оси бокал.

— О чем ты?

— Насчет того, что ты его не знаешь. По-моему, очень хорошо знаешь.

— Знать и понимать человека, это разные вещи.

— А ты пыталась его понять? — откашливается она.

Вопрос заставляет вибрировать мои легкие.

Разве он пытался понять меня? Хотя бы один гребаный раз?!

Он начал замечать меня только тогда, когда в стену полетела первая тарелка.

— Ты решила стать его адвокатом? — спрашиваю раздраженно.

— Нет, боже… — трясет она головой. — Я просто слишком много времени провела с психоаналитиками. Это сказывается. Ну, так за твой развод? — предлагает соединить наши бокалы, но в ее глазах я не вижу никакого раскаяния.

Молча ударяю своим бокалом о ее, вызывая тихий звон. Он звучит, как сигнал гонга, закрывая тему нашего разговора, но даже спустя два часа, опускаясь в свою ванну, я чувствую, как клокочут в груди давно забытые терзания, от которых в виске снова эта пульсирующая боль.

Пытаюсь вылечить ее таблеткой шипучей соли для ванны с запахом малины.

Как только она растворяется в воде, лежащий на умывальнике телефон начинает звонить.

Обтерев о полотенце руку, тянусь за ним и вижу на экране фамилию бывшего мужа, будто его и так сегодня было мало.

— Алло? — говорю в трубку.

— Папе плохо, — сообщает Мишаня. — У него температура. Тебе нужно забрать меня домой.