Глава 27

Оля

Наши дни

Не изменяя своим последним привычкам, Чернышов пробегается по мне взглядом от макушки до пят, но за последние четыре дня во мне мало что изменилось. Разве что внутри. Там у меня настоящий свинцовый коктейль от того, что заменить ощущения от близости с этим мужчиной будет сложнее, чем мне по наивности казалось.

Разъедающее желание освежить память душит меня уже не первый день, и я боюсь того, что оно вылезет наружу со всеми своими дерьмовыми последствиями, которые уничтожат даже то подобие нормальных отношений, которые существуют между нами сейчас. Я не могу так поступить со своим сыном. Не тогда, когда его отец так плотно и с размахом входит в его жизнь.

— Дай мне минуту, — просит Руслан, прежде чем исчезнуть за дверью.

Через минуту он снова появляется и на пороге прощается с пожилым незнакомым мужчиной, который посылает мне рассеянный кивок и с очень задумчивым видом удаляется по коридору.

Подойдя к стульям, Руслан вешает на локоть мою куртку и кивает на дверь:

— Проходи.

Оставляю без внимания его “джентльменство” и направляюсь внутрь.

Что ж. Здесь просторно.

К рабочему столу примыкает стол для мини-совещаний. Человек на пять или шесть. На стене карта города, разбитая на районы, за огромными окнами все тот же вид, что и из коридора. Ничего вычурного или индивидуального, но я все равно задерживаю глаза на разных мелких деталях, вроде “доски почета”, которая заполнена наградами и достижениями, и я не сомневаюсь в том, чьи они.

В какой-то момент я перестала следить за его достижениями, и сейчас, глядя на все эти знаки отличий чувствую желание подойти и познакомиться с ними поближе. Желание познакомиться с его достижениями настолько живое и настоящее, что коробит меня. Каждая чертова награда из этой коллекции мне вдруг интересна, будто она моя собственная. Это иллюзия и гребаный мираж.

Отвернувшись, присаживаюсь на первый стул в ряду. Самый ближний к его столу. На его столе только раскрытый ноутбук и два телефона рядом.

— Нотариус уже едет, — слышу за своей спиной.

— Хорошо… — укладываю на соседний стул свою сумку.

Слышу шаги, и через секунду Руслан занимает большое кожаное кресло, в процессе снимая трубку рабочего телефона.

— Надя, сделай нам кофе, — просит, глядя на меня.

Ему идет это кресло. То, что он чувствует себя в нем раскованно не то открытие, которое могло бы меня удивить, я слишком хорошо знаю, как долго он к этому шел.

— Выглядишь официально, — положив трубку, он смотрит на белую блузку, в которую я одета.

Я не могу разгадать его настроения, в последнее время он делает все, что хочет, и сейчас тон его голоса совсем не официальный.

— Я была в нашем университете, — говорю ему. — Встречалась кое с кем в деканате, собирала информацию.

— Хочешь там работать? — спрашивает ровно.

— Хотела пару лет назад, — изучаю свой маникюр. — Но Миша тогда постоянно болел, и я поняла, что мне удобнее будет работать из дома. Мой поезд ушел. Я не стала подавать документы в аспирантуру.

Чернышов молчит, и я перевожу на него глаза.

Прижав к губам сжатый кулак, он смотрит на меня, и фамильная складка между его бровей становится чуть глубже, чем секунду назад.

— Если ты этого хочешь, все можно решить, — говорит из своего кресла.

Эта забота могла бы вывести меня из себя еще неделю назад, но сегодня выходить из себя я не намерена, но это не значит, что мне не больно.

Его не было рядом, когда он был нужен.

Кажется, он тоже это понял, иначе не смотрел бы на меня с этим напряжением в глазах.

— Я ни о чем не жалею, — сообщаю ему. — Я сделала тот выбор. Я не хотела, чтобы Миша кочевал между мной и моей матерью, тем более, что у нее тоже не было на него времени.

Мы оба понимаем, кто этот “тоже”, и меня злит то, что любая тема наших разговоров, как гребаное минное поле, но он сам сунулся в него со своими благородными порывами.

— Ты никогда не просила моей помощи, — его голос звучит, как металл. — Ни одного раза. Ни в одном вопросе за эти три года.

— Мне не нужна твоя помощь, — заверяю его. — Ты опоздал на пять лет.

— На пять лет? — подается вперед. — Хочешь сказать, что пять лет назад ты просила меня о помощи? Я даже не знал, откуда в нашем доме берется еда.

В нашем доме?!

Я зря сюда пришла. Зря!

— Ты забывал даже о моем дне рождения! О какой помощи я могла тебя попросить?!

— О любой. Ты знала, что я сделаю все, что смогу.

— Я обязательно бы попросила, если бы видела тебя чаще пяти часов в сутки. Чего ты хочешь? Зачем все это?!

Мой голос эхом разлетается по кабинету, и его сопровождает стук в дверь.

Пряча свое пылающее лицо в волосах, жду, пока, звеня посудой, его секретарша выставит на стол поднос с коллекционным кофейным сервизом и удалится со словами:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нотариус здесь. Звать?

— Да, — встав из-за стола, Чернышов отталкивает свое кресло и убирается к окну.

Видя в стеклянных дверцах шкафа отражение его обтянутой серым пиджаком спины, пытаюсь взять себя в руки.

Мужчина средних лет возникает на пороге. Мне требуется усилие, чтобы поздороваться с ним в ответ на его вежливое приветствие и игнорировать то, что наш мэр жмет его руку с механической сдержанностью, несмотря на то, что его голос звучит отрывисто и резко:

— Что от нас нужно?

— Паспорта, пожалуйста. Сверим информацию. На всякий случай.

По крайней мере, в моем мире существуют незыблемые и фундаментальные вещи, поэтому я не боюсь найти в документах, которые подписываю, какой-то подвох. Именно поэтому читаю через слово, даже не пытаясь вникать в детали, ведь в этом вопрос полностью доверяю своему бывшему мужу.

Он ставит размашистые подписи, скрипя ручной напротив меня.

Выслушав разъяснения, забираю свои экземпляры, ища для них подходящее место в сумке. Когда за нотариусом закрывается дверь, кабинет погружается в гробовую тишину.

— На следующих выходных мы с Мишей едем за город, — говорю хрипло, застегивая сумку. — Так что ты будешь свободен.

— Считаешь, что мы закончили разговор?

— Его вообще не нужно было начинать, — смотрю на Чернышова.

Я знаю, что больше никогда сюда не приду. И это жжет меня изнутри. Именно поэтому я впитываю очертания его лица и его тела в обстановке этого кабинета, который так ему идет и которого он так долго добивался.

Прочистив горло, говорю:

— Я не знаю, почему моя жизнь вдруг стала тебе так интересна, но когда этот бзик у тебя закончится…

Поднимаю глаза вслед за ним, потому, сняв с телефона трубку, он кладет ее на стол и встает.

Выражение его лица настолько упрямое, что у меня екает в груди.

Резкость его движений напоминает мне о том, какое большое и сильное у него тело, и это читается в каждой складке одежды, которая натягивается на бедрах и плечах.

Дернув меня за локоть, заставляет встать со стула.

Моя сумка падает на пол, живот врезается в его ширинку, а в нос врезается его запах.

— Что ты делаешь?! — хватаюсь за его пиджак.

Освободив локоть, он накрывает ладонью мой затылок и склоняет голову, прижимаясь своими губами к моим.

Несмотря на жесткую хватку ладони, его губы мягкий и осторожные. От этого я закрываю глаза, вздрогнув и застыв. Мое сердце отбивает удары в течение секунд, пока до тела доходит, что происходит.

Мы просто не двигаемся, и свист тихого дыхания, смешанного с моим, единственный звук в этой комнате.

Это короткая передышка.

Как только я размыкаю губы, чтобы сделать шокированный вдох, горячий влажный язык оказывается у меня во рту.

По телу Чернышова проходит дрожь.

По моим коленям ударяет слабость.

Чтобы не упасть, забрасываю руки на его шею, забывая о том, что должна сопротивляться.

Отпустив мой затылок, он сжимает рукой мою талию, и по моему животу растекается лава от контакта с каждым углом и выпуклостью на его твердом теле.

Зарываюсь пальцами в его волосы, ловя атаки его языка своим и стону от того, что его эрекция такая молниеносная и очевидная.

Именно это отрезвляет меня, как удар по голове.

Яд в моей крови такой концентрированный, что его не вытравить ничем.

Его предательство, которое я не смогла простить тогда, и не смогу сейчас. Потому что слишком сильно его люблю!

— Я не могу… — хриплю, отскакивая в сторону. — Не могу… — хватаю с пола свою сумку.

— Оля… — упершись ладонью в спинку стула, Чернышов сгибается пополам и опускает вниз голову. — Давай начнем сначала, — вскинув голову, он смотрит на меня исподлобья потемневшими глазами.

— Я не могу… — тряхнув головой, иду к двери.

Моя куртка висит на напольной вешалке. Сняв ее оттуда, прижимаю к груди.

Я обещала себе не бежать, и я не буду.

Взявшись за ручку, оборачиваюсь и говорю:

— Хорошего дня.

Выйдя в коридор, вижу двоих посетителей на стульях у стены, которым, к счастью, нет до меня дела.