Глава 28

Наши дни

Руслан

— Нафиг… — с хрипом издает Саня за моей спиной.

Не сбавляя скорости, оставляю его позади, продолжая двигаться по парковой дорожке в режиме гребаной ракеты. Шипы кроссовок дают сцепление с промерзшей землей, не позволяя свернуть на повороте шею, когда меняю направление, собираясь сделать большой круг, а может пять кругов, пока в башке не начнет свистеть.

Под бинтовой повязкой немного тянет локоть, в остальном мое тело ведет себя так, будто выбить из него дурь будет сложнее, чем я думал.

Легкой трусцой Романов завершает свою пробежку, и я нагоняю его, сделав круг, который собирался, и вернувшись в ту точку, на которой десять минут назад мы расстались.

— Ты сегодня допинга нажрался? — пристраивает задницу на скамейке, упирается локтями в колени.

Холодный воздух обжигает легкие.

Двигаюсь туда-сюда перед лицом своего шурина, восстанавливая дыхание и вытирая пот со лба под резинкой шапки.

— Настроение хорошее, — отвечаю на его вопрос.

— Ну, да, — прокашливается. — Оно и видно. Я на сегодня все. Хочу живым домой вернуться, а не полудохлым.

Мое настроение — американская горка, на которой нет подъема. Только спуск градусов под девяносто.

Глядя на парк перед собой, усиленно дышу через нос, понимая, что сам я домой вернуться не могу. Если бы я хотел там находиться, меня бы здесь не было в десять утра субботы.

Переворачиваю запястье и смотрю на часы.

Начало одиннадцатого.

Мои дни не тянутся. Они летят и слишком быстро, но я выждал достаточно долго, чтобы все вокруг стало казаться кривым и раздражающим. Мои потребности перевернулись самым, блять, элементарным образом, выпятив наружу то, что три года сидело на подкорке, но не сверлило нутро так, как сейчас. Не давая жрать, спать и функционировать в каком-то привычном режиме.

Еще пацаном я приучил себя к том, что не стоит бороться с тем, чего не можешь изменить, и сейчас не собираюсь этого делать. Я ничего не могу изменить. У меня нет машины времени, но если бы она была, я бы с удовольствием отмотал на пять лет назад, чтобы понять, был ли шанс у меня и моей любимой жены не оказаться в том дерьме, в котором мы оказались.

Моя потребность в ней больше, чем я мог себе представить. Больше, чем позволял себе представить за три прошедших года. Больше, чем я и так знал. Я ступил на эту тропу и не смогу свернуть, пока не пройду по ней до конца. Каким он будет, я не знаю, но это нихрена не меняет, я все равно не смогу свернуть и не буду пытаться. Только не в этот раз.

— Я уезжаю, — говорю Сане, не дожидаясь его ответа.

— Спасибо, что предупредил, — слышу его ворчание.

Серый дневной свет отличное оформление моего супердерьмового утра.

Я не привык, чтобы люди от меня шарахались, но именно это происходит, когда обгоняю пару подростков на выходе из парка.

Дойдя до машины, выезжаю с парковки не прогреваясь и не пристегиваясь. Под термобельем я разогрет достаточно, чтобы на холод можно было забить. Больше всего на свете я не хочу опоздать, иначе мне придется провести эти выходные с колом в заднице. Я знаю, что у нее не там много вариантов с кем провести выходные за городом, и я не уверен в том, что не натворю какой-нибудь херни.

Двор Олиной многоэтажки забит машинами абсолютно всегда, поэтому даже не пытаюсь искать себе место. Паркуюсь на задней стоянке и трусцой направляюсь к подъезду, успевая схватить дверную ручку за секунду до того, как она закроется за каким-то мужиком.

Я никогда не был внутри. Квартира досталась моей бывшей жене от родителей, большую часть нашей совместной жизни там жила ее бабушка.

Мой попутчик в лифте смотрит достаточно внимательно, чтобы я мог понять — меня узнали.

Выйдя на шестом, не с первого раза нахожу квартиру, которая мне нужна, потому что сворачиваю не в ту сторону, но когда нахожу, вижу, что дверь приоткрыта, что не совсем, твою мать, нормально, учитывая то, что все люди совсем не братья.

На входе коридор со шкафом и круглым зеркалом, которое заполняется моим отражением. Здесь не тесно, но просторной эту жилплощадь тоже не назовешь.

Осматриваюсь, прикрывая за собой дверь. На тумбочке лежит женская шуба какого-то ядовито-фиолетового цвета. Пахнет духами. Я совершенно незваный гость, но голос сына где-то в квартире быстро избавляет от угрызений совести. Изучаю детали вокруг себя, включая узоры на обоях и потолочную подсветку. Я знаю, что в коридоре совсем недавно был ремонт, и все здесь новое.

— Камень… ножницы… бумага…

Тихий женский смех сопровождает слова Мишани.

Шипы кроссовок клацают по полу, напоминая о том, что нужно разуться. Сбросив кроссовки, иду на звуки приглушенных голосов, которые приводят на кухню.

В компании форматной блондинки, которую я уже видел раньше, Миша сидит за столом, очевидно, находясь в процессе обеда. В его левой руке ложка, в правой кусок хлеба, на столе перед ним тарелка супа. На щуплых плечах майка без рукавов, на ногах пижамные штаны.

— Пап! — слетает со стула, когда видит меня в дверном проеме.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Блондинка, кажется, Маша, выгибает брови в ироничном удивлении. Осматривает беговые лосины под спортивными шортами, в которые я одет.

— В здоровом теле здоровый дух? — замечает с усмешкой.

— Где Оля? — спрашиваю, не расположенный к дружеским беседам.

— Собирает вещи, — отвечает она.

— Я собрал лего! — Мишаня дергает меня за куртку, почти выпрыгивая из пижамы. — Пошли, покажу!

Треплю его волосы, опустив вниз глаза.

— Мне нужно поговорить с мамой.

— Мам! — орет сын, вылетая из кухни.

Его пятки топочут по полу, и я трогаюсь следом.

Толкнув дверь комнаты дальше по коридору, врывается в нее ураганом. Это детская, и когда я захожу следом, вижу Олю перед открытым шкафом с одеждой сына в руках.

— Папа пришел, — объявляет он, с разбега запрыгивая на свою кровать.

Я смотрю на его мать, остановившись в дверях. В ее глаза, которые выглядят удивленными всего секунду. Осматривают меня с головы до ног. Врезаются в мои. Ее глаза серые, но я никогда не считал их обычными. Я никогда не считал обычной ее саму. И если я не ревновал, то только потому, что знал — она принадлежит мне.

На ней узкие джинсы и футболка. Волосы собраны в хвост на макушке.

Если я не смогу дотронуться до нее снова, буду охуенно несчастен.

— Надо поговорить… — не отрываю глаз от ее лица.

Облизнув губы, она смотрит на Мишу. Смотрит на меня. Я вижу напряжение в ее теле. Мы оба знаем, как его снять. Это всегда получалось у нас на пятерку, но никогда в жизни она так не сопротивлялась этому, как теперь.

— Мишань, — ее голос немного хриплый. — Ты поел?

— Не хочу…

— Иди, доешь, — велю сыну. — Потом покажешь мне лего.

— Ладно.

Скатившись с кровати, он испаряется из комнаты, и я прикрываю за ним дверь.

Я потный, и дико хочу в душ. Если мой врач узнает о сегодняшнем забеге, не погладит по головке. Скорее всего, он бы захотел дать мне по башке кирпичом, но это лучше, чем таскать в теле напряжение, от которого оно, твою мать, вибрирует.

Оля сверлит меня глазами, не издавая ни звука и не двигаясь с места. Я вижу следы усталости на ее лице. Легкие тени под глазами и бледность на щеках. Чем больше я смотрю, тем сильнее мне хочется до нее дотронуться. Теперь я знаю наверняка, что она тоже этого хочет.

— Мы не закончили разговор, — говорю ей. — Мы можем либо продолжить, либо нет, но уверен, ты понимаешь, что лучше нам продолжить. Ты знаешь, где меня найти. Я весь в твоем распоряжении. Сегодня и вообще.

Опустив подбородок, она молчит, но этого молчания мне достаточно, чтобы быть уверенным — мои слова уже в ее голове.

Развернувшись, выхожу из комнаты. Полчаса спустя я покидаю ее квартиру с полным ощущением того, что это будет самый долгий день в моей жизни.

Я опять собираюсь подвинуть ее “планы”. Позволить мне или нет — решать ей.