Глава 14
Война развивалась на редкость бодро для Шардала, и весьма уныло для Гиллара.
Карты с штриховкой захваченных территорий и обозначением линии фронта в штабах, с каждым днём выглядели всё приятнее, офицеры оперативного отдела начинали говорить не только матом, но и иногда человеческим языком, а тыловики даже позволяли себе улыбаться, что в нормальной жизни считалось плохой приметой. Гилларцев били, прижимали, выдавливали с выгодных направлений, рвали им снабжение и приучили считать северную границу адом на земле.
Поэтому, как обычно и бывает на войне, именно в этот момент всё пошло через зад особенно круто.
Шифрограмма пришла в батальонный узел связи в начале второй половины дня, когда Ардор как раз заканчивал разбираться с докладом зампотеха по ремонту двух машин и собирался перейти к следующему приятному развлечению — разносу зампотыла за внезапно исчезнувшие ящики с запасными кристаллами. Понятно, что их никто не украл, а просто прощёлкал в кучах армейского барахла, что никак не уменьшало вины старшего лейтенанта Грула.
Связист вошёл быстро, но не суетясь, с собранным и деловитым видом, что уже само по себе настораживало. Встретить в армии собранного и целеустремлённого связиста — не к добру.
— Срочно, секретно, господин капитан. Корпус. Приоритет «Воздух — А».
Ардор взял шифровку, пробежал текст один раз, потом ещё раз, уже медленнее, вникая в смысл. Сводная мотомеханизированная егерская группа под командованием подполковника Бурна, вырвавшись вперёд в ходе передислокации по рокадной[2] дороге, нарвалась на классический мешок. Узкое дефиле между двумя длинными холмами, с каменными гребнями наверху и осыпями по склонам. Вход и выход простреливаются. Высоты заняты противником заранее. На гребнях — пулемётные точки, снайперы, корректировщики и, что хуже всего, лёгкие противоброневые пушки, поставленные так, чтобы бить вдоль дороги, как по линейке. Группу зажали внутри вместе с бронемашинами, ремонтниками, частью тылового хвоста и ранеными. Связь держалась, но уже на злости и мате. Боезапас таял. Воду начали экономить. Потери росли.
Судя по сухому приложению, которое составлял человек умный и очень не любивший красивые слова, фронтальный прорыв к Бурну с востока означал бы просто подвоз к месту окружения ещё одного красивого набора трупов.
Ардор дочитал и поднял глаза.
— Начштаба, Роша, Хирса, командиров рот, сапёров, летунов — ко мне. Немедленно. Карту района — большую. И вытащите свежую топосъёмку рельефа Не общую, а инженерную.
Связист исчез.
Через семь минут в оперативной комнате уже стояли те, кто должен был стоять. На стене развернули большую карту, на стол легли аэрофотоснимки и свежая схема местности. Дефиле выглядело именно так, как выглядят все хорошие ловушки: узко, неудобно, почти естественно и с очень вежливым намёком на массовое захоронение для тех, кто полезет внутрь без мозгов.
— Вот здесь, — сказал Рош, ткнув карандашом, — Бурн сидит основным телом. У него в голове колонны пять бронемашин ещё на ходу, две стоят мёртвые поперёк дороги, но как укрытие работают. Часть мотогрупп спешилась и держит каменные карманы у склонов. Раненых стянули под разбитый ремонтный тягач.
— Враги на высотах? — спросил Ардор.
— На обеих. Но плотность разная. Западный гребень сильнее. Там две батареи лёгких пушек, три-четыре устойчивые пулемётные точки и минимум взвод снайперов. Восточный послабее, зато с миномётами и наблюдением.
— То есть, — буркнул Хирс, — одни бьют тебя в лоб, другие сверху, а какая-то сука записывает, как красиво ты умираешь.
— Именно, — сухо сказал Рош.
Командир приданной авиагруппы, капитан с лицом человека, давно утратившего уважение к законам физики, спросил:
— Что с воздухом?
— Плохо, — ответил Рош. — Судя по карте, ветра вдоль хребтов боковые, порывистые с завихрениями. Ну и на входе в дефиле нас встретят из всего, что стреляет вверх. На низкой высоте — особенно.
— Значит, по уму, — произнёс один из ротных, — надо собрать кулак, выдавить их с восточного входа, пройти внутрь, а дальше уже по обстановке.
Ардор ничего не сказал.
Подошёл к карте и некоторое время смотрел молча.
Потом спросил:
— Почему Бурн ещё жив?
В комнате стало чуть тише.
— Потому что он Бурн, — ответил кто-то сзади под смешок, слишком короткий, чтобы стать смехом.
— Нет, — сказал Ардор. — Потому что им нужны пленные. Если бы хотели просто убить, уже залили бы дефиле минами, эфирным огнём или расстреляли тяжёлой бронёй в упор. Они держат его, жмут, бьют, но не добивают. Значит, рассчитывают на красивую капитуляцию или на добор живых после штурма. А раз они рассчитывают, значит, у них уже сложилась математика.
Он постучал пальцем по дальнему, северному скату холмов.
— Сделаем так, чтобы математика испортилась.
Рош понял первым.
— В тыл?
— В тыл. Высаживаем батальон за гребнем, на северной полке, вот здесь и здесь. Сначала разведка и штурмы́. Снимаем наблюдателей, режем миномёты, захватываем вершины с обратной стороны. После этого вторая волна высадки и катимся вниз по хребтам им в задницу, а Бурну даём команду ударить изнутри.
Пилот медленно выдохнул.
— Узковато.
— Да.
— Садиться негде.
— Значит, часть сядет, часть зависнет, и люди пойдут по штурмтросам.
— Под огнём?
— А вы знаете более здоровый способ?
Пилот криво усмехнулся.
— Здоровый нет. Знакомый — да.
Сапёр Лурих посмотрел на схему и сказал с тем уважением, которое в армии обычно приберегают для больших неприятностей:
— Господин капитан. Если нас начнут бить в момент высадки, у нас будет очень плотный набор трупов на камнях.
— Поэтому, — ответил Ардор, — высадка начнётся с предварительных ласк.
Он повернулся к пилотам.
— Сколько тяжёлых транспортов на крыле?
— Семь исправных. Восьмой можно поднять, если очень хочется издеваться над техниками.
— Поднимайте все. Первый эшелон — разведка, штурмовые группы, сапёры, связисты, тяжёлые метатели, коробки с гранатами и лёгкие автоматические пушки на салазках. Второй — остальной батальон, боезапас, медики. Кроме того, авиагруппа понесёт всё, чем можно усилить удар: дополнительные стволы, контейнеры с ракетами, запасные накопители и вообще всё, что взрывается, прожигает, режет или делает врагу день хуже. Берите под завязку, не жалея техники. Её мы ещё выгрызем, а людей так просто не взять. Если всё пойдёт как надо, к тому моменту, когда второй эшелон будет закрепляться на гребне, у нас образуется очень интересная ситуация. Восемь грузовых транспортов, набитых боеприпасом и оружием, окажутся над районом боя.
Уже через минуту во всех дворах Талинвала взревели моторы, воздух задрожал от прогрева антигравов, карго-сержанты уже орали так, словно собирались этим голосом не только грузить транспорт, но и лично выиграть войну. Солдаты бежали к площадкам, тащили ящики, связки боекомплекта, складные станки, катушки тросов, носилки, кристаллы, матерясь с тем суровым достоинством, которое всегда появляется, когда человек понимает, что ничего хорошего его не ждёт.
На одном из бортов техник, глядя как внутрь грузят дополнительные коробки с ракетными пеналами, сказал пилоту:
— Это уже не транспорт.
— А что?
— Да тут и бомбер от тоски заплачет.
Первым шли две машины. На предельно малой, обходя основные сектора наблюдения, ныряя между хребтами и складками местности так, будто пилоты в молодости были ворами, а не офицерами. Ардор летел в головном транспорте, стоя у полуоткрытого лацпорта глядя вниз поверх прицела спаренной пушки, где серо-жёлтая земля тянулась неровными пластами, а ветер упруго бил в стекло шлема.
Связь с Бурном держали короткими сеансами.
— Бурн, это Талинвал. Слышите?
Шипение.
Потом тяжёлый, ровный голос, в котором усталость уже стояла рядом со злостью и давно чувствовала себя как дома:
— Слышу. Если это предложение сдаться — идите нахер заранее.
— Я не настолько бессмертный, господин подполковник. Мы в десяти минутах от вас.
Пауза.
— Уже интереснее.
— Через десять — двенадцать минут начинаем. По моему сигналу ударите по восточному скату всем, что ещё способно стрелять и ехать. Не на прорыв. На шум, дым и максимальную суету. Ваша задача — чтобы они решили, будто помощь идёт в лоб.
— А на самом деле?
— На самом деле мы сейчас свалимся им на голову с другой стороны.
Бурн молчал секунду.
— Если это шутка, капитан, то дорогая.
— А я вообще человек расточительный.
В шлемофоне что-то коротко хрипнуло, похожее на смех.
— Принял. Ударим. И если вы опоздаете, я потом специально выживу, чтобы убить вас лично.
— Договорились.
Подход к северному гребню вышел именно таким, как предполагалось. Скотским, нервным и кривым.
На входе транспорт тряхнуло так, что двое бойцов у аппарели одновременно выдали одну и ту же короткую молитву, только один богам, второй — матери завода-изготовителя. Сразу после этого снизу ударили первые трассеры. Не прицельно, скорее инстинктивно. Кто-то на гребне всё же увидел движение и решил, что стрелять по небу — полезная привычка.
— Высота!
— Держу!
— Ветер слева!
— Сам вижу!
— Контакт на гребне, двое, нет трое!
— Снимайте!
Двое стрелков у дверных проёмов почти синхронно дали короткие очереди из автоматических пушек и позиции стрелков заволокло дымом и кровавой взвесью. Транспорт завис над узкой полкой за гребнем, едва не цепляя брюхом серый зубчатый камень, уткнув правое заднее шасси на камне, и балансируя всем фюзеляжем м воздухе, нависая над склоном.
Часть егерей ринулась по аппарели, часть ушла ниже по склону по штурмтросам.
Первая штурмовая группа, вылетев через кормовой люк, заняла позиции обороны в считанные секунды, за ними — сапёры, связисты, расчёты лёгких пушек, коробки, мешки, мат, лязг железа.
На соседнем борту всё пошло хуже. Той садится было некуда, и она зависла над склоном и в этот момент мощный порыв ветра дёрнул машину в сторону, и людей уже повисших на тросах мотнуло о скалу. Один влетел бы в стенку, если бы не сержант, ухвативший его за разгрузку уже в падении. Они всё равно врезались в камень, но намного мягче, и залив пространство вокруг себя отборным матом, упали на землю, и отстегнулись от троса,
— Быстрее! — рявкнул Ардор, уже спрыгивая на камень. — Пока они тупят, это наши золотые минуты!
Тупили враги недолго.
С восточного ската ударил миномёт. Первый раз пристрелочно, второй уже ближе. Осколки зло сыпанули по камням, один боец осел на колено, держась за шею. Санитар сразу оттащил его в тень, занявшись раной.
Разведчики ушли вперёд короткими скачками, и почти сразу сверху донеслись звуки боя. Не киношная канонада, а очень узнаваемая драка на ближней дистанции. Сухие короткие очереди, одиночные выстрелы, взрывы ручных гранат и тот особый ритм, в котором слышно, что работают профессионалы.
Ардор полез наверх вместе со второй группой.
Северный склон оказался круче, чем выглядел сверху. Осыпь ехала под ногами, камень рвал перчатки, бойцы карабкались почти на четвереньках, поднимая над собой метатели и цепляясь свободной рукой за всё, что не отламывалось. Слева сапёры тащили короткоствольную автоматическую пушку на раскладной станине, и зрелище это выглядело так, будто несколько очень злых муравьёв решили втащить в гору неподъёмный груз.
На гребень они вышли резко.
Там, у каменной складки, где враг устроил наблюдательный пост, сидели четверо. Один в наушниках, двое с длинными метателями, четвёртый, с полковничьими погонами у стереотрубы. Они ещё только начали разворачиваться, когда первые егеря уже вошли контакт.
Бой вышел короткий.
Один противник успел вскинуть оружие, но получил лезвие под ключицу и рухнул назад, захлёбываясь кровью. Второй попытался достать гранату, но Ардор ударом ноги сломал ему руку вниз ещё до броска. Полковник потянулся к кобуре, и даже успел выдернуть ручной пулевик, но занять позу для стрельбы как на учениях, не успел, упав на камни с простреленной головой, а его адъютант так и умер с широко раскрытыми глазами, сидя на складном стульчике.
Батальон встал на гребне за три минуты. И вот тогда погода для гилларцев окончательно испортилась, потому что с вершины отлично простреливалось всё. Их миномётные позиции на восточном плече, пушки, вдоль дефиле, ленты окопов на западном гребне, резерв, спрятанный за каменным уступом и даже связной воздухолёт, сидевший за дальним холмом, как курица на яйце.
— Пушки — сюда! — рявкнул Ардор. — Миномёты врага — приоритет! Снайперы — по расчётам! Связь Бурну!
Связист, пригнувшись за камнем, уже крутил настройку.
— Есть!
— Бурн! Начинайте имитацию прорыва.
Ответ пришёл сразу, и на фоне слышались выстрелы, визг металла и чей-то очень уверенный мат.
— Да мы уже, блядь, стараемся!
Через несколько секунд из прохода между холмами дружно ударили. Пять бронемашин Бурна, до этого сидевшие мёртвыми черепахами экономя боезапас, вдруг ожили разом. Две пошли вперёд, одна дала длинную очередь вверх по восточному скату, ещё одна выпустила дым, затягивая дорогу бело-серой гадостью, а пехота рванулась к камням, изображая начало отчаянного прорыва.
Гилларцы дёрнулись так, как и должен дёрнуться человек, которому одновременно дали по морде спереди и пнули под колено сзади.
Часть их огня ушла вниз, на Бурна, часть — назад, по северному гребню, а часть вообще ушла в никуда, под воздействием паники.
— Теперь! — сказал Ардор.
Егерская сдвоенная автоматическая пушка, которую сапёры только что втащили наверх ценой очень плохих слов и двух сорванных ногтей, заговорила сразу длинной, злой очередью. Снаряды легли по миномётной позиции на восточном плече. Первым попаданием снесло сам миномёт, вторым — расчёт, а третьим — штабель ящиков с минами, и тот зачистил всех артиллеристов, раскрывшись оранжевым кустом.
Снайперы снимали корректировщиков, офицеров и всех, кто проявлял активность, но сверху всех не достать и егеря покатились вниз, очищая пост за постом.
Транспорты второй очереди высаживали подкрепление, когда на сцену вышел воздушный джокер.
Шесть тяжёлых грузовых воздухолётов, каждый из которых по задумке инженеров должен был возить людей, ящики и армейское добро, внезапно обрели новую ипостась.
Один за другим они выныривали из-за северной складки, проходили вдоль хребта на малой высоте и открывали огонь из всего, что на них удалось навесить. Бортовые пулемёты, автоматические пушки с подвесок, пачки неуправляемых ракет, даже грузовые контейнеры с инженерными зарядами, которые карго-сержанты с почти религиозным восторгом выпихивали с аппарелей вниз, туда, где толпился противник.
Первый проход разнёс западный скат, второй затоптал резерв за каменным уступом, третий просто превратил дорогу за дефиле в смесь грязи, крови и кусков чужой техники.
Получив с неба море огня и потеряв разом больше половины личного состава и командира, противник начал ломаться.
Не сразу, но очень заметно. Сначала побежали связные, после расчёт бросил пушку, следом на западном скате кто-то попытался организовать отход и тут же получил сверху от транспорта, потому что пилоту было глубоко безразлично, чьи именно сапоги мелькают в перекрестии, если они бегут не в ту сторону.
Ардор не дал им опомниться.
— Вперёд по гребню! Не вязнуть! Сбросить их вниз! Пулемётам — сектор дороги! пушкарям на захваченную батарею, разворачивайте стволы!
Идея использовать чужие же пушки против них самих всем понравилась настолько, что расчёт нашёлся ещё до окончания приказа.
Через четыре минуты первая из захваченных лёгких пушек уже била по южному выходу из дефиле, куда противник пытался подтянуть броню на помощь своим.
Ещё через три Бурн ударил по-настоящему.
Он не стал красиво выходить строем или играть в штабную поэзию. Его группа просто рванула вперёд всем, что уцелело и ещё могло двигаться. Головная бронемашина, чёрная от копоти и с сорванным боковым щитком, вылетела из дыма как табуретка из окна трактира и с ходу расстреляла брошенную пушку у восточного ската. За ней пошли егеря, ремонтники с метателями, какие-то чумазые злые люди без касок, которым уже было всё равно, по штату они здесь воюют или по вдохновению.
На седловине между двумя холмами они встретились.
Подполковник Бурн спрыгнул с подножки своей машины ещё до полной остановки. Высокий, седой на висках, весь в пыли, с перебинтованным предплечьем и лицом человека, который за последние сутки возненавидел весь окружающий ландшафт.
Остановился перед Ардором, оглядел его с головы до ног, потом посмотрел на небо, где очередной грузовой транспорт проходил вдоль хребта, поливая склон огнём так, будто родился для этого.
— Капитан, — сказал он. — Я, конечно, всякое видел. Но чтобы обозники так вдохновенно работали штурмовиками — это впервые.
— Они не обозники, господин подполковник, — ответил Ардор. — Они временно разочарованные в логистике люди.
Бурн хрипло рассмеялся и тут же поморщился.
— Докладываю. Живых у меня больше, чем я ожидал ещё час назад. За это уже люблю вас как родного. Но если мы сейчас не дочистим западный гребень, эти мрази снова сядут нам на шею.
— Уже работаем.
— Сколько у вас людей наверху?
— Достаточно, чтобы никто не ушёл, господин подполковник.
Дальше бой пошёл уже не как спасение окружённых, а как нормальная, методичная зачистка умирающего подразделения.
Егеря Ардора двигались по гребню ведя огонь сверху вниз, выбивая огневые точки гранатами, короткими очередями и огнём из пушек. Люди Бурна давили снизу, бронемашинами и пехотой подчищая то, что оставалось после удара сверху. Транспорты висели над районом, периодически уходили на круг, дозаряжались из собственных же грузовых отсеков и снова возвращались.
К закату всё закончилось. От сводного усиленного полка Гиллара осталась пара рот и едва ли сотня пленных, и те пребывали в сумрачном состоянии рассудка.
Дефиле забито дымом, сгоревшей техникой, телами, брошенным железом и той самой тяжёлой вечерней тишиной, которая приходит не после мира, а после очень качественной бойни. На склонах ещё постреливали отдельные недобитки, но это уже не сражение, а уборка территории.
Санитары вытаскивали раненых, сапёры проверяли пушки и подходы, связисты уже пробились в эфир, докладывая наверх, что группа Бурна деблокирована, высоты взяты, противник разбит.
Отходящих добивали уже без красивой драматургии, а по-деловому, как добивают крысу, успевшую выскочить из-под сапога, но ещё недостаточно далеко убежавшую.
Часть гилларцев, поняв, что западный гребень потерян, попыталась уйти северной лощиной — узкой каменной кишкой, где ещё утром Ардор наметил для них один из вариантов эвакуации. Поэтому две группы егерей ушли туда заранее, срезав по верхам, разложили вооружение, уточнили дистанции и поставили мины.
Когда внизу показалась первая вражеская тяжёлая бронемашина с огромной пушкой, за ней три грузовика с пехотой и ещё человек сорок россыпью, Ардор только коротко бросил.
— Начали.
Первым выстрелом трофейной пушки передовой гусеничной машине снесло левую гусеницу и пару катков. Та рывком встала поперёк прохода и получив снаряд пробивший борт заткнула проезд как пробка в бутылке. Следом загорелся последний грузовик и лощина сразу стала тупиком с очень плохими перспективами.
Пехота врага заметалась, кто-то полез на склон, кто-то попытался лечь под машиной, кто-то даже начал махать руками, явно собираясь сдаться, но тут их собственный унтер, здоровенный усатый дурак, поднял людей вперёд револьвером и одним этим движением похоронил остатки гуманизма у всех присутствующих.
— Ну вот, — мрачно заметил Лурих, наблюдая в бинокль. — А ведь почти цивилизованно начиналось.
Дальше продолжалось недолго.
Пулемёт прошил середину колонны, а снайперы снимали тех, кто пытался организовать оборону у камней. Один из вражеских расчётов успел развернуть станковый пулевик, но сверху по нему точно легла граната оставив на месте их встречи окровавленную воронку. Бронемашина, зажатая в голове колонны, вдруг ожила и несколько раз дёрнула башней пока не получила в борт реактивную гранату, и утухла уже окончательно.
После этого сопротивление у противника как-то резко утратило осмысленность.
Часть бросила оружие и легла лицом в пыль, часть попробовала уйти по склонам, но там их уже ждали егеря Бурна, спустившиеся сверху и через десять минут всё было кончено.