Глава 10

Я проснулась от того, что кто-то дышал мне в затылок.

Сначала я испугалась, резко открыла глаза, сердце заколотилось где-то в горле и я не понимала, где я, почему простыни пахнут незнакомо и почему за окном не мой двор, а сосны.

А потом я вспомнила. Всё и разом.

Его руки, которые обнимали меня всю ночь, дыхание, тёплое и ровное, которое я чувствовала на своей шее. Его тело, прижатое к моей спине и то, что было ночью — жаркое, безумное, такое, от чего у меня до сих пор подкашивались колени, стоило только подумать.

Я лежала не двигаясь, боялась пошевелиться, потому что если пошевелюсь, то он проснётся. А если он проснётся, значит наступит утро. А утром всё становится реальным. Исчезает магия ночи, и появляются вопросы, на которые у меня нет ответов.

Я смотрела в окно. За толстым стеклом виднелись верхушки сосен, небо было бледно-голубым, почти прозрачным. Раннее утро. Ещё даже солнце не поднялось, только светлело где-то за горизонтом.

Свадьба закончилась. Гости разъехались. Алина с Олегом, наверное, уже в отеле или уехали в аэропорт — они планировали свадебное путешествие. Я должна была быть там. Должна была стоять рядом, махать рукой, кидать цветы. Вместо этого я лежала в постели с другом жениха.

Господи.

Я закрыла глаза и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не от отвращения, а от страха и от того, что я натворила. От того, что теперь будет.

— Ты не спишь.

Я вздрогнула. Голос Максима был сонным, низким и я почувствовала, как его рука на моей талии сжалась чуть сильнее.

— Не сплю, — ответила я.

— И не двигаешься. Думаешь, что если будешь лежать тихо, то утро не наступит?

Я усмехнулась.

— Угадал.

Он притянул меня ближе, уткнулся носом мне в волосы и глубоко вдохнул. Я чувствовала его дыхание на своей шее и по коже побежали мурашки.

— Ты вкусно пахнешь, — сказал он. — Даже утром.

— Я пахну вчерашним шампанским и потом.

— И это вкусно.

Я повернулась к нему. Медленно, потому что боялась того, что увижу. Вдруг сейчас, при свете дня, он посмотрит на меня по-другому? Вдруг ночь была просто… ночью? А теперь наступило утро, и он увидит мои морщины и мои мешки под глазами?

Я повернулась и посмотрела ему в лицо.

Он лежал на боку, подперев голову рукой и тщательно за мной наблюдал. Смотрел так же, как вчера на террасе, будто я была единственной женщиной в мире.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, — ответила я.

И вдруг поняла, что улыбаюсь. Сама. Без команды и особых усилий.

— Ты улыбаешься, — заметил он.

— Улыбаюсь.

— Тебе идёт.

— Мне ничего не идёт утром, я выгляжу как…

— Не заканчивай, — перебил он. — Не порти момент.

Он наклонился и поцеловал меня. Легко. Не так, как ночью — не глубоко и страстно, а просто, будто это было самым обычным делом. Будто мы просыпались вместе сотни раз.

И от этой обычности у меня внутри что-то перевернулось.

— Нам нужно поговорить, — сказала я, когда он отстранился.

— Нужно, — согласился он.

— Я не знаю, с чего начать.

— Начни с того, что ты чувствуешь.

Я посмотрела на него. Он лежал рядом, спокойный, уверенный, и я завидовала этому спокойствию. Потому что внутри у меня всё кипело.

— Я чувствую, что сошла с ума, — сказала я честно. — Я мать невесты. Вчера была свадьба моей дочери, а я… я ушла с тобой посреди банкета. Я даже не попрощалась с ней.

— Ты хотела попрощаться?

— Я не знаю, я не думала об этом. Просто… пошла.

— Ты сделала выбор.

— Да, я сделала выбор, но теперь я не знаю, что с этим делать.

Он молча смотрел на меня и в его глазах я не видела осуждения, только понимание.

— Вера, — сказал он тихо. — Ты боишься, что сделала что-то неправильно?

— Я боюсь, что разрушила отношения с дочерью.

— Ты не разрушила, а просто навсего ушла со свадьбы. Это не преступление.

— Для нее это преступление. Она считает, что я должна была сидеть на месте и быть… ну, ты понимаешь.

— Удобной?

Я кивнула.

— А ты хочешь быть удобной?

— Нет, но я хочу, чтобы дочь меня уважала.

— А она уважает?

Я открыла рот, чтобы ответить «да», но слова застряли в горле. Уважает ли меня Алина? Она любит меня, наверное. Но уважает? Она говорит со мной свысока, у указывает, что мне надевать, как себя вести и что говорить. Она стесняется меня перед подругами. Она считает меня старомодной, несовременной, не такой, как «нормальные матери».

— Не знаю, — сказала я наконец.

— Вот, — кивнул Максим. — Ты не знаешь, уважает ли тебя дочь. Но ты точно знаешь, что она хочет, чтобы ты была удобной. И ты пытаешься ей это дать. Год пытаешься. И что? Ты стала счастливее?

Я молчала.

— Ты стала счастливее, Вера? — повторил он.

— Нет, — выдохнула я.

— А вчера, когда мы были на террасе? Когда танцевали? Когда ты сказала, что хочешь меня? Ты была счастлива?

— Да.

— Тогда, может быть, стоит перестать пытаться быть удобной для всех и начать быть счастливой для себя?

Я смотрела на него и чувствовала, как в груди поднимается что-то тёплое. Я начинаю чувствовать надежду. Опасную, хрупкую, такую, которую я не позволяла себе уже очень давно.

— А если я выберу себя, то я потеряю дочь? — спросила я.

— А если ты выберешь не себя, ты потеряешь себя и дочь всё равно потеряешь, потому что она будет видеть перед собой не живую мать, а тень.

Я отвела взгляд потому что он был прав и эта правота была болезненной.

— Ты всегда такой умный? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем было на самом деле.

— Нет, просто я умею видеть то, что у тебя перед глазами, а ты почему-то не видишь.

— И что же я не вижу?

— Что ты потрясающая женщина. Что ты заслуживаешь счастья. Что возраст это всего лишь цифры, которые ничего не значат, если человек чувствует. Что твоя дочь, какой бы она ни была, не имеет права указывать тебе, как жить. Что ты имеешь право на ошибки, желания, любовь и на новую жизнь.

Я слушала его и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не те, которые я сдерживала вчера, стараясь быть сильной, а другие. Освобождающие что ли.

— Я боюсь, — прошептала я.