Глава 26

Оля

Наши дни

— Ну и толкучка… — подавшись ближе к рулю, Маша вытягивает шею, пытаясь понять, почему уже пару минут мы не можем сдвинуться с места.

Движение перед нами остановилось, и я решаю не тратить ее время. Отстегиваю ремень и прошу:

— Просто высади меня здесь. Я дальше пешком.

— Как скажешь, — Маша принимает к обочине, выкручивая руль своего “БМВ”. — Передай мэру, что дороги в городе ужасные. Моя бедная подвеска. Я сегодня чуть колесо не потеряла.

На ней безумно вычурная шуба фиолетового цвета. Нечто такое, что сама я на себя никогда бы не надела, прежде всего потому, что мне бы просто не пришло такое в голову, но Маша слишком любит эпатаж, чтобы прожить без него хотя бы один день.

Эта оболочка очень обманчива, на самом деле сегодня она торговалась с потенциальным арендатором так, будто планирует получить тройную прибыль с каждого квадратного сантиметра площади. Сама я никчемный переговорщик, зато на мои плечи ляжет подготовка учебной программы, ведь среди нас двоих я единственный человек, получивший диплом.

Все это гораздо волнительнее, чем показалось с самого начала. Боязнь прогореть или не справится делает меня немного нервной и зацикленной, и тот факт, что я не делюсь своими бизнес-планами даже с братом — прямой признак того, что я чертовски не уверена в своих силах. В каком-то смысле я даже понимаю Чернышова. Желание добиться успеха иногда может быть как щепка в голове, забирая много энергии и становясь въедливой навязчивой идеей.

Откинув солнцезащитный козырек, ловлю в маленьком квадратном зеркале отражение собственных глаз.

Мое волнение не имеет никакого отношения к языковой школе и бизнес-планам. Я волнуюсь по совершенно другой причине. Поправляя волосы и обновляя помаду на губах, я смотрю в свои глаза и понимаю, что сегодня утром собиралась с особой тщательностью. Я целый час потратила на то, чтобы привести в порядок волосы и сделать их гладкими. И я делала это не для того, чтобы покорить Машкино воображение.

Я думала не о ней.

Я думала о нем. Пытаясь в собственной квартире найти спасения от цветочных запахов и непомерно вычурных букетов, которыми завалена моя спальня. Второй был только чуть поменьше первого, и это синие цветы, похожие на эксперимент сумасшедшего селекционера, может поэтому от них просто глаз не оторвать?

— До завтра… — объявляю Маше, собираясь выйти из машины.

Завтра мы планируем посмотреть еще пару офисов и выбрать что-то оптимальное, а сегодня мне нужно забрать Мишу у его бабушки, потому что в детском саду настоящая эпидемия гриппа, и я не знаю, куда пристроить его завтра. Возможно, мне придется взять его с собой. К счастью, он будет только рад послоняться по городу, вместо того, чтобы идти в детский сад.

Иногда мой сын чертовски упрямый. И когда он упрямится, становится уменьшенной копией своего отца, который будто поселился в моей голове с тех пор, как возник на горизонте две недели назад.

— До завтра, — откинув собственный козырек, она водит пальцем по губам, нанося поверх помады прозрачный бальзам.

Заталкивая в сумку перчатки и телефон, выбираюсь из машины и ступаю на тротуар, который расчищен до самого асфальта, будто прилегающую к администрации территорию коммунальщики решили наградить своим вниманием на все сто пятьдесят процентов. Именно поэтому я не могу оправдать свое участившееся сердцебиение препятствиями в виде снега или чего-то еще.

Глядя на фасад пятиэтажного здания администрации, чувствую себя так, будто приближаюсь к раскаленному пыточному паяльнику. На парковке перед входом все машины расставлены в идеальном порядке в соответствии с выделенными местами. Не создавая суеты и толкучки, видимо все дело в том, что парковка здесь ограничена.

Охранник у турникета спрашивает мое имя, и хоть я не думаю, что оно кому-то здесь знакомо, мужчина всматривается в мой паспорт так, будто я опасная преступница.

Убирая в сумку документы, отхожу к окну.

Через пять минут за моей спиной возникает женщина со старомодной прической в виде собранного на затылке пучка волос и в костюме, состоящем из клетчатой юбки и пиджака. Кажется, ей слегка за пятьдесят. Она представляется Надеждой и просит пройти за ней, проявляя нулевой интерес к моей персоне.

Не знаю с чего вдруг меня это коробит. Я не чертова знаменитость.

Я знаю, что это его секретарь, и вопреки любой логике осматриваюсь по сторонам с гораздо большим любопытством, чем мне бы хотелось.

Мы поднимаемся на второй этаж и проходим через приемную, после чего попадаем в коридор, где вдоль стены выстроились стулья для ожидающих, а из окна открывается вид на проспект и историческую часть города.

— У него сейчас посетитель, — женщина указывает рукой на стулья. — Но я скажу ему, что вы здесь.

Просто отлично.

Бросив на стул свою куртку и сумку, наблюдаю за тем, как секретарь господина Чернышова скрывается за дверью приемной, оставляя меня одну, но две минуты спустя “хозяин” этих коридоров и приемных открывает дверь своего кабинета, возникая на пороге в костюме, галстуке и без каких-либо признаков бандажа. Его правая рука опущена вдоль тела, лицо гладко выбрито, а голубые глаза кажутся непозволительно яркими в сером окружающем нас свете.