Глава 29

Наши дни

Оля

Звуки, запахи, даже свет кажутся мне шершавыми. Скребущими по нервам.

Тру пальцами висок, чтобы избавиться от пульсации под кожей. Эта боль всегда там, где Чернышов. Каждый раз, когда он приходит в мою голову. Мне хочется стукнуться затылком о подголовник сиденья и выгнать из головы свои сомнения.

Я не могу сосредоточиться. Ни на своем сыне, который сыпет вопросами с заднего сиденья, ни на Маше, которая ведет машину, ни на сообщении, которое получила от Камиля.

Он ждет нас за городом в компании своих друзей, чтобы вместе провести выходные. Отличные выходные на свежем воздухе в компании прекрасных людей. В качестве попытки сближения, которая нам просто необходима. В качестве попытки разбавить осадок от нашего неудачного секса чем-то приятным и попробовать еще раз. Это понимаю я, и это понимает Камиль. Он спрашивает где мы находимся, но я не могу ответить, потому что не знаю. Пейзажи за окном для меня все одинаковые. Я не различаю даже названий на указателях, для этого мне нужно унять эту гребаную боль в виске.

В моей голове опять третий лишний. Я не знаю, когда это произошло. Когда он снова угнездился там, бросив в качестве якоря булыжник? Два дня назад? Неделю? Месяц?

Мише достаточно провести полчаса в компании своего отца, чтобы захлебываться впечатлениями неделю. Им хорошо вместе. Потому что он тоже хотел этого ребенка. Потому что я никогда не хотела своему сыну другого отца. Несмотря ни на что, это мог быть только он.

Я ненавижу его…

Ненавижу!

— Я забыла… — прочищаю горло, в котором саднит. — Забыла кое-что… — говорю, не глядя на Машу.

— М-м-м? — она убавляет громкости на магнитоле.

— Я кое-что забыла… — повторяю сипло.

— Где?

— В городе…

Посмотрев на нее, вижу удивленно выгнутые брови, которые через секунду возвращаются на место. Вглядевшись в мое лицо, она пару раз моргает, после чего откашливается:

— Эм… хочешь вернуться в город?

— Да…

Я предложила ей поехать с нами. Вытащила ее из дома, пообещав отличный уикенд. Я дерьмовая подруга. Очень дерьмовая. Я пытаюсь извиниться за это глазами, и ими же умоляю ее ни о чем меня не спрашивать. Ей и не нужно. Она и так все понимает.

— Кхм… — смотрит на дорогу. — Ладно…

— Ты можешь присмотреть за Мишей? — прошу ее со стыдом. — Это не на долго…

— За мной? — подает он голос.

— Это не на долго… — пытаюсь сгладить свое ужасное поведение.

— Оля, — цокает Машка. — Прекрати, — говорит обвинительно. — Конечно присмотрю. Пошли в кино, на мультики, а, Мишань? — смотрит на него через зеркало.

— В кино? — встрепенувшись, он вытягивает шею в своем комбинезоне. — С тобой?

— Да, — хитро улыбается она.

— Мам, мы с Машей пойдем в кино, — извещает сын.

— Хорошо… — растроганно смотрю на свои колени.

Пока Маша разворачивает машину, пытаюсь взять себя в руки. Пытаясь вколотить в свою голову, что все беды последних недель моей жизни случались от того, что я перестала думать перед тем, как что-то сделать. Но если я не сделаю этого сейчас, не сделаю никогда.

Я его ненавижу. И я хочу, чтобы он об этом знал.

Это желание становится упрямее с каждым километром, который приближает нас к городу. В виске больше не стучит, эту назойливую боль сменяет настойчивый стук моего сердца, будто это и было лекарством, которое я искала последние четыре года — сказать о том, что я все знаю и увидеть в его глазах то, что так боялась увидеть тогда.

Вину? Раскаяние? Боль?

Если бы я знала ответ заранее, мне не было бы так страшно тогда, четыре года назад!

— Куда тебя отвезти?

Очевидно, вокруг меня сгусток колючего воздуха, поэтому Машкин вопрос звучит особенно беспечно, когда она пытается разрядить эту колючую обстановку.

— Высади меня на проспекте, — достаю из кармана куртки перчатки и надеваю их еще до того, как мы въезжаем в город.

Будто мне не терпится выбраться из салона, и это действительно так.

Когда задний бампер синего “бмв” вливается в поток машин, оставив меня на тротуаре, перевожу глаза на элитную высотку, верхние этажи которой возвышаются над историческими домами центра.

Он ушел из моего дома почти четыре часа назад, провозившись с Мишей и его лего какое-то время. Простые вещи, которые когда-то казались новогодними подарками, теперь он раздает без усилий и проблем. Будто в его жизни нет ничего более важного, чем наш сын и его лего. Вот что он демонстрирует мне на протяжение последних недель.

Перейдя дорогу, я двигаюсь между старых домов, не замечая ничего вокруг. Ни людей, ни луж талого снега под ногами. В ворота высотки заезжает тонированный “Лексус”, и, проигнорировав домофон, я захожу во двор вслед за машиной.

В лифте, поднимаясь на пятнадцатый этаж, я вижу свое отражение в стеклянном потолке, и мое отражение расплывается, потому что на глаза набегают слезы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Я все таки делаю это.

Ударяюсь затылком о стенку лифта, получая взамен прекрасную встряску для своей головы.

Он открывает дверь голый до пояса. Босой и одетый в одни спортивные штаны.

Тишину между нами разрезает свист его дыхания, когда втягивает в себя воздух через нос.

Отойдя в сторону, ерошит рукой волосы и смотрит мне в глаза.

— Ненавижу тебя… — хриплю, делая шаг в квартиру.