Глава 17

Ардора признали абсолютно здоровым и выпустили в мир.

Сам он отнёсся к этому решению сдержанно, потому что за эти дни успел понять: «абсолютно здоров» в устах целителя означает не «можно жить как раньше», а «мы сделали всё, что могли, а дальше, идиот, постарайся не проверять нашу работу на прочность».

Жёны же восприняли его освобождение куда серьёзнее.

Лиара сначала долго смотрела на старшего целителя с таким выражением, словно собиралась лично перепроверить каждую жилу в теле мужа. Потом ещё раз уточнила, точно ли ему можно ходить, летать, работать, спорить, есть нормальную пищу, спать не только на левом боку, и не сдохнет ли он, если вдруг решит, что командир батальона всё ещё командир батальона.

Целитель выдержал всё это с профессиональной стойкостью и сказал:

— Госпожа маркиза, ваш муж здоров. Но если он снова попытается голой силой сломать маготехническую систему промышленного уровня, я не ручаюсь ни за него, ни за собственное терпение.

— Вот видишь? — сказала Лиара Ардору.

— Вижу. Мне официально разрешили жить.

— Тебе официально запретили быть дураком.

— Военному? А что так сурово-то?

Альда, выслушав заключение, ничего не уточняла. Просто распорядилась, чтобы в палату принесли одежду, завтрак, документы на выписку, свежий солго, и почему-то огромный букет белых цветов, от которого Ардор сразу почувствовал себя не выздоровевшим, а выставленным на собственные поминки в хорошем состоянии.

Но выписку отпраздновали с утроенной энергией.

Сначала прогулкой по госпитальному саду, затем большим ужином в их апартаментах, а после, долгим вечером, в котором обе жены словно решили убедиться, что муж действительно вернулся к жизни во всех смыслах, а не только по заключению врачей.

Утром Ардор лежал на спине, смотрел в потолок и думал, что военная медицина, конечно, творит чудеса, но женская радость по поводу выздоровления куда мощнее.

Альда улетела на следующий день. Не потому, что хотела, а потому что дела дома Зальт, Совет директоров, столичные связи и всё, что происходило вокруг Истара, требовали её присутствия. Прощалась она спокойно, но пальцы на вороте его мундира задержались дольше обычного.

— Не геройствуй, — сказала она тихо, опустив голову.

— Я уже понял, что это семейное приветствие.

— Это семейное требование.

— Мы ведь договаривались не давить.

— Я не давлю. Я прошу.

Лиара, стоявшая рядом, кивнула.

— Мы обе просим.

— Отлично. Теперь я чувствую себя не командиром батальона, а казённым имуществом с двумя ответственными кладовщицами.

Альда усмехнулась, поцеловала его в губы и уже тише добавила.

— Ты не имущество. Ты наш дом. Просто иногда дом почему-то сам берёт оружие и идёт штурмовать вражеские крепости.

После её отлёта спокойствия, разумеется, не наступило.

Оно вообще в последнее время относилось к Ардору как к человеку, с которым когда-то неудачно познакомилось и теперь старательно переходило на другую сторону улицы, ведь через два дня в крепость ворвалась полковник Дарна Нургос.

Именно ворвалась.

Не прибыла с инспекцией, не нанесла визит. На посадочной площадке сел средний армейский воздухолёт, из него вышла женщина в дорожной форме с группой сопровождающих офицеров, бросила короткий взгляд на встречающих, задала три вопроса, дважды обругала кого-то за медлительность, сама нашла коменданта, а через час весь форпост уже знал, что приехала инспекция учебно-боевой подготовки, крепостных сооружений, маготехнических контуров, качества караульной службы, состояния складов, морального духа, физподготовки и, видимо, степени округлости камней на дорожках.

Новый комендант Кранс, ещё не успевший забыть, как выглядела прежняя система перед тем, как её начали вывозить транспортами контрразведки, воспринял появление Дарны с философским ужасом.

— Госпожа полковник, — осторожно сказал он, когда она потребовала планы всех внутренних укреплений и коммуникаций. — Большая часть сооружений сейчас в идеальном порядке. Мы только что закончили ревизию и ремонт, и все работы приняты комиссией армии.

— Прекрасно, — ответила Дарна. — Значит, мне будет легче найти то, что вы не нашли.

— Но если всё в порядке…

— Генерал, если бы в армии «всё в порядке» действительно означало всё в порядке, половина моих коллег умерла бы от безработицы.

Она навела для маскировки такую невнятную, но бурную суету с проверкой крепостных сооружений, что сапёры на третьем часу начали смотреть на неё с большим уважением, а квартирно-эксплуатационная часть — с суеверным страхом.

Но главным её делом стали вовсе не стены, склады и не крепостные контуры, а Ардор.

В момент её появления в батальоне он как раз проводил совещание по физподготовке. На столе лежали таблицы, новые нормативы, отчёты ротных и несколько жалоб от приданных специалистов, которым егерский подход к зарядке казался незаконным видом пытки.

— Если сапёр не может пробежать полосу со взрывным носимым комплектом — по сути со своим штатным вооружением, — говорил Ардор, — значит, в бою он или бросит его, или умрёт рядом с ним. Мне не нравится ни один вариант.

Дверь распахнулась без стука, и офицеры обернулись.

Дарна Нургос вошла в кабинет так, будто он всегда был её, просто какое-то время временно использовался другими.

— Совещание закончено, — сказала она.

Ардор поднял бровь.

— Госпожа полковник, вы не перепутали двери?

— Майор, если я скажу «закончено», значит, закончено. Если хочешь поспорить, сначала встань, чтобы падать было удобнее.

Рош Карсо, сидевший сбоку, медленно закрыл папку с отчётами и очень внимательно посмотрел на полковника, прикидывая, как половчее уронить нахальную бабу так, чтобы без особого членовредительства. Остальные офицеры просто чуть наклонились вперёд и подтянули ноги под сидение, чтобы было удобнее вскочить.

Ардор вздохнул.

— Госпожа полковник, несмотря на утрату вами чувства меры, и такта, я всё же дам вам возможность объяснить ваше вторжение и ваш тон.

— Гриф «золотая корона», — Дарна положила на стол перед Ардором золотой жетон.

— Красиво, но ко мне не имеет отношения. — Ардор достал из кармана чёрный перстень и надел на руку. — Так нормально?

— Тогда приказ командующего корпусом. — Она вынула из папки лист и положила на стол.

Майор внимательно прочитал текст, и поднял глаза.

— И всё равно это не объясняет вашего открытого хамства. Возможно что-то случилось? Присаживайтесь. — Он кивнул на гостевой уголок, и одним жестом успокоил сидевших за столом офицеров. — Совещание продолжим завтра. Рош, нормативы не смягчать. Кто будет жаловаться, пусть пишет мне лично. Я люблю художественную прозу.

Офицеры вышли, а Дарна дождалась, пока дверь закроется, оглядела кабинет и пересела напротив, с весьма решительным видом.

— Адъютант! — позвал Ардор.

В дверь тут же просунулась голова молодого сержанта.

— Солго, бренди, что-нибудь к столу…

— Вот этого всего не надо, — перебила Дарна, взмахнув рукой. — Снаружи стой. Никого не пускать. Даже если будут говорить, что умирают. Если действительно умирают, пусть сдохнут молча.

Адъютант исчез раньше, чем понял, что его не хотят видеть в кабинете.

Ардор спокойно посмотрел на Дарну.

— Рад видеть вас, госпожа полковник. Так всё же что случилось такого, что вы, строгий ревнитель армейского этикета, забыли всё, чему нас учили?

Дарна хмыкнула.

— Да то, что меня сорвали посреди учебного процесса и в приказном порядке отправили чинить крышу одному адски удачливому одарённому. Я, конечно, наслышана о твоих подвигах и, честно говоря, впечатлена по самые подошвы. Ты и в день нашего знакомства не был мальчиком-одуванчиком, но сейчас просто монстр. Ракетная база, пленные, система самоликвидации, разнос маготехнического контура голой волей… Молодец.

Ардор насторожился.

— Спасибо.

— Теперь о том, в чём ты не молодец. И сильно.

Она вытянула руку. Палец упёрся ему в грудь, не касаясь, и на кончике пальца вспыхнуло фиолетовое пламя. Не огонь — скорее сгусток света, плотный и живой.

Ардор почувствовал, как что-то внутри отозвалось, но не болью, а сопротивлением.

— Вот, — сказала Дарна. — Видишь?

— Нет.

— А должен. Резерв у тебя вполне уровня архимагистра, а может и выше. Каналы как стальные трубы. Запас прочности такой, что нормальный магистр от зависти нажрётся и пойдёт писать жалобу богам. А контроль хуже, чем у школьника, которого впервые пустили к учебному контуру и забыли объяснить, что нельзя хватать молнию руками.

— Я не хватал молнию руками.

— Потому что молнии рядом не было. Я уверена, ты бы попробовал.

Ардор помолчал, и кивнул с усмешкой.

— Возможно.

Дарна убрала палец, и пламя исчезло.

— Я сюда приехала по приказу командующего Корпусом. Корвос получил приказ с самого верха. Так что ты, малыш, мой на все сто, пока я не сочту, что тебе хватит. И не делай такое лицо. Ты уже взрослый мужчина, майор, маркиз, герой газет, ночной кошмар Балларии и головная боль трёх министерств. Но в эфиристике ты сейчас младший школьник после порки.

— Утешительно.

— Я не утешать приехала. Я приехала, чтобы ты в следующий раз не сдох от собственной дурости. — Она достала из планшета несколько документов и бросила на стол. — Официально я провожу инспекцию. Вся история про ускоренный курс боевой эфиристики для офицера с поздним проявлением дара — секретна. Буду учить тебя выживать рядом с самим собой. Работа на полигоне, работа с контуром, контроль потока, регенерация, подавление отката, восстановление после перегрузки. И да, отдельный блок — разгон каналов через телесные практики.

Ардор медленно поднял взгляд.

— Через что?

— Через то, что ты прекрасно понял. Интимная нагрузка, правильно выстроенное дыхание, направленный поток, контроль удержания и сброса. Самый простой и быстрый способ разогнать каналы у взрослого сильного одарённого, если он не воспитывался с детства в башне среди зануд с эфирометрами и магомашинами

— Госпожа полковник…

— Молчи. Я ещё не закончила. Без согласия твоего, твоих жён и письменного подтверждения семейного допуска я к тебе не притронусь. Мне не нужны истерики, дуэли, политические скандалы и герцогиня Зальт, которая покупает мой дом, училище и любимую кофейню, чтобы потом торжественно их взорвать. Поэтому связываешься с Альдой, говоришь с Лиарой и утрясаешь. Альде уже ушло официальное письмо из Министерства эфиристики. Для Лиары я подготовила именную копию. Тебе — рекомендация связаться с Корвосом, если есть вопросы.

— А если я откажусь?

Дарна посмотрела на него с интересом.

— Откажешься?

Ардор представил Альду, читающую заключение корпоративных эфиристов. Лиару, которая узнаёт, что отказ увеличивает риск повторной перегрузки. Корвоса, которому придётся объяснять, почему майор решил не учиться. И Дарну, сидящую напротив с видом человека, который может обучать даже через сопротивление ученика, просто учебный процесс будет шумнее.

— Я уточнил.

— Теоретически можешь отказаться. Практически я привяжу тебя к стулу аргументами, а потом твои жёны сами принесут верёвку.

— Очень демократично.

— Армия, милый. Здесь демократия не ночевала и даже мимо не пробегала.

Она откинулась на спинку кресла и впервые за разговор улыбнулась почти по-человечески.

— Злоупотреблять не стану. Мне не интересна твоя постель как добыча. Я своё в этом смысле уже получила. Мне интересны генеральские погоны, которые мне за тебя пообещали. И не просто погоны. Мне пообещали убрать на пенсию ту тварь, которая десять лет тормозила меня в званиях. А вот за это, майор, я готова на многое. Почти на любое преступление против бюрократии.

Ардор не выдержал и рассмеялся.

— Вот теперь верю.

— Отлично. Начнём вечером.

Тему телесного разгона каналов Альда мгновенно прояснила у корпоративных эфиристов.

Она не стала полагаться ни на письма, ни на печати, ни на уверенность Дарны. Через два часа после разговора Ардора с полковником у неё на столе лежали заключения трёх специалистов дома Зальт, одного независимого магистра из столичной Академии и старого консультанта, который когда-то лечил её от перегрузки после аварии на заводском контуре.

Все сказали примерно одно и то же. Да. Метод существует и для взрослого сильного одарённого с грубыми каналами он действительно быстрый и эффективный. Риски конечно же есть, но при грамотном наставнике сведены к минимуму. А Дарна Нургос имеет достаточную квалификацию. Альтернативный путь через классическую Академию займёт годы, а у майора, судя по биографии, нет привычки ждать годы, прежде чем снова полезть в место, где всё взрывается.

После этого Альда связалась с Лиарой и разговор получился весьма напряжённый. Не потому что Лиара ревновала. Хотя ревность, конечно, тоже где-то тихо подняла голову, осмотрелась, но сразу получила от рассудка по морде и спряталась обратно.

Трудность состояла в другом.

— Это будто мы отдаём его, — сказала Лиара, сидя перед экраном связи.

Альда на другом конце выглядела усталой, но собранной.

— Нет, милая. Мы не отдаём. Мы разрешаем лечить и учить способом, который нам неприятен не из-за сути, а из-за чувства собственности.

— Ты так спокойно говоришь.

— Я не спокойна. Я просто умею сидеть ровно, когда внутри хочется кого-нибудь купить и закопать так, чтобы не нашли.

Лиара вдруг улыбнулась.

— А Дарну?

— Дарну нельзя. Она полезна. И, что хуже, права.

— Арди согласился?

— Пока ворчит. Это его форма согласия, когда спорить бессмысленно.

— А если ему… понравится?

Альда внимательно посмотрела на неё.

— Лиа, ему многое в жизни может понравиться. Женщины, власть, слава, война, риск, победа, чужое восхищение. Мы не сможем владеть каждым его чувством. И не должны. Мы уже договорились.

Лиара опустила глаза.

— Не превращать в клетку?

— Да. А ещё не жадничать там, где жадность может его убить.

Она помолчала, потом добавила уже мягче:

— Мы с тобой ухватили главный приз в этой гонке. Красивого, сильного, опасного и совершенно невозможного мужчину, которого уже хотят политика, армия, народ, Корона, маги и судьба. Если мы начнём цепляться за него так, будто можем запереть, то проиграем первыми. Нужно быть умнее.

— И щедрее?

— Да.

Лиара вздохнула.

— Хорошо. Я согласна. Но я хочу, чтобы он сам сказал мне, что это нужно.

— Скажет.

— И чтобы Дарна понимала: это не значит, что мы исчезли.

Альда улыбнулась.

— О, милая, в этом она точно не сомневается. Я уже с ней поговорила и, как мне кажется была…

— Страшной?

— Убедительной.

Дарна не жестила, и это оказалось неожиданно.

Ардор, честно говоря, ожидал от неё чего-то вроде егерской учебки, только с магией и дополнительным унижением. Но Дарна работала строго, сухо и почти бережно. Не сюсюкала, не играла, не пыталась завладеть. На полигоне была полковником. В кабинете — наставником. В интимной части обучения — специалистом, который следил не за страстью, а за дыханием, направлением потока, точкой входа силы, удержанием и безопасным сбросом.

Первое занятие на полигоне она начала с того, что поставила перед ним три каменных блока.

— Сдвинь.

Ардор сдвинул, но так, что первый улетел на десять шагов и раскололся, второй врезался в защитный вал, а третий не сдвинулся, потому что Дарна успела перехватить его и удержала на месте.

— Вот, — сказала она. — Ты не двигаешь. Ты начинаешь воздействовать на камень, затем теряешь контроль и в итоге бьёшь. Это, как если бы хирург подносил к ране скальпель и вонзал его в ткани располосовывая вдоль и поперёк.

— Зато результативно.

— Для ворот, да но не для тела, механизма, щита и не для собственной нервной системы. Ещё раз. Не удар. Толчок. Не толчок. Сдвиг. Не сдвиг. Намерение.

— Вы сейчас говорите, как академический павлин.

— А ты делаешь как бешеный носорог. Попробуем встретиться посередине.

Она учила его направлению потока, силе, плотности выхода. Заставляла держать тонкую струю энергии между пальцами так, чтобы не порвать лист бумаги. Потом — согреть металлическую пластину, не расплавив её. Потом — усилить давление на одну точку камня, не расколов весь блок.

Ардор злился, потел, матерился и дважды чуть не спалил учебный полигон. Один раз всё-таки спалил стойку с измерителями, после чего Дарна молча записала стоимость ущерба в журнал и сказала:

— Из жалования.

— У меня есть деньги.

— Из жалования. Чтобы запомнилось лучше.

С регенерацией оказалось ещё сложнее.

— Заживление раны, — объясняла Дарна, заставив его смотреть на собственную ладонь, где она перед этим сделала тонкий порез, — не равно лечению. Рана может закрыться неправильно. Внутри может остаться грязь, осколок, яд, поражённая ткань. Быстро срастить — не значит правильно вылечить. Твоя задача в бою — не сделать себя новым. Твоя задача — не умереть до врача.

— То есть это аптечка.

— Именно. Первая помощь. Остановить кровь, снизить шок, убрать внутренний разрыв, выжечь инфекцию на ранней стадии, вывести токсин, поддержать сердце, вернуть силы. Но если начнёшь считать себя ходячим госпиталем, я лично сломаю тебе ногу и отдам обычному хирургу для воспитания.

— Вы умеете мотивировать.

— Я умею сохранять живыми самоуверенных идиотов. Это редкое искусство.

С восьми утра до шести вечера Ардор занимался батальоном. Проверки, рейды, патрули, отчёты, подготовка, работа с офицерами, планирование операций, разборы, связь с Восьмой, координация с новым комендантом, внезапные просьбы линейной пехоты «посмотреть один подозрительный овраг», который обычно оказывался очередной дырой в преступный мир.

С шести до полуночи он постигал непростую науку эфиристики, и к двенадцати обычно хотел только лечь лицом вниз. Но через неделю понял, что усталости стало меньше, через две — что четырёх-шести часов сна ему действительно хватает, чтобы проснуться не разбитым, а собранным, а через три — что он намного лучше видит движение противника. И даже не глазами. Чутьём. Словно мир чуть-чуть раньше подсказывает, где сейчас ударят, куда пойдёт ствол, где дрогнет человек перед броском.

Он прибавил в скорости, реакции и выносливости. Но главное было не в этом. Он чувствовал, словно с его оболочки сняли замки. Будто всю жизнь внутри него лежала сложная, мощная конструкция, частично разобранная для перевозки. Узлы стянуты ремнями, детали укрыты тканью, провода связаны и убраны, чтобы не мешали. А теперь кто-то начал всё это осторожно разворачивать, ставить на место, подключать, проверять, затягивать крепления.

Не добавлять новое, а возвращать своё.

Это пугало, радовало и очень злило, потому что теперь приходилось признать: Альда была права. Дарна была права. Лиара была права. Даже этот проклятый Корвос был прав.

Королевский указ о присвоении батальону звания «гвардейский» и почётного наименования «Чёрные барсы» грянул словно взрыв.

Армейский народ поразило не само награждение. После Старых Гор, ракетной базы, спасённых пленных и приграничных операций батальон явно заслужил особое признание. Поразила форма.

Отдельный гвардейский батальон с собственным именем и штандартом.

Такое случалось редко. А уж в такой комбинации, никто и припомнить не мог, когда.

Неделю до прибытия гостей форпост гудел, словно разворошённый улей. Всё, что находилось на виду, отмывалось до блеска или красилось. Если нельзя было отмыть или покрасить, это прятали. Если нельзя спрятать, рядом ставили оградку или часового, демонстрируя что «так и было задумано».

Генерал Кранс, только что утверждённый в новом звании, казалось, парил везде и всюду одновременно. Его видели у казарм, на плацу, в офицерском собрании, на посадочной площадке, в госпитале, у складов, возле кухни и даже в женском комитете, где Шарла Зандор заставила его попробовать новый солдатский обед и добилась официального признания, что кормить стали лучше.

— Если солдат хорошо ест, — сказала она, — он и служит хорошо.

Кранс, попробовав суп, подумал, что не стоит спорить с женщиной, пережившей арест мужа, сменившей сторону и теперь командовавшей гарнизонными жёнами лучше, чем некоторые офицеры ротами.

К прилёту важных гостей крепость сияла словно новенький золотой с профилем Логриса Девятого.

На награждение прилетели командующий Корпусом генерал Зендо Корвос, военный министр Элтор Ирталь и начальник Генерального штаба Дальгор Сайрин.

Для форпоста Онгори это стало почти приездом трёх богов, только с адъютантами, охраной и связистами.

Штандарт вручали на общем построении частей и гарнизона форпоста.

Люди заполнили плац так плотно, что казалось, сама крепость вытянулась по стойке смирно. Линейная пехота, сапёры, авиация, крепостные службы, Восьмая бригада, медики, связисты, караульные команды и гвардейский батальон Ардора в центре, построенный так ровно, будто людей выточили из одного куска тёмной стали.

Ардор стоял перед строем в парадном мундире.

Чистый, выбритый, с планками, знаками, золотым кинжалом, эмблемой Корпуса и лицом человека, который предпочёл бы сейчас штурмовать укреплённую пещеру, чем быть объектом торжественной церемонии.

Лиара смотрела с трибуны рядом с Крансом, Шарлой и несколькими жёнами офицеров. Глаза у неё блестели.

Альда присутствовала через закрытый эфирный канал, но сделала так, чтобы изображение было выведено в специальной ложе связи. И даже на расстоянии умудрялась выглядеть так, будто лично контролирует посадку каждого орденского знака на груди мужа.

Команда ударила по плацу:

— Штандарт внести! Оркестр замер на вдохе и два офицера, и знаменосец под барабанный бой вынесли штандарт.

Тяжёлая ткань тёмно-красного цвета, чёрный барс в прыжке, серебряные когти, золотая кайма, знак Корпуса и малая королевская эмблема в верхнем углу. Вертикальный флаг на флагштоке из красного дерева выглядел не украшением, а обещанием.

— Штандарт принять!

Ардор вышел перед строем, чётко печатая шаг.

Каждый удар каблука по камню казался слишком громким. Он дошёл до трибуны, остановился, склонился на одно колено и коснулся губами тяжёлой ткани.

На секунду всё вокруг ушло, остался только штандарт.

Не награда, не красивая тряпка, не приказ сверху а лица его людей. Мёртвых, живых, тех, кто вытаскивал раненых из-под огня, тех, кто шёл за ним в атаку. Тех, кто молча садился в машины, зная, что сейчас снова будет плохо и тех, кто уже не встанет в строй, но своим отсутствием держит его не хуже живых.

Ардор поднялся и принял штандарт.

Под грохот барабанов он вернулся в строй.

— Напра-во. К торжественному маршу, шагом…

Сводная рота вышла на исходную позицию, и всё замерло на несколько секунд. Стало слышно даже, как плещутся знамёна Армии и Корпуса на высоких флагштоках.

Капельмейстер поднял палочку и оркестр грянул марш, ещё никем здесь не слышанный, кроме музыкантов.

«Прощание славянки».

Мелодия пошла над плацем сначала строго, потом всё шире, всё сильнее, словно открывала ворота не в парад, а в путь, где кто-то уходит, кто-то ждёт, кто-то плачет, а кто-то всё равно идёт вперёд, потому что иначе нельзя.

Глядя на монолитный строй егерей, проходивший мимо трибуны, военный министр Ирталь чуть склонился к генералу Крансу.

— Что за мелодия? Я такого марша не припомню.

— Марш гвардейского егерского батальона, господин министр, — охотно пояснил Отор Кранс. — За авторством майора Таргор-Увира. Очень разносторонне талантливый офицер.

Корвос, стоявший рядом, хмыкнул.

— Надо взять ноты. Уверен, столица будет в восторге.

Сайрин посмотрел на Ардора, который шёл за штандартом с лицом человека, получившего ещё одну проблему в красивой оболочке, и тихо сказал:

— Столица слишком часто в восторге от этого майора.

— Привыкайте, — ответил Корвос. — это только начало.

Учёба, награждение и крепостная возня не мешали Корпусу и линейным подразделениям армии брать под контроль Южные Пустоши.

Официально это называлось длинно и красиво: «совместный протекторат для восстановления территориальной целостности Великого герцогства Истар», но люди взрослые понимали, что речь идёт об оккупации.

Вежливой, юридически красиво упакованной, политически согласованной, с флагами Истара рядом с флагами Шардала, с совместными комиссиями, с длинными словами о стабилизации и восстановлении законности, но всё равно оккупации.

Никто не собирался отдавать землю обратно в прежнем виде. Не можешь обеспечить порядок — гуляй. Шардал слишком хорошо помнил Гиллару, чтобы снова позволить серым зонам расти у себя под боком.

Люди, вросшие в местные схемы целыми поколениями, сопротивлялись как могли.

Прятали и вывозили склады, выводили людей и рабов в горы, пытались купить офицеров и поднимали старые родовые связи. Порой кричали о правах, древних вольностях и местных обычаях, но егеря слушали всё это примерно так же, как слушают звуки за дверью перед тем, как её выбить.

С опорой на полевые блокпосты армии они жёстко наводили порядок, иногда удивляя местных жителей суровостью, но иначе тех было не пронять. В тех краях слишком долго считали слабость добротой, а доброту — приглашением украсть.

Ардор в составе рейдовой группы из двух рот возвращался с облёта квадрата, где была замечена непонятная активность.

Активность оказалась вполне понятной. Укреплённый лагерь контрабандистов с хорошей маскировкой, тремя пулемётными точками на высотах, двумя скрытыми складами и слишком уверенными часовыми.

Егеря стёрли его с воздуха, валом огня, а спустились уже для зачистки и поиска улик. И, что характерно, нашли: кристаллы-накопители, ящики с зельями сомнительного происхождения и несомненно отвратительного качества, используемыми как лёгкие наркотики, стимуляторы и препараты для всяких экспериментов над собой, после которых человек обычно становился ненадолго очень смелым, а следом — навсегда мёртвым.

Упаковав всё в специальный контейнер, группа поднялась в воздух и уже находилась примерно в часе лёта от форпоста, когда получила вызов от координатора объединённого штаба воздушных частей армии и Корпуса.

— Рейдовая восемнадцать — три, срочный запрос. Армейский патруль блокирован в посёлке Горелая Хмарь. Два БТР, двадцать один человек, старший — позывной Нархон. Толпа до пятисот местных. Есть риск стрельбы.

Ардор посмотрел на карту.

— Расстояние?

— Семнадцать минут вашим ходом.

— Принял. Идём.

Успели вовремя.

Сверху картина выглядела непросто. Огромная толпа окружила два БТРа и два десятка солдат, прижав их к броне. Солдаты держались правильно: стволы не опущены, но и не в лица, сектор открыт, лейтенант стоит впереди, пытаясь говорить с людьми, которые уже не слушают. Толпа гудела, качалась, подталкивала передних назад, задних вперёд. В таких местах первый камень иногда убивает больше людей, чем пулемёт.

Машины рейдовой группы садились на поселковую площадь так, чтобы все собравшиеся оказались под прицелом их пушек. Пара штурмовиков осталась в воздухе, контролируя улицы и крыши.

Винты подняли пыль, сорвали с верёвок бельё, заставили толпу пригнуться и наконец замолчать.

Ардор вышел первым. Не спеша двинулся вперёд, раздвигая людей «воздушным клином» — плотной невидимой стеной давления, от которой передние ряды невольно отступали, не сразу понимая, что это их толкает в грудь.

Он подошёл к заблокированным армейцам.

— Майор Таргор-Увир. Гвардейский батальон «Чёрные барсы».

Лейтенант вытянулся так резко, будто его ударили током.

— Лейтенант Тальго, третья рота двенадцатого пехотно-сапёрного полка, шестой пехотной дивизии.

— Что тут у вас?

— Не можем провести досмотр посёлка, господин майор. Местные заблокировали. Провоцируют. Приказа к активным действиям всё нет.

— Разумно, что не стреляли.

Лейтенант сглотнул.

— Старались удержать.

— Удержали. Теперь моя очередь.

Ардор повернулся к толпе и нашёл взглядом того, кто выглядел лучше остальных: чистый коричневый кафтан, чёрные от ваксы сапоги, крепкое лицо, хорошая шапка и привычка стоять так, чтобы за его спиной были люди.

— Ты староста?

Мужчина нехотя поднял подбородок.

— Бургомистр посёлка Горелая Хмарь. Нурдор.

— Прекрасно, Нурдор. — Ардор сделал шаг вперёд и усилил голос так, чтобы он стал слышен всем. — Я командир гвардейского батальона «Чёрные барсы». Уверен, многие меня уже знают. Кто не знает — сейчас познакомится. У вас есть два варианта. Первый: вы расходитесь по домам, становитесь возле дверей с документами в руках и ждёте проверки. Второй: я даю егерям команду на силовой обыск. Они будут жёстко метелить всех, кто встанет на пути. Даже если это баба. Детей бить не станем, но оттащим в какой-нибудь дом, чтобы не мешали. Один выстрел — и вместо кулаков в дело пойдут пулевики. А вы шардальские пулевики знаете. Они раненых не оставляют.

Толпа молчала, но уже иначе. Теперь в этом молчании появился страх.

— Ну и самых шустрых, — добавил Ардор, — я лично закатаю на каторгу в Северные Пустоши. Там, очень полезный климат. Быстро лечит дурь.

— Вы не имеете права! — раздалось откуда-то из толпы.

Ардор даже не стал искать кричавшего.

— Права, обязанности и прочая маета остались в могилах шардальцев, уморенных вами на рабских работах. Теперь вместо адвоката приехал палач. И дайте мне хоть один повод — хоть один, — я поднимусь в воздух на своём штурмовике и сотру этот посёлок с лица земли вместе с вами.

Он сделал паузу, короткую, но достаточную чтобы сказанное дошло до мозгов.

— Разойтись!

Команда хлестанула людей так, что сначала они отшатнулись от Ардора, а потом стали расходиться. Медленно, будто в полусне. Как видно, представляли всё, что он им предсказал в красках.

Лейтенант Тальго некоторое время молчал, потом тихо спросил:

— Господин майор… а вы бы действительно сделали то, о чём сказали?

— Да.

— Но дети…

Ардор повернулся к нему.

— Они отвечают за своих детей, своих жён и свои дома. Я отвечаю за своих людей, их жён и их дома. Пусть это выглядит по-людоедски, лейтенант, но я не стану платить жизнями своих людей за так называемую гуманность, придуманную для того, чтобы кто-то жировал за чужой счёт. Если они прячут за детьми рабские клетки, то это их выбор. Не мой.

Гладко всё равно не прошло.

Но лишённые монолитной сплочённости селяне быстро сдались. Кто-то пытался ругаться, кто-то плакал, кто-то показывал документы дрожащими руками, кто-то слишком старательно делал вид, что ничего не знает.

Кроме оружия, в трёх домах егеря и солдаты обнаружили то, что и послужило причиной недовольства селян. Рабские клетки, а в них похищенные шардальцы.

Избитые до полусмерти люди в окровавленных тряпках вместо повязок. Многие без конечностей. У некоторых отрезаны уши, у двоих выколоты глаза. Тела покрыты старыми рубцами, свежими ожогами, следами кандалов, гнойными ранами и тем особенным выражением пустоты на лицах, которое появляется у людей, слишком долго бывших не людьми, а расходным материалом.

И на поселковой улице стало совсем тихо. Не испуганно, а мёртво.

Лейтенант Тальго стоял с белым лицом, один из егерей выругался и отвернулся, а медик, подбежавший первым, на секунду замер, потом начал работать с такой яростью, словно мог перевязками отомстить всему посёлку сразу.

Ардор смотрел на клетки и чувствовал, как внутри поднимается холодная волна.

Не та ярость, когда хочется кричать. Нет всё было много хуже.

Та, при которой рука сама ищет оружие, а голова уже спокойно считает, сколько мужчин на площади, сколько патронов в лентах, сколько времени уйдёт на расстрел и куда потом деть детей.

Он мог бы приказать, и часть его людей исполнила бы без вопросов, а другая часть скрепив сердце. Но стреляли бы все.

Но именно поэтому он молчал, а вокруг, вдруг резко упала температура, и в воздухе закружились комочки снега, словно дело происходило не почти на экваторе, а на севере. Внезапная зима закручивалась маленькими вихрями, мела позёмкой, но селянам она виделась приговором.

Его люди, словно получив приказ, становились так, чтобы не перекрывать друг другу директории стрельбы, и щёлкнув предохранителями, подёргивали горловины подсумков, для удобства смены магазинов.

Даже солдаты и сержанты заблокированного взвода были готовы выполнить этот беззвучный приказ, и как ни странно именно это остановило Ардора.

Он заставил себя вдохнуть, раз, другой, третий затем негромко бросил:

— Периметр. Всех мужчин отдельно. Женщин отдельно. Детей в дом у колодца, под охрану. Медиков сюда. Связь с форпостом. Вызвать представителей военной прокуратуры, полиции, контрразведки. Никого не выпускать. Кто побежит — стрелять по ногам. Если с оружием — на поражение.

Через час посёлок взял в кольцо пехотный батальон, а на площадь сели машины военной прокуратуры, военной полиции и контрразведки. Посёлок уже не шумел. Люди сидели по домам или стояли под охраной, и только иногда кто-то начинал всхлипывать, но быстро замолкал, наткнувшись на лица солдат.

Старший прибывшей группы, полковник Зарвас из второго отдела контрразведки Корпуса, вышел из своего летающего транспорта, неторопливо размял ноги, прошёл вдоль носилок с бывшими рабами, которым оказывали помощь медики всех привлечённых соединений, и подошёл к Ардору.

Лицо у него было спокойное, но слишком спокойное для человека, видящего такое.

— Полковник Зарвас, второй отдел контрразведки Корпуса.

— Майор Таргор-Увир.

Мужчины крепко пожали друг другу руки.

Зарвас посмотрел на клетки, на площадь, и снова на Ардора.

— Как вы удержались, майор?

Ардор вдруг усмехнулся, но усмешка вышла нехорошей, словно оскал у раненого зверя.

— Да всё просто. Я как-то вдруг подумал: ну что я могу? Прикончить мерзавцев? Так это они легко отделаются. А вот такие специалисты, как вы, наверняка предложат им незабываемое путешествие. Такое, от которого всю эту помойку под названием Истар будет трясти не одну сотню лет.

Зарвас посмотрел на него внимательно, и кивнул.

— Предложим и сделаем. — И едва заметно улыбнулся. — Вы быстро учитесь, майор.

— Меня просто хорошо мотивируют.

Полковник снова посмотрел на носилки.

Один из освобождённых, слепой мужчина с обрубком вместо левой руки, вдруг попытался подняться, но медик удержал его. Мужчина что-то говорил. Беззвучно, разбитыми губами. Ардор подошёл ближе, опустился рядом на одно колено.

— Тихо. Вы в безопасности.

Мужчина поймал его рукав здоровой рукой.

— Шардал? — выдохнул он.

— Шардал.

— Домой?

Ардор сжал его пальцы.

— Домой.

Слепой мужчина заплакал, негромко. Просто из него вдруг вышел звук, похожий на скрип двери.

Ардор встал не сразу.

Когда вернулся к Зарвасу, лицо у него было уже совсем другим.

— Господин полковник. Я хочу имена. Всех. Кто покупал, кто продавал, кто охранял, кто выкалывал глаза и рубил конечности, кто возил, кто лечил так, чтобы не умерли раньше срока, кто принимал работу.

— Получите конечно. Не вопрос.

— И ещё. Когда начнёте вытаскивать эту сеть, зовите меня.

Зарвас посмотрел на него спокойно.

— Это будет на редкость грязная работа.

Ардор перевёл взгляд на клетки.

— Мы уже в ней.

Над посёлком медленно кружили штурмовики «Чёрных барсов». Внизу солдаты выводили людей из домов, медики грузили освобождённых в санитарные машины, контрразведчики раскладывали первые списки, а военная полиция ставила метки на дверях.

Горелая Хмарь больше не была просто посёлком, а стала входом в ту часть Истара, которую слишком долго не хотели видеть ни герцоги, ни чиновники, ни офицеры, ни соседи. И Ардор уже понимал: за этим входом будет не одна клетка, а целый подземный мир, который придётся вытаскивать наружу, с корнями.