Глава 18

Руслан

Наши дни

— Сейчас померяем температуру, и я вас оставлю в покое, — с легкой суетой медсестра передает мне градусник.

Мой рабочий телефон звонит без перерыва. В конечном итоге просто бросаю его на тумбочку, чтобы взять паузу.

Понедельник исторически загруженный день в моем рабочем трафике, но ощущение такое, будто находясь на больничной койке я работаю плотнее, чем в Администрации.

— Доктор зайдет через часик, — говорит женщина, собирая свои инструменты на лоток. — Подколоть обезболивающего?

— Не надо.

— Если что, зовите.

Киваю, водя пальцем по тачпаду ноутбука. Изучаю планы повесток сегодняшних комитетов, решая к какому из них удаленно присоединиться.

Медсестра бесшумно выходит из палаты, оставляя меня одного.

Сбросив с кровати ногу, съезжаю на подушке и ставлю ноутбук на живот.

В горле немного сухо. Мне нужно пить больше жидкости, но я нихрена не дисциплинированный.

С тех пор, как два дня назад я пришел в себя на этой койке, вокруг все перемещаются достаточно бесшумно.

Я отдыхаю на больничной койке впервые в жизни. Я на пятьдесят процентов не помню, как вообще сюда попал, так херово мне не было никогда. Осложнение в результате воспаления участка ткани, фрагмент которой был удален. Это самое неудачное падение в моей жизни.

Когда пришел в себя и смог самостоятельно отлить, первым делом вызвал главного, чтобы, как минимум, поздороваться, а как максимум воспользоваться своим административным ресурсом. Главврач был готов к встрече и заверил, что сдохнуть под носом у дежурных врачей мне бы не дали. Просто произошла путаница, в которой еще предстоит разобраться.

Врачи здесь отличные, с этим я не спорю. Персонал тоже профессиональный, и я надеюсь, что сдохнуть мне действительно не дали бы.

Дверь опять открывается, запуская в палату Мишаню. Сын уверенно топает ко мне, его комбез шуршит, в руке маленький черный пакет.

— Привет, пап, — объявляет сын.

Подняв глаза, смотрю на дверь за его спиной.

Секунда, и в проеме возникает Саня Романов. Проходит внутрь, закрывая за собой дверь, и от этого его действия мое нутро ошпаривает разочарованием.

Два дня.

Два дня я жду, что она придет, но она передает Мишаню своему брату, самоустранившись от любых наших контактов, и я вдруг понял, что такое положение вещей меня не устраивает.

Я хочу ее увидеть.

Понимаю и принимаю этот факт, испытывая внутреннее волнение, которое, был уверен, уже просто не способен сгенерировать.

Я ошибался.

Я все еще могу испытывать волнение, почти как пацан, представляя, что в дверь моей больничной палаты войдет бывшая жена.

Сейчас я не рассматриваю такого формата нашего общения, которого мы придерживались последние полгода. Внезапно, он перестал меня устраивать.

Я не до конца понимаю, что собираюсь творить. Собираюсь ли со всего маха шагнуть в находящуюся под напряжением стену, чтобы током мне выбило все пробки, или предпочту воспользоваться своим инстинктом самосохранения, как человек с мозгом и мышечной памятью.

— У тебя борода, — Мишаня кладет на край моего матраса свой пакет и начинает извлекать оттуда гостинцы.

У моего сына очень четкое понимание того, что нужно делать, когда твой близкий болеет.

— Я сегодня не съел свой банан. Отставил его тебе. Вот… — выкладывает на матрас банан. — И мой йогурт тоже. И я купил тебе жвачки…

Глядя на то, как его крошечная рука опять ныряет в пакет, очень старательно прячу улыбку и замечаю, что Романов занят тем же самым: уперев в бока руки, сверху вниз наблюдает за моим сыном с веселой дурковатой заинтересованностью.

— Иди сюда… — убираю в сторону ноутбук.

Протянув руку, маню Мишаню пальцами. Когда оказывается рядом, накрываю ладонью щуплую шею под воротником комбинезона и прижимаю к себе. Чмокнув черноволосую макушку, говорю:

— Спасибо.

Сын хихикает и выворачивается, а я ослеплен пониманием, что важнее его в моей жизни ничего нет.

Я люблю своего сына. Ребенка, которого я делал с полной самоотдачей и вовлеченностью в процесс. Возвращаясь домой в мыле, я трахал его мать, даже когда у меня от усталость слипались глаза. Она целый год не могла забеременеть, носилась по врачам, сдавала какие-то анализы. От меня требовалось только исполнять свои обязанности, и я исполнял без напоминаний. Мне было двадцать пять, и я хотел свою жену так же, как в день нашего знакомства.

Миша терпеливо ждет, пока я съем его банан. Романов делится новостями. О том, что я нахожусь здесь мало кто знает, очередь из посетителей мне не нужна, но я рассчитываю сегодня вернуться домой, а для перевязок найду выезжающего на дом человека.

Когда они уходят, снова остаюсь один.

Человеческий мозг устроен так, что старается сохранять в памяти только хорошее, а от плохого избавляется. В противном случае просто не выдержала бы психика, но у меня всегда с памятью был полный порядок. Я помню все. И хорошее и плохое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Помню, как работал по одиннадцать часов в сутки. Даже лежа в постели с закрытыми глазами я работал. Думая, даже когда сплю. Я знал, что вскарабкаться на вершину в этом городе смогу только с разбега и что попытка у меня будет только одна. К тому времени я получил полное представление о том, как работает система, чего могу в ней добиться и кто мои конкуренты.

Я просто шел к своей цели, отодвинув все остальное.

Свою семью.

Я делал это и для них тоже, хотя моя жена уверяла меня в том, что я ни о ком кроме себя не думаю. Она так на этом настаивала, что в какой-то момент я и сам начал в это верить. В какой-то момент я просто потерял с ней контакт. Она отправляла в мусорное ведро цветы, которые я приносил, наши ссоры стали гребаным ужином. Иногда мне хотелось просто выебать ее так, чтобы она два дня просто не в состоянии была в каждой мелочи искать смысл и дерьмо, но в какой-то момент я перестал ее хотеть, потому что просто не знал, как до нее дотронуться.

Я не знаю, что сделал бы по-другому. Для этого мне нужно было понимать, что творится в ее голове, но туда она никогда меня не пускала. Вместо этого она собрала вещи и ушла вместе с нашим сыном.

Это не было неожиданностью. Я собирал свои гораздо чаще, но она собрала свои не для того, чтобы возвращаться. Она от меня ушла. Ушла, измотав так, что страх ее потерять затмила злость. Я не знал, что мне делать. Неделю я злился и пытался найти выход, в поиске которого она нихрена не помогала. И тогда я решил сделать тоже самое — забить на нас с ней здоровенный болт.

Я не оглядывался назад. Каждый раз, когда оглядывался, видел тупик.

Встав с кровати, подхожу к окну.

Моя кровь бурлит. Бесится в венах.

Если я приму решение, пути назад не будет. Последствия будут либо очень печальными, либо наоборот.

Сжав кулак, ударяю им о подоконник.