6

— Я тебя видел, Марианна. Я знаю, что ты здесь.

— Что тебе надо? — рывком открыла я дверь, чтобы Ройтману, чтоб его, даже в голову не пришло, будто я прячусь или его боюсь.

— Поговорить.

— Да ладно, — усмехнулась я.

— Представь себе. Подожду тебя на улице. В такой маленькой комнате ты, наверное, побоишься остаться со мной наедине, — ждала я издёвки, усмешки, но на лице Ройтмана не появилось и тени улыбки, он неуверенно потоптался на пороге и шагнул к выходу.

Я не стала искушать судьбу. Взяла ключи. Захлопнула дверь.

Марк стоял возле подъезда.

Мальчишки с баскетбольной площадки бросили игру и столпились у новой шикарной машины, разглядывая её со всех сторон.

— Твоя? — спросила я, но даже не сомневалась, что его, Камила постаралась.

Марк кивнул, но равнодушно, без гордости.

К несчастью (моему, конечно) он был из той «золотой молодёжи», которая впитала лучшее.

Имея практически неограниченные возможности, деньги родителей он использовал с умом (учился, инвестировал, вкладывал в какие-то стартапы, ценные бумаги и очередное обучение), к материальному был сдержанно равнодушен, к наркоте, алкоголю и прочему «проёбу» мозгов относился резко отрицательно, любил спорт, гонял на всём, от скейта до байка, до хрена всего знал, умел, прочитал, досконально изучил или просто пролистал.

Умный, волевой, честолюбивый, талантливый, он наверняка стал бы кумиром моей бабки, если бы она дожила до его появления в нашей семье, хотя… нет.

Вот если бы он носил тошнотворные костюмчики, зализанную стрижку и имел «манеры», тогда да, но он носил драные майки, был с ног до головы покрыт цветными чернилами, имел «железки» пирсинга в самых неожиданных местах, и выглядел как дворовый хулиган, который последний раз стригся налысо «на слабо» несколько лет назад.

В общем, он был идеален.

Был бы, если бы не разбил мне сердце. И если бы только мне.

— Пройдёмся? — махнул он в сторону парка.

Я пожала плечами и пошла впереди.

— Значит, ты всё же сбежала, — выдохнул он с облегчением, словно был рад, что я не умерла.

— Решила им не мешать. Моему мужу и твоей матери. Как ты меня нашёл?

— Глупый вопрос для девчонки с ником «Сорнячок_314», вернее, «3,14». Насколько я знаю, праздник числа Пи — день твоего рождения. 14 марта: 3-й месяц, 14-е число. А Сорнячок — даже не прозвище.

— Нечто вроде моего места в природе? — усмехнулась я.

— Скорее, символ твоей независимости и жизнелюбия.

Он был что-то чересчур любезен для человека, что по моей милости отсидел два года, и я не знала, считать это хорошим знаком или плохим.

— От старых привычек трудно избавиться, — пожала я плечами, имея в виду ник «Сорнячок», который в разных вариантах всё ещё использовала.

— Что, конечно, непростительно для девчонки, которая хотела для всех умереть, а теперь каждый день заказывает доставку на один и тот же адрес, — покачал он головой, — и имела неосторожность засветить в сети свой фальшивый паспорт.

— Мне нужен был телефон, — выдохнула я.

Ну, говорю же, никогда не считала себя умной, да и не была такой, в отличие от Ройтмана.

Так и думала, что погорю на какой-нибудь ерунде, а для Марка не было проблем найти меня через даркнет, где для поиска человека столько возможностей. К тому же он чувствовал себя там намного увереннее, чем я, ведь это он меня с ним и познакомил.

— Рахманов знает? — я остановилась.

Если знает Ройтман, возможно, знает и его мать, а от неё до моего мужа ближе некуда.

— О Рахманове потом, — усмехнулся Марк. — Сначала о тебе.

— Обо мне? — удивилась я.

— Зачем ты вышла за него замуж? — сверлил меня Марк взглядом темнее, чем самые тёмные глубины даркнета.

Я и забыла, что вышла замуж после того, как он сел.

Что для меня уже всё это неактуально, а для него — всё ещё вопросы без ответов, которые я ему так и не дала, потому что два года с ним не общалась.

И я могла бы ответить что угодно: влюбилась, поверила в лживые речи, понравилось с ним трахаться, или назло тебе, Ройтман, но всё это было бы неправдой. Возможно, совсем чуть-чуть всё же назло, но на самом деле мне просто было адски одиноко, страшно и… плохо.

Я вышла замуж с отчаяния — таким, наверное, должен быть мой ответ, но Ройтман и его не заслужил.

— А что? Нельзя? Может, надо было подождать, пока ты выйдешь из тюрьмы? — прозвучал мой вопрос с явной издёвкой. — А потом вдруг опять выяснить, что у тебя и там есть невеста?

— Если учесть, что ты меня и посадила… — покачал он головой.

Наверное, имел в виду «могла бы и подождать». Но с хера бы?

— Посадил тебя суд. А я всего лишь дала показания.

— Ключевые показания, на которые опирался обвинительный приговор. И ложные.

— Ложные?! Я рассказала, что видела. Я ничего не утверждала. Ничего не заявляла, как непреложную истину. Меня спросили — я ответила.

— А что ты видела?

— Как ты её толкнул, Марк. Вы стояли на башне. Выясняли отношения после того, как я узнала, что она, оказывается, твоя невеста. Ругались, спорили, а потом ты её толкнул. Она упала с десятиметровой высоты и сломала шею.

— Я её не толкал, Марианна, — он сглотнул, говорить об этом ему явно было тяжело.

— Твои руки оставили на её теле синяки, и это подтвердила экспертиза, — стиснула я зубы, глядя на него.