Глава 18

Посёлок назывался Тихий Камень, и это название с самого начала казалось Ардору издевательством.

Он лежал в глубине узкого ущелья, куда с воздуха почти невозможно заглянуть нормально. Сверху виднелись лишь рваные края скал, хвойные шапки деревьев, каменная пыль, серые крыши и десяток старых дымовых труб. Если смотреть быстро и не очень внимательно, получалось обычное горное поселение. Шахтёры, углежоги, пастухи, упрямые местные жители, не привыкшие платить налоги, слушать власть и считввшие любую армию временным погодным явлением.

Но после Горелой Хмари в такие картинки уже никто не верил.

Допросы, найденные тайники, списки поставок, кристаллы-накопители, странные зелья, показания освобождённых рабов и несколько очень странных записей из чужих бухгалтерских книг сходились в одну точку. Тихий Камень был не просто посёлком. Когда-то, лет тридцать назад, возможно, да. Сто дворов, рудничный хвост[5], две кузни, пастбище, маленький рынок, часовня Всех богов и трактир, где наверняка не разбавляли бренди и самогон потому что у каждого мужчины при себе был как минимум тесак, а чаще пулевик, и чистота напитков становилась местной традицией. Но потом под старым посёлком выросло нечто другое.

Над землёй оставались дома, мастерские, сараи, каменные заборы, узкие улицы и несколько сторожевых вышек, а под землёй, по данным разведки, находилась старая шахтная сеть, расширенная, укреплённая бетоном и сталью, соединённая с новыми залами, подземными казармами, складами, клетками, лабораторными помещениями и неизвестно чем ещё. Люди из Горелой Хмари называли это просто: «нижний город». И всякий раз, когда на допросах звучали эти два слова, даже самые спокойные контрразведчики начинали вслуушиваться в показания арестованных чуть внимательнее.

Ардор смотрел на схему, собранную за двое суток из старых рудничных карт, воздушной разведки, показаний и обрывков слухов. Схема выглядела так, будто паук решил построить крепость, потом спился, поссорился с геометрией и всё равно довёл проект до конца.

В штабной комнате было тесно. У стола стояли Рош Карсо, Эльдор Нинго, командиры рот, сапёры, связисты и командир авиакрыла Восьмой бригады подполковник Варс Тенмор — сухой, седой у висков летун с лицом человека, видевшего слишком много дерьма и потому с подозрением относиввшегося к любому оптимизму.

— Главный въезд здесь, — сказал Ардор, проводя пальцем по карте. — Старый рудничный тоннель. По ширине пройдут грузовики, возможно, и лёгкая броня. Второй выход под водосбросом. Третий — козья тропа, но следы там свежие, значит, по ней таскают малые партии груза или выводят людей. Подполковник, где ставите крыло?

Тенмор не стал отвечать сразу. Он придвинул к себе карту, отметил три точки синими фишками и только потом заговорил.

— Первое звено закрывает главный въезд и дорогу вниз по ущелью. Второе висит над водосбросом, но на дальней дистанции — там слишком узко и нет манёвра. И кроме того, если мы неудачно положим снаряды на склон, потом ваши сапёры будут вытаскивать людей ложками. Третья пара режет тропу и все карнизы севернее. Два разведчика идут выше гребней, чтобы никто не вылез по скалам. Транспортно-боевые борта останутся за хребтом до вашего сигнала. В сам посёлок без прямой команды не лезем. крыши низкие, улицы тесные, цели вперемешку с домами, так что при любом ударе там будет месиво.

— То есть если внутри начнётся пожар, вы держите крышку и не даёте никому уйти, — уточнил Ардор.

— Именно. Кто побежит без оружия, можно посадить предупредительным рядом. Кто побежит с оружием или на технике — режем сразу. Мне нужны ясные правила, майор, чтобы потом никто не удивлялся.

— Будут ясные. Никто не выходит из ущелья. Ни телега, ни машина, ни человек, ни собака с запиской в зубах.

Тенмор коротко улыбнулся.

— Вот теперь уде лучше.

На столе лежала тонкая папка от контрразведки с показаниями освобождённых рабов, обрывками разговоров, списками химических реактивов, записями о кристаллах-накопителях, упоминания животных клеток и людей, которых «отправили вниз» и больше не видели. Отдельно шли фразы, подчеркнутые Нинго: «женщина с глазами, светящимися ночью», «мальчик после третьего укола не ел трое суток», «собака с костяными наростами», «проводимость не прижилась», «объект выдержал четыре цикла». Всё что могли выжать из разрозненных данных.

Никакого ясного ответа это не давало. Только грязные следы вокруг чего-то большого, мерзкого и хорошо спрятанного.

Ардор закрыл папку и посмотрел на своих.

— Задачи простые, но выполнять их будет неприятно. Живые люди в приоритете. Рабы, подопытные, заложники, дети, раненые — вытаскиваем первыми, если это не срывает штурм целиком. Второе — лаборатории, документы, кристаллы памяти, журналы, личные записи и оборудование берём целыми, насколько возможно. В третью очередь, всех в белых халатах, техников, писарей, охранников лабораторных блоков брать живыми. Кто попытается жечь бумаги, колоть пленных, добивать рабов, открывать газ, запускать подрыв или ломать оборудование — работаете на поражение. Не геройствуете, не разговариваете, не ждёте, пока он закончит фразу.

Нинго поднял взгляд от планшета.

— Ты ожидаешь что-то конкретное?

Ардор выдержал короткую паузу. Он не мог сказать, чего именно боялся. Не мог назвать даже намёком. Слишком мало людей в этом мире знали о той страшной тайне, которую он уже однажды видел, и уж точно не стоило бросать её название в штабной комнате перед операцией.

— После Гархора я ожидаю, что в этих горах любая железяка может оказаться оружием, ловушкой или причиной, по которой три министерства будут собирать ночные совещания и писать друг другу истеричные письма, — сказал он наконец. — Поэтому четвёртое: любое маготехническое оборудование неизвестного назначения не трогать без меня, Нинго и специалистов. Даже если оно выглядит сломанным. Особенно если выглядит сломанным.

Рош кивнул, принимая тон.

— Порядок входа?

— Первая рота идёт через северную улицу. Вторая — через старый рынок. Третья держит рудничный въезд и готова провалиться вниз по моей команде. Сапёры распределяются между первой и второй. Нинго с группой контрразведки идёт за первым эшелоном и не лезет в драку, пока не увидит бумаги.

— А если бумаги начнут убегать? — спросил Нинго.

— Тогда ловишь. Но не умираешь красиво. Живой контрразведчик мне полезнее героической легенды.

— Растёшь, командир.

— Вынуждают.

Ардор ещё раз посмотрел на плотный клубок линий, отметок, стрелок и предполагаемых ходов на карте.

— Связь не забиваем. В эфир не нести слов вроде «лаборатория», «опыты», «дети», «рабские клетки», пока не будет закрыт периметр. Для радио: верхний блок, нижний блок, архив, медблок, технический блок. Всё остальное — глазами и курьерами. Начинаем на рассвете. Быстро, жёстко, без лишнего шума. Это не зачистка посёлка. Это вскрытие гнойника, внутри которого люди и грязные секреты. Наша задача — вытащить их раньше, чем хозяева этого места решат спалить всё вместе с ними.

Штурм начали в пять десять.

Не красиво, с барабанами и героическим «вперёд» а быстро и чётко словно хирург рассекал ткани скальпелем. Авиагруппа Восьмой бригады легла над ущельем, занимая высоты и выходы на вертикальной тяге. Разведчики первыми прошли по гребням, отмечая скрытые пулемётные гнёзда, и через минуту штурмовики срезали их короткими точными очередями, стараясь не трогать жилые крыши. В пять тринадцать первая рота «Чёрных барсов» вошла через северную улицу, вторая — через старый рынок, третья заняла позиции у рудничного тоннеля, закрывая главный провал вниз.

Посёлок проснулся не сразу. Сначала хлопнули несколько одиночных выстрелов, потом завыла сирена, и только после этого вся долина словно раскрыла пасть. С крыш ударили пулемёты, из окон полетели гранаты, один дом, казавшийся жилым, уронил фальшивую стену и выплюнул длинную очередь из тяжёлого пулевика. Его подавили почти мгновенно: спаренная пушка залила дом морем огня, и весь фасад рухнул внутрь, похоронив расчёт вместе с их уверенностью в собственной хитрости.

Ардор шёл с первой штурмовой группой и не потому, что командиру батальона обязательно надо лезть впереди. Он уже слышал это много раз: от Роша, от Нинго, от Дарны, от обеих жён и даже от целителя, который, выписывая его, отдельно попросил «хотя бы неделю не вести себя как боевой молот с самонаведением». Но Тихий Камень был слишком плотным, слишком грязным и слишком полным ложных стен, подвалов и людей, которых могли убить изнутри одним приказом. Здесь командир должен смотреть своими глазами, где ломать, а где поискать обход.

После занятий с Дарной сила подчинялась намного лучше. Не идеально, но уже не рвалась во все стороны слепым тараном. Воздух перед ним уплотнялся короткими толчками, выбивая двери без взрывов, сбивая стрелков с ног, прижимая к земле тех, кто пытался поднять оружие из толпы. Когда один из сержантов крикнул про стрелка на крыше, Ардор даже не повернул головы, а просто ударил вверх узким потоком, и человек с гранатомётом сорвался с края, рухнув в кучу досок и только после прозвучал выстрел и взрыв превратил кучу и самого стрелка в облако щепок и ошмётков.

Кузня, за которой разведка обнаружила один из входов вниз, выглядела настоящей только снаружи. Внутри стояла толстая стальная дверь, за ней уходила лестница, по стенам тянулись кабели, а из щелей тянуло химией и слабым неприятным эфирным фоном. Снизу, едва слышно донёсся крик — не боевой, человеческий, сорванный, и этого хватило, чтобы все лишние разговоры закончились.

— Первый взвод со мной, второй держит улицу, Рош берёт рынок, Нинго — документы, — сказал Ардор. — Сапёры, дверь.

Сапёр, присев у замка, быстро оценил петли и защиту, простукав дверь и стену вокруг.

— Тихо или быстро?

— Быстро.

Взрывник наложил заряд, воткнул детонаторы, и бросив короткое «бойся» — отошёл за угол здания сжимая в руке цилиндр радиовзрывателя.

Гексоген коротко ахнул, и дверь, внешне невредимая вывалилась из дыры в стене проделанной взрывчаткой.

Подземный уровень встретил их белым светом, кафельными стенами и запахом, от которого даже опытные егеря на мгновение сбились с дыхания. Кровь, спирт, гниль, озон, мокрая шерсть, лекарства и сладковатый, липкий дух смерти смешивались в воздухе так плотно, что казалось, будто сам камень здесь болен.

Коридор уходил вниз и ветвился на три рукава. По стенам шли медные трубки, кабели и маготехнические линии, в которых подрагивал мутный фиолетовый свет. На дверях не было названий. Только номера.

За первой дверью сидели люди. Десять человек: мужчины, женщины, двое подростков. Бритые головы, серые рубахи, металлические браслеты с кристаллами на руках и лица тех, кто уже давно не ждёт ничего хорошего. Одна женщина подняла глаза и прошептала:

— Шардал?

— Шардал, милая, — ответил Ардор, не повышая голоса. — Медиков сюда. Браслеты не снимать без маготехника. Могут быть ловушки.

Во второй комнате находились клетки с животными. Кошки, собаки, крысы размером с хорошего поросёнка, птицы с изуродованными крыльями и две твари, которые когда-то, были волками, но теперь выглядели так, будто природа попыталась написать жалобу и умерла в процессе. Один из молодых егерей выругался и поднял оружие, но Ардор остановил его раньше, чем палец лёг на спуск.

— Не стрелять. Сначала понять, какие опасны, какие нет. Найдите какого-нибудь медика или специалиста из маготехников. Животные не виноваты, что люди оказались хуже зверей.

Из третьей комнаты выскочил человек в белом халате с пистолетом в руке. Он успел поднять оружие только наполовину как сержант Санго принял его ударом ноги в грудь и тут же прижал коленом к стене и держал так, что тот захрипел, роняя пистолет.

— Живой нужен? — спросил сержант.

— Очень.

Халатника связали и бросили в коридор. Он пытался кричать, что он врач и выполнял исследовательскую работу, но Ардор только наклонился к нему и сказал:

— Если ты врач, я сегодня санитар ада. Лежи тихо.

Дальше стало ещё хуже.

Они проходили комнату фиксации, операционную, хранилище препаратов, камеру с грубо перерисованными схемами человеческой нервной системы и эфирных каналов. На полях этих схем кто-то написал пометки: «усиление проводимости», «срыв личности», «живучесть после третьего цикла», «реакция на боль как стимул открытия». Нинго, войдя туда, застыл всего на секунду, но для него это уже было почти потрясением.

— Документы брать все, — сказал он своим людям. — Не сортировать складывайте всё подряд и выносите. Обеспечить охрану. Журналы, карточки, кристаллы, схемы, личные записи, мусорные корзины. Всё.

— Тут половина в крови, — заметил один контрразведчик.

— Кровь тоже документ.

Ардор почти не слышал их. Он смотрел в соседний зал, где стояла установка.

Она выглядела кустарной, уродливой, собранной из того, что смогли достать. Каркас, из стальных водопроводных труб, кресло из стоматологического, дуги, накопители, иглы, контуры, блоки памяти, чужие узлы управления, медные трубки, стеклянные сосуды с мутной жидкостью и кристаллы, дававшие фиолетовый отсвет. Любой другой увидел бы безумную лабораторную машину, но Ардор увидел больше. Машину призыва.

И у него внутри стало холодно.

Не потому, что это было то же самое. Нет. Настоящая машина выглядела иной. Цельной, чужой, страшной своей логикой, совершенной в том смысле, в каком совершенен идеально заточенный клинок. Эта же выглядела как нож, молоток, ржавая пила и молитва безумца, связанные проволокой. Но сходство несомненное. Не внешнее даже, а принцип. Кресло. Контуры. Попытка вдавить в живого человека то, что не должно входить таким способом. Заменить одну душу другой.

Нельзя было показывать, что он понял и нельзя было назвать потому что парней иначе законопатят так глубоко… Нельзя было даже дать Нинго понять, что перед ними не просто очередная мерзкая установка из чужой лаборатории.

Ардор сделал шаг вперёд и нарочито спокойно сказал:

— Маготехнический блок неизвестного назначения. Никому не трогать.

Нинго посмотрел на него слишком внимательно.

— Опасно?

— Всё здесь опасно.

— Конкретнее?

Ардор повернулся к нему.

— Конкретнее: если кто-то без допуска потянет за красивую блестящую железку, я лично оторву ему руки, чтобы установка не сделала это первой.

Контрразведчик несколько секунд смотрел на него, потом кивнул.

— Принял. Слышали? Оборудование не трогать. Контур вокруг. Фотофиксация всего. Маготехников сюда, эфиристов сюда. Никакого демонтажа до отдельной команды.

Один из егерей тихо спросил:

— Господин майор, это что вообще такое?

Ардор посмотрел на кресло с ремнями, на засохшую кровь у подлокотника и на прядь рыжих волос, застрявшую в застёжке.

— Человеческая мерзость, собранная в железе.

Он уже двинулся дальше, но Нинго догнал его у выхода из зала.

— Командир, ты это видел не впервые.

Ардор остановился и очень медленно повернул голову.

— С чего решил?

— Ты не удивился. Разозлился — да. Но не удивился.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и вокруг, несмотря на шум боя, будто стало тише.

— Код секретности «Три А» Допуск «Золотая Корона».

Нинго помолчал, затем кивнул.

— Понял.

— Нет, не понял. Но правильно сделал, что остановился. После операции будет закрытый доклад королю.

— До отдельного распоряжения установка проходит как маготехническое оборудование неизвестного назначения, — сказал Нинго уже деловым тоном. — С высшим режимом изоляции.

— Именно.

— Людей к ней не подпускать.

— Тех, кто без допуска.

— А что за допуск?

— Ты сразу поймёшь. Там такие лица, что генералы встают по стойке «смирно».

Ответить Нинго не успел. Сверху грохнуло, потом ещё раз, и в закрытую сеть ворвался голос Роша:

— Командир, западный блок держится. У них подземный выход к водосбросу, Восьмая выходит на их отход, но внутри заложники.

Ардор развернулся сразу.

— Иду.

Нинго схватил его за рукав.

— А установка?

— Ты хотел знать, у кого допуск? Сейчас у тебя. Оцепить, зафиксировать, никого не пускать. Если кто-то попытается сжечь, сломать, разобрать или запустить — стрелять.

— По ногам?

Ардор посмотрел на него, словно учитель на нерадивого ученика.

— В ситуации «Три А», сразу на поражение.

Он уже сделал несколько шагов, но остановился.

— И Эльдор. Никаких слов в рапорт до моего возвращения. Ни предположений, ни красивых формулировок. Просто: «объект неизвестного назначения взят под охрану».

— Принял.

— Вот теперь, похоже что понял.

Западный блок встретил его дымом, паром и таким звоном в ушах, словно где-то рядом бил огромный невидимый колокол. Коридор частично просел, но пока держался, и сапёры срочно устанавливали раздвижные стальные крепи. С потолка сыпалась каменная крошка, по стенам ползли трещины, из перебитой трубы хлестала горячая вода, смешиваясь на полу с кровью, пылью и зеленоватой лабораторной дрянью. Свет мигал: то вспыхивал белым, больничным, то проваливался в красноту аварийных ламп, и лица людей в этом свете казались масками.

Рош стоял у завала с парой штурмовиков с противопульными щитами и двумя сапёрами. Один егерь держал раненую руку прижатой к груди, второй сидел у стены, пока медик быстро затягивал ему повязку на бедре.

— За завалом камера, — сказал Рош, не дожидаясь вопроса. — Там дети и, кажется, ещё двое взрослых. Точно заложники. Через щель видно плохо. Внутри минимум трое вооружённых: один халатник, двое охраны. При попытке подойти стреляют. Взорвать проход нельзя, свод сложится. Обойти нельзя, боковой ход залит кипятком и химией.

Из-за камней донёсся детский плач. Тонкий, сорванный, почти без сил.

Ардор на секунду прикрыл глаза, затем положил ладонь на завал. После уроков Дарны он уже понимал, что сила не обязана быть молотом. Иногда она должна стать пальцами — очень сильными и очень осторожными. Он почувствовал не весь завал сразу, а отдельные точки напряжения: где лежит тяжесть, где камень держит свод, где треснувшая балка ещё цепляется за стену и где один неверный рывок превратит проход в могилу.

— Вот этот не трогать, — сказал он сапёру, указывая на широкий плоский обломок. — Он держит верх. Сначала подоприте мелочь справа, потом балку приподнять на два пальца. Не больше. Рош, штурмовую дымовуху в щель.

Изнутри снова выстрелили. Пуля ударила в край прохода и с визгом ушла в камень над головой сапёра. Тот даже не дёрнулся, только, не поднимая глаз, сказал:

— Нервные какие.

— У них трудный день, — ответил Рош.

Дымовую гранату аккуратно просунули в щель. Тихий хлопок, и серый дым пополз внутрь. С той стороны закашлялись, кто-то выругался и снова выстрелил, уже вслепую. Пуля ударила в сгустившийся перед проходом воздух, повисла на мгновение, словно муха в янтаре, а потом бессильно звякнула о камни.

Сапёры снимали камни слой за слоем. Щитовые держали проход. Ардор удерживал тонкую силовую прослойку в щели, не давая стрелявшим попасть в людей. Это было труднее, чем просто ударить. Куда труднее. Поток всё время хотел сорваться, стать грубее, смять камни, продавить проход, раздавить всё внутри. Он держал, стиснув зубы.

Когда проход стал достаточно широким, чтобы в него мог проскользнуть человек, Рош сразу понял, что Ардор полезет первым.

— Маловато, командир.

— Мне хватит.

— Конечно хватит. Тебе же всегда хватает ровно там, где нормальные люди зовут ещё как минимум взвод.

— Давай за мной. Райс сразу следом. Без геройства.

Рош хотел возразить, но посмотрел на его лицо и только коротко кивнул.

— Понял.

Ардор проверил короткий клинок в ножнах на груди висевший рукояткой вниз, проверил как двигается пистолет в модульной кобуре и, пригнувшись, нырнул в пролом, крутанувшись словно белка в воздухе и встав на ноги сразу у дыры.

Внутри было тесно. Маленькая камера, пять на пять метров — скорее какой-то склад: каменный пол, обвалившаяся часть потолка, два перевёрнутых стола, клетки у дальней стены, пятеро детей в серых рубахах, женщина на полу, закрывающая собой самого маленького, и трое взрослых. Двое охранников, один халатник. Один охранник держал короткий автомат, второй — нож у горла девочки лет десяти. Халатник стоял за ними, сжимая в руке стеклянный цилиндр с мутной жидкостью.

— Назад! — заорал охранник с ножом. — Назад, или я её зарежу!

Ардор остановился и сделав вид что наклоняется, мгновенным движением метнул нож, с хрустом вошедший мужчине в плечо по самую рукоять, и отбросив руку назад.

Тот рыкнув попытался перехватить нож, второй охранник потянулся за пулевиком, а человек в халате стал поднимать пулевик который держал в руке опущенной вниз.

Но Ардор уже сократил расстояние, и ударив пальцем в точку на шее первого охранника, хлестнул пальцами по голове второго, и дугообразным ударом ноги, метнул в стену мужчину в халате.

Едва не зарезанная девочка не плакала, а только смотрела огромными глазами.

Ардор медленно присел на корочки ловя её взгляд, когда халатник с трудом поднялся сжимая в руке стеклянный цилиндр.

— Не разбивать! — взвизгнул он. — Вы не понимаете, это образец!

Ардор мгновенно оказался рядом, перехватил его кисть двумя пальцами, сжал, и стеклянный цилиндр выпал ему в ладонь. Потом резко ударил коленом в живот, локтем в висок и короткое движение в горло — не ломающее, но выключающее крик. Халатник рухнул на колени, хрипя и ловя воздух ртом.

Рон и ещё один штурмовик влезли в камеру и встали между детьми и проломом. Сержант быстро пнул оружие в сторону, проверил охранников и кивнул.

— Чисто.

Ардор вновь опустился перед девочкой, у которой на шее осталась тонкая кровавая полоска.

— Жива?

Она кивнула.

— Имя?

— Тина.

Голос был совсем маленький.

— Тина, сейчас тебя вынесут. Там наши. Не бойся людей в чёрной форме, это мои парни.

Женщина на полу оказалась мертва. Она лежала на боку, закрывая собой маленького мальчика. Судя по лицу, умерла не сразу и всё равно до конца держала руки так, чтобы его не достали. Мальчик был едва-едва жив и медик, пролезший в камеру, тихо выругался и начал работать.

— Носилки! Быстро. У малого обезвоживание, шок, следы уколов. Девочку с порезом тоже. Остальных на осмотр.

Детей выводили и выносили чуть не бегом, но все они шли молча. Даже те, кто плакал, плакали без звука, будто боялись, что за шум их вернут обратно. Ардор стоял у стены, пока последнего ребёнка не передали наружу, и только тогда снова услышал писк.

Тонкий, еле различимый, звук раздавался из угла, где рухнула часть потолка.

Под обломком деревянного ящика и куском стены что-то шевелилось. Чёрное, грязное, маленькое. Сначала Ардор решил, что это тряпка, но тряпка пискнула ещё раз. Один из мальчиков, которого уже почти вывели, резко обернулся.

— Не убивайте его, — прошептал он. — Он хороший.

Ардор поднял руку, останавливая всех.

— Тихо. Сапёра сюда.

Сапёр протиснулся внутрь, посмотрел на завал и помрачнел.

— Плита прижала ящик. Если дёрнуть, может просесть угол. Но немного приподнять можно.

— Давай.

— Руками не выйдет, домкратов нет.

Ардор присел рядом. Писк повторился, уже слабее. Он осторожно просунул пальцы под край плиты и сразу понял, что вес там такой, что обычный человек просто оставил бы всё как есть. Котёнок, щенок, кто угодно — не стоило рисковать людьми из-за маленького зверя в обваливающейся камере. Но после всего, что он сегодня увидел, оставить живое существо под камнем было невозможно. Просто невозможно.

— Рош, свет.

— Командир, потолок…

— Я вижу.

— Это кот.

— Котёнок.

— Разница важна?

— Очень.

Рош посмотрел на него, потом молча поднял фонарь.

Ардор положил ладонь на плиту и начал наращивать давление. Не ударить а сдвинуть сначала на ширину ладони. На вдох. Сила вошла в камень тяжело, словно он пытался уговорить гору стать добрее. Плита дрогнула, где-то наверху посыпалась крошка.

— Медленно, — сказал сапёр.

— Сам знаю.

— Не сомневаюсь, господин майор, просто очень хочу умереть не сегодня.

Плита поднялась на палец, потом на два, на три. Сапёр быстро подсунул под край металлический клин.

— Держит. Второй.

Клин вошёл с другой стороны. Ардор опустил плечо, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Поток эфира хотел сорваться, а камень тупой, тяжёлый и упрямый. Не механизм, не дверь и не человек. Просто масса, которой было всё равно, кто под ней пищит.

— Ещё чуть-чуть, — сказал Рош.

Ардор стиснул зубы. Плита поднялась ещё на несколько пальцев, и Рош просунул руку под ящик, осторожно откинул доску и мгновенным движением что-то ухватил и вытащил наружу.

— Есть.

В его руках оказался крошечный чёрный комок, серый от пыли и сажи. Котёнок был совсем маленький. Шерсть на боку подпалена, одно ухо рассечено, лапы дрожат. Но живой. Глаза невозможно огромные, фиолетовые с искрами в глубине. Он попытался зашипеть, но вышел только тонкий сип.

Ардор отпустил плиту, когда Рош уже убрал руку. Камень тяжело сел на клинья и замер.

— Покажи.

Рош осторожно передал котёнка. Тот мгновенно вцепился крошечными когтями в перчатку Ардора, будто собирался лично взять его в плен. Потом вдруг изогнулся словно нюхал воздух вокруг разгрузки, перестал шипеть, свернулся калачиком, уткнулся мордой в сгиб его пальцев и затих.

Из-за спины тихо сказал тот самый мальчик:

— Они его тоже кололи, а он выжил. Он ночью к нам приходил, грелся. Только он боялся, когда шаги. Не убивайте его пожалуйста.

Ардор очень осторожно провёл большим пальцем по грязной голове котёнка.

— Больше никаких иголок.

Котёнок моргнул обернулся, глядя в глаза Ардора и совершенно неожиданно тихо замурчал. Так слабо, что это скорее чувствовалось пальцами, чем слышалось.

Рош смотрел на них обоих.

— Командир, у нас тут штурм, лаборатория, заложники, контрразведка и ещё половина западного блока не дочищена.

— Я помню.

— А ты стоишь с котом.

— Котёнком.

— Да, это полностью меняет оперативную картину.

Ардор осторожно сунул котёнка за пазуху, под бронеразгрузку. Тот сразу забрался глубже, устроился у тёплого места и замер, только когтями цепляясь за ткань.

— Теперь меняет. В сторону дома.

Рош устало покачал головой.

— Лиара тебя убьёт.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я скажу, что он из-под завала, с фиолетовыми глазами, после опытов, и ему нужен дом.

— Ты стал опасно хорош в семейной тактике.

— Учусь у лучших.

Они вышли из камеры уже без шуток. Снаружи детей принимали медики. Мальчик, спасённый из-под мёртвой женщины, дышал тяжело, но дышал. Девочка Тина сидела на носилках и держала ладонь на шее, всё ещё не веря, что ножа больше нет. Тот мальчик, что просил не убивать котёнка, смотрел на Ардора широко раскрытыми глазами.

— Как он? — спросил мальчик и Ардор отстегнул верхнее крепление и отогнул край разгрузки. чёрная мордочка сразу выглянула наружу.

— Жив.

Мальчик впервые улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

— Он хороший.

— Значит, поедет со мной.

— Домой?

Ардор помолчал, потом кивнул.

— Домой.

— Скажите ему, что теперь можно не прятаться.

Ардор опустил взгляд на маленький белый комок у себя за пазухой.

— Скажу.

В коридоре снова ударили выстрелы. Где-то дальше по западному блоку ещё держались люди, которым очень не хотелось попасть в руки контрразведки живыми. Ардор выпрямился, поправил котёнка за пазухой и поднялся, застёгивая угол брони.

— Детей наверх. Женщину вынести осторожно. Халатника отдельно, живым. Охранников проверить: кто дышит — в браслеты.

— А ты? — спросил Рош.

— А я пойду объясню остальным, что игры закончились.

Последний очаг сопротивления в западном блоке жил ещё семь минут. Потом умер не красиво и не героически. Просто люди, привыкшие держать рабов, резать детей и прятаться за каменными стенами, внезапно встретились с теми, кто пришёл не договариваться, а заканчивать разговор.

Но штурм продолжался ещё два часа. Западный выход Восьмая перекрыла намертво. Две грузовые машины попытались прорваться через водосброс, но их подбили с воздуха аккуратно, не обрушивая склон. На южной тропе штурмовики посадили группу беглецов прямо в каменную россыпь, и те, увидев заход штурмового звена, решили, что плен внезапно стал очень привлекательной идеей.

Внутри «Чёрные барсы» брали комнату за комнатой. Лаборатории, склады, клетки, архив, подземную операционную, животный блок, комнату, где на стене висели детские рисунки, а под ними стояли шкафы с ампулами и номерами. Даже самые грубые егеря к концу штурма говорили тише. Не от страха. От того, что громкий голос в таком месте казался неприличным.

Когда последний выстрел стих, Ардор снова вышел на площадь.

Тихий Камень дымился. Над посёлком кружили машины Восьмой бригады, на площади медики сортировали спасённых, контрразведчики грузили документы в опечатанные контейнеры, маготехники под охраной стояли у входа в нижний блок, ожидая специалистов с высшим допуском. Пленные в белых халатах сидели на земле, связанные, бледные, внезапно потерявшие всю свою научную важность.

Люди, которых только что вытащили из «нижнего города», смотрели на свет так, будто не сразу понимали, что небо ещё существует.

Спасённый котёнок сидел у Ардора за пазухой, грязный, дрожащий, с невозможными фиолетовыми глазами. Иногда он тихо цеплялся когтями за край бронеразгрузки, вы глядывал наружу, но уже не шипел.

Нинго появился из нижнего входа с планшетом и лицом человека, у которого впереди очень много плохого чтения.

— Технический блок оцеплен. Установка цела. Халатники отдельно. Главный, Ровен Скар, жив. Уже просит адвоката, научную комиссию, международных наблюдателей и стакан воды.

— Воду дать. Будет выступать немного повоспитывайте, но без жести.

— Маготехники спрашивают, что с установкой делать.

— Ничего.

Нинго посмотрел на него внимательно.

— Совсем?

— Нинго, ты сейчас реально затупил. Это мать их «Три А». Оцепить. Закрыть. Поставить два кольца охраны. Первое — наши штурмовики из самых отморозков. Можешь взять сержантов из батальонной разведки. Второе — контрразведка из самых доверенных твоих людей. Доступ только по моему приказу, твоему и после согласования с Корвосом. Демонтаж только после прибытия специалистов высшего допуска.

— В рапорте что напишем?

— Да ничего. Не будет этого в рапорте, а будут грозные подписки и задушевные разговоры с суровыми мужчинами из всяких мутных контор.

Рош подошёл сбоку, усталый, в пыли, с рассечённой скулой.

— Западный блок чист. Восьмая держит выходы. Попытка прорыва через водосброс сорвана. Пленные есть. Документы грузят. — Он посмотрел на котёнка. — А это у тебя кот?

— Котёнок.

— Да, конечно. Важнейшее уточнение.

Нинго присмотрелся.

— Нифигасе. У него глаза фиолетовые. Это может быть результатом опытов.

— Наверняка.

— Его надо в лабораторию.

Ардор посмотрел на него.

Нинго сразу поднял руки.

— В нашу. Для проверки. Не на опыты. Не смотри так, я жить хочу.

Котёнок тихо пискнул, и Ардор опустил ладонь ему на спину.

— Его есть кому проверить. Потом поедет домой.

— Домой? — переспросил Нинго.

— Ко мне.

— У тебя жёны.

— Тем более. Им полезно будет переключить заботу на кого-то маленького и пушистого. — Ардор впервые за день почти улыбнулся. — Назовём Барс.

— По имени Барс?

— Он заслужил. Выжил там, где ломались люди.

Ардор посмотрел на котёнка. Тот сидел у него за пазухой, маленький, грязный, упрямый, с невозможными фиолетовыми глазами.

— Больше никаких иголок, — сказал Ардор.

И почему-то именно это обещание показалось ему в тот момент таким же важным, как захват лаборатории, документы, пленные и весь этот подземный кошмар.

Потому что война, государство, протекторат, границы и большие решения королей где-то далеко превращались в карты, папки, доклады и приказы. А здесь, на грязной площади Тихого Камня, всё было проще. Клетки, те, кто ставил опыты и те, кого удалось вытащить. И маленький чёрный как уголь котёнок, который больше не должен бояться человеческих рук.

Ардор поднялся.

— Рош, всех халатников отдельно. Охрану двойную. Документы — в контейнеры. Установку не трогать до прибытия спецов. Рабов и детей первыми на эвакуацию. Животных не уничтожать без решения специалистов.

Нинго снова сверился с планшетом.

— Предварительно: лаборатория работала минимум шесть лет. Финансирование через три истарских рода, два торговых дома, балларийский канал и неизвестного заказчика с шифром «Учитель». Часть узлов установки слишком качественная для местных.

Ардор погладил котёнка пальцем по голове. Тот закрыл фиолетовые глаза и снова тихо замурчал. Очень слабо, почти неслышно, но живо.

— Тогда продолжаем, — сказал Ардор.

Он посмотрел на дымящийся посёлок, на ущелье, на людей, которых выносили из нижнего города, и почувствовал знакомую тишину внутри. Не спокойствие, но решение.

— До корней.

Казань. 2026.