Глава 25

Оля

Наши дни

— Твою мать… — мой голос похож на сиплое бормотание и не передает даже одного процента благодарности к щуплой тайской женщине, которая бесшумно исчезает за дверью массажного кабинета, оставляя меня лежать на столе.

С полным ощущением того, что я умерла и воскресла вновь, решаю заглянуть в сауну и прикончить себя окончательно. Я не имею понятия о том, сколько времени здесь провела и действительно удивляюсь, когда часы на моем телефоне показывают почти восемь вечера.

Я провела здесь почти три часа, и на задворках моего разума бьется мысль о том, что я забрала у Руслана целых три часа его времени, но я рву эту мысль в клочья, неторопливо одеваясь.

Он сам притащил меня сюда, и двигаться быстрее я не смогла бы даже под трель пожарной сигнализации.

Я чувствую себя жутко чистой, как выстиранная с отбеливателем рубашка. Даже уличный воздух кажется мне еще свежее, чем есть на самом деле. На самом деле, мне безумно хорошо. Здесь, в этой глуши, видно звезды на небе, и я думаю о том, что Мише это понравится.

Я думаю и своем сыне и его отце, пока медленно бреду по дорожке к зданию ресторана. О том, какого черта он творит в последние два дня. Помимо того, что он решил стать отцом года, он решил превратить мою квартиру в оранжерею, повсюду оставляя свои следы.

Их темноволосые головы почти соприкасаются лбами, потому что, сидя друг напротив друга, они склонились над экраном телефона, а Миша забрался на стол практически с ногами.

Я вижу, как мой сын что-то без умолку болтает, и вижу, как по губам его отца гуляет сногсшибательная ленивая улыбка. От этого зрелища в груди сжимается сердце, и прежде, чем оно заноет от боли, я огибаю барную стойку и прохожу в зал.

Они поглощены друг другом настолько, что замечают мое присутствие только когда останавливаюсь рядом.

— Мы взяли пиццу, — вскинув голову, Миша изливает на меня информацию. — Мы играем в шашки. Я катался с горки сам. Папа не катался, ему нельзя.

Наткнувшись на взгляд Руслана, усаживаюсь на стул.

Две огромных пиццы на столе выглядят так, будто по ним прогулялся вандал. На нескольких кусках методично съедена колбаса и другие ингредиенты, что вызывает у меня улыбку.

— Хочешь чего-нибудь?

Разглаживаю ладонью мурашки, проступившие на руках.

След от его пальцев на моем плече до сих пор жжется, даже несмотря на то, что мою кожу выскоблили массажными перчатками.

— Я съем пиццу, — избегаю его взгляда.

— Мам, — звонко зовет Миша, продолжая смотреть на лежащий перед ним телефон. — А как я родился?

Это один из его любимых вопросов, на который у меня давно есть ответ.

— Я же говорила, ты родился в больнице, — двигаю к себе тарелку.

— Ну, да, — кивает сын. — А как?

Бросив взгляд на Руслана, вижу, как он растекается по спинке своего стула и весь превращается во внимание.

— Ты был у меня в животике, — говорю Мише. — Потом тебя оттуда достали.

— В больнице?

— Да.

Откусив пиццу, я жду дальнейших расспросов.

— Тебе было страшно? — спрашивает он. — В больнице.

— Мне было страшно, но твой дядя Саша испугался сильнее, — прячу улыбку, вспоминая тот день.

Мой брат отвез меня в больницу, и я всерьез опасалась, что он потеряет по дороге сознание.

— А где был папа?

Я отрываю глаза от ладони Чернышова, которую он положил на стол. Поднимаясь вверх по его груди, достаю глазами до его лица и вижу на нем выражение терпеливого ожидания, будто ему бесконечно интересно, как я отвечу на вопрос нашего сына.

Голубые глаза въедаются в мои, и это ощущение беззвучного диалога между колется под кожей.

Он был в командировке.

По крайней мере, через три дня он забрал нас оттуда сам.

Мы рассматривали нашего сына, как какого-то инопланетянина. Вместе. В его руках он был таким крошечным…

— Папа был на работе, — отвернувшись, я смотрю на Мишу.

— А… — задумчиво тянет сын. — Понятно. Я пить хочу…

На меня снисходит вселенское облегчение от того, что он потерял интерес к поднятой теме.

Дорога за окном машины похожа на темный тоннель, когда мы возвращаемся в город. С каждым километром во мне копится напряжение, и, глядя на сиденье прямо перед собой, в темноте салона терзаю глазами очертания плеч переднего пассажира.

Когда машина въезжает во двор нашей многоэтажки, я отстегиваю Мишу и отстегиваю собственный ремень безопасности.

Чернышов выходит из машины, оставив на сиденьи куртку и черт знает как умудрившись открыть свою дверь.

Его дыхание превращается в пар, пока помогает Мишане выбраться из кресла, придерживая его одной рукой. Даже травмированное, его тело излучает энергию, которую трудно игнорировать. Я провела с ним слишком много времени, от этого мои глаза становятся невыносимо жадными, путешествуя по широким плечам и узким бедрам моего почти единственного мужчины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Прихватив свою лопату, он принимается счищать снег со скамейки и разбрасывать его вокруг себя.

По телу Руслана проходит легкая дрожь, когда ему в спину ударяет холодный ветер.

Остановившись в шаге от Чернышова, смотрю в его лицо. От холода его челюсть слегка напрягается. Бросив взгляд на Мишаню поверх моей головы, тихо говорит:

— Я бы приехал раньше. Если бы мог.

Я не спрашиваю о том, что такое он говорит. Его глаза смотрят в мои. Я знаю, о чем он говорит, и это уже не имеет значения, но меня все равно скручивает изнутри.

— Я знаю, — смотрю ему в грудь. — Я разве когда-нибудь говорила иначе?

— Нет. Но я уже не уверен в том, что ты всегда говорила то, что думаешь.

Сглотнув тяжелый ком, поднимаю на него глаза.

— Я наговорила тебе ерунды. Сегодня. Извини. Все не так…

— Ты права. По крайней мере, Мишане на меня не насрать.

— Руслан…

— Извини, если испортил тебе день.

— Мой день почти не пострадал.

Мой мир сжимается до размера ракушки. Глядя в его глаза, я теряю волю и ненавижу себя за это. За то, что хочу протянуть руку и убрать упавшую ему на лоб прядь волос. Или почувствовать его пальцы на своих холодных щеках. Он смотрит на мои губы, и мне хочется закричать и спросить, какого черта он стоит здесь так, будто не хочет уходить?! Какого черта он творит в последние два дня?!

— Мам, я хочу писать.

— Иду… — отвожу глаза, делая шаг назад. — Пока… — тихо говорю Руслану.

Он снова вздрагивает от ветра и, передернув плечами, проговаривает:

— На следующей неделе нотариус подготовит доверенности на Мишу для тебя и меня. Ты сможешь подъехать ко мне в администрацию? Ориентировочно во вторник. Я пришлю за тобой Борю.

Я никогда не была у него на работе. Тем более, никогда не была в кабинете мэра. И хоть в этой просьбе нет ничего криминального, я чувствую легкую настороженность в душе.

— Думаю, что смогу, — пожимаю плечом, разворачиваясь на месте.

Приложив к домофону таблетку, пропускаю сына внутрь и сама захожу следом, не оглядываясь.