Глава 4

К вечеру маркизат Таргор-Увир напоминал разворошённый муравейник и одновременно горящий дом. Всюду сновали оперативники Сыска и Безопасности, таскали предметы, документы и вообще всё что им требовалось.

Северное крыло находилось под двойным контролем. У входов дежурили люди Королевского сыска, на посадочной площадке — служащие Министерства безопасности. В бывшей каретной держали задержанных, отдельно от местных сторожей, писарей и тех слуг, которые слишком много бегали в первые минуты тревоги. Рудный двор стоял безлюдный и неподвижный, а подъёмные механизмы над Глубокой Глоткой застыли, словно огромные насекомые и для Ардора это молчание было правильным. Да, грозящим убытками и новыми техническими проблемами — но правильным. Иногда хозяйство должно остановиться, чтобы перестать быть людоедским механизмом.

Сыск работал без суеты. Старший следователь Марс Дилон занял кабинет управляющего и превратил его в место, куда люди входили с важными лицами, а выходили уже подозреваемыми, свидетелями или теми, кто внезапно вспоминал важные подробности. Ингро Талис почти не сидел на месте. Его люди вскрывали контакты, проверяли документы по всему герцогству, снимали копии с ведомственных амулетов, поднимали старые маршруты грузовых аппаратов и выясняли, кто именно в среде управляющих маркизата и гафств годами считал мёртвых удобным производственным ресурсом.

Альда передала им архив не так, как передают бумаги, а словно опасное оружие массового поражения.

С описями, печатями, свидетельскими отметками, временными копиями и списком тех, кто прикасался к книгам после вскрытия нижнего уровня. Она не пыталась удержать контроль ради самолюбия. Наоборот, отдала дело государственным ведомствам сразу и полностью, потому что понимала: с этого момента преступление стало слишком большим для внутреннего расследования дома. Если здесь занимались превращением людей в тварей, подделывая их смерти, отправляя в глубину аномалии и при этом явно просматривались горизонтальные связи в герцогстве, значит, тропинка точно уходила выше, дальше и опаснее, чем им по-зубам. Концерн Зальт конечно мог всё это распутать, но вот наказать всех невзирая на статус, никак.

Перед вылетом Ардор ещё раз прошёл по двору.

Дождь прекратился, но всё вокруг оставалось мокрым. Камень блестел, в лужах отражались посадочные огни. У северного крыла стояла группа людей с ведомственными жетонами Сыска, и это почему-то успокаивало больше, чем собственная охрана. Не потому, что Ардор доверял ведомствам. Он вообще мало кому доверял. Просто здесь теперь работала машина короны, а значит, местным уже не удастся спрятать книги под дорогими коврами, и толстыми чиновничьими задами.

Ингро Талис встретил его у посадочной площадки.

— Можете улетать, маркиз. Дальше мы сами. И… опять спасибо. Вы эффективнее чем пара отделов в Министерстве. — В голосе не было ни просьбы, ни разрешения, а просто констатация факта.

Ардор посмотрел на чёрный воздухолёт Министерства безопасности, на тёмные окна северного крыла, на дальний пар над Глубокой Глоткой.

— Салхо?

— Запнулся на этапе связей с герцогскими чиновниками, но скажет всё. Через час прибывают маги — мозгокруты.

— Чет?

— Уже решил, кого сдаст первым. Полезное качество у мелких посредников.

— Глубинные отряды?

Талис на мгновение стал ещё суше лицом.

— Будем поднимать по одному. Осторожно и часть, вероятно, придётся уничтожить. Часть… посмотрим. Но лучшее что сможем сделать — отправим в клинику для изучения.

Ардор понял, что за этим «посмотрим» нет никакой надежды на нормальный исход. Только работа врачей, магов, следователей и тех, кто будет решать, где кончается человек и начинается то, что уже нельзя отпускать из клетки.

— Нужно вернуть хотя бы имена, — сказал он. — Всем, кому сможете. Пусть даже на пустых могилах.

Специалист по особым поручениям кивнул.

— Это сделаем.

На этом они и расстались, крепко пожав руки на прощание.

Ардор поднялся на борт последним. Не из театральности, а потому что не любил оставлять спину неосмотренному месту. Внутри семейного воздухолёта Зальтов уже всё было готово к отлёту. Гарла уже без оружия сидела за столом с папками, даже здесь продолжая работать, и увидев Адора, коротко ткнула ручкой показывая где находятся Альда и Лиара. Невесты находились в малом салоне за перегородкой, на верхней палубе, где располагались апартаменты хозяев.

Аппарат плавно оторвался от земли, и стал набирать скорость и высоту.

Замок маркизата ушёл вниз. Сначала под крылом мелькнул двор, окружённый огнями. следом северное крыло, рудный двор и чёрная трещина Глубокой Глотки, из которой поднимался зелёный пар. С высоты овраг выглядел почти красиво — широкая светящаяся река в теле земли и Ардор смотрел на неё до тех пор, пока облака не закрыли вид.

А впереди была свадьба.

Странное слово после трупов изменённых рабочих, задержанных чиновников и людей Министерства безопасности, разбирающих чужие преступления по ведомственным папкам. Но именно поэтому свадьба вдруг стала казаться не рубежом а праздником. Точка, где всё пережитое должно было затереться и получить другую форму. Дом, союз, имя и обязательство жить дальше, не делая вид, что мир стал чище от того, что они улетели от Глубокой Глотки.

Ардор задержался в проходе, снимая перчатки, бронежилет, отцепляя подвес для метателя и нарукавные щитки, когда услышал приглушённый голос Лиары.

Он не хотел подслушивать, но дверь малого салона оставляла достаточную щель, а аппарат ещё набирал высоту, и звуки в корпусе шли странно — то терялись в гуле двигателей, то становились слишком ясными.

Лиара плакала. Но не тихо, и красиво. Не так, как плачут женщины в романах, умудряясь при этом сохранять достоинство, ровное дыхание, удачный поворот головы, красивую постановку ног и макияж на лице. Она разрыдалась по-настоящему — с сорванным голосом, текущими соплями, неровными вдохами, беспомощными попытками остановиться и новым потоком слёз, когда остановиться не выходило.

Альда говорила мало. Больше держала её, подсовывая время от времени свежие платки.

Ардор увидел это в щель приоткрытой двери.

Лиара сидела на низком диване, согнувшись, закрыв лицо руками. Плечи у неё дрожали. Волосы выбились из причёски, одна туфля валялась в стороне на ковре, Альда сидела рядом, обняв её одной рукой, второй медленно гладила по спине — очень бережно, как действительно близкий человек.

— Я никто, — выговорила Лиара сквозь слёзы. — Понимаешь? Никто. Я всё время делаю вид, что справляюсь, что учусь, что могу войти в залу, принять поклон, подписать бумагу… А внутри всё равно жду, что кто-то сейчас рассмеётся и скажет: «хватит, девочка, спектакль окончен».

Альда молчала.

Иногда молчание было лучшим ответом. Особенно когда человек наконец говорит не то, что должен, а то, что много дней давит на сердце.

— Я же была танцовщицей в шоу-ресторане, — продолжила Лиара, уже тише, но от этого больнее. — Даже не артисткой настоящего театра. Не семейной девочкой и не воспитанницей пансиона. Обычной уличной девкой. Приходилось улыбалась пьяным тварям, уходила от липких рук, считала чаевые и радовалась, если вечер заканчивался без попытки изнасиловать. Потом стала секретарём. Потом… потом всё так завертелось, и теперь мне говорят «леди Гес», учат входить в комнаты, ставят рядом с тобой, рядом с ним, дают бумаги маркизата. Без пары дней я стану маркизой. Маркизой, Альда. Это же смешно.

Она попыталась рассмеяться, но смех снова сорвался в плач.

Ардор стоял за дверью неподвижно.

Слова Лиары били неожиданно точно. Не потому, что он не знал её прошлого. Знал. И не потому, что считал это прошлое грязью. Не считал. Но одно дело знать факты, другое — услышать, как человек сам видит себя изнутри. Не через титулы, обеты, и красивые браслеты на запястье, а через страх, что счастье выдано по ошибке и однажды его отберут.

— Мне кажется, я проснусь, — прошептала Лиара. — Открою глаза, а никакого дома нет. Нет Радужной протоки. Нет тебя. Нет его. Нет этих платьев, уроков, бумаг, свадьбы. Только гримёрка, запах дешёвых духов, чужой смех за стеной и хозяйка, которая орёт, что я опять опаздываю на выход. А всё это… всё это был сон. Морок. Глупая милость богов перед тем, как они решат посмеяться.

Альда наконец заговорила.

Голос у неё был очень мягкий и обволакивающий, каким она почти никогда не говорила при посторонних.

— Лиара, малышка, посмотри на меня.

Та покачала головой, не убирая рук от лица.

Альда не стала заставлять. Просто убрала выбившуюся прядь с её щеки.

— Сон не оставляет синяков, морок не учит считать чужие преступления. И уж точно не заставляет старших следователей Королевского сыска принимать у тебя таблицы как доказательства. — Альда говорила спокойно, без сладкой утешительности, от которой обычно становится только хуже. Она не пыталась убеждать Лиару, что та всегда была рождена для дворянства, что происхождение ничего не значит, что все вокруг добры и справедливы. Такая ложь унизила бы их обеих.

— Ты действительно не родилась маркизой, — сказала Альда. — И не выросла в доме, где девочек с детства учат держать спину и улыбаться тем, кого хочется пристрелить и скормить псам. Тебе пришлось учиться другому. Видеть опасность раньше, чем она подходит близко. Считать гроши, слышать ложь по голосу, выживать среди людей, считавшим тебя украшением общества. И знаешь, что в этом смешного?

Лиара чуть опустила руки.

— Что?

— Да ничего. Именно поэтому ты опасна для них.

Она повернула к Альде мокрое лицо.

— Для кого?

— Для тех, кто всю жизнь верил, что титул делает человека ценным сам по себе. Ты им мешаешь. Потому что рядом с тобой видно, что достоинство это не кровь и вереница предков. Иногда оно приходит через боль, работу и способность не предать себя, когда удобнее было бы согнуться.

Лиара долго смотрела на неё, словно хотела поверить, но боялась сделать это слишком быстро.

— А если я не справлюсь?

— Не справишься с чем?

— Со всем. С домом, титулом, людьми, с ним с тобой и с тем, что на меня будут смотреть и ждать ошибки.

Альда взяла её за руки.

— Ошибки будут.

— Великолепное утешение.

— Правдивое. Ты ошибёшься. Я ошибалась. Ардор ошибается регулярно, просто делает это с таким результатом, что люди принимают все станности за план.

Лиара сквозь слёзы всё-таки фыркнула.

Ардор за дверью медленно выдохнул.

— Ты не обязана становиться другой женщиной за два дня до свадьбы, — продолжила Альда. — Не обязана проснуться утром и вдруг оказаться древней маркизой с галереей портретов за спиной. Ты войдёшь в эту историю такой, какая есть. С памятью о трущобах, со страхом, упрямством и с тем, что умеешь. А мы всегда будем рядом.

Лиара сжала её пальцы.

— А если всё развеется?

— Тогда я первая пойду и потребую у бога объяснений, почему он так плохо оформил брачный договор.

Лиара закрыла лицо уже не от рыданий, а от слабого, почти истеричного смеха. Альда притянула её ближе, и та уткнулась ей в плечо, окончательно перестав держаться, а Ардор понял, что больше стоять за дверью нельзя.

Не потому, что его заметили бы. Альда, скорее всего, знала о нём с первой секунды и просто не подала виду. Нельзя было потому, что в этом разговоре его отсутствие уже стало неправдой. Лиара боялась, что всё исчезнет. Значит, он должен был войти не как граф, не как хозяин Таргор-Увира, и не как человек, только что убивший изменённых монстров в архиве. А просто как тот, кто будет рядом всегда.

Он толкнул дверь.

Лиара резко выпрямилась, пытаясь стереть слёзы ладонью, и от этого сразу стала выглядеть ещё более беззащитной. На лице мелькнул стыд — быстрый, привычный, почти детский. Будто плакать было преступлением, за которое сейчас последует выговор.

Ардор остановился у входа.

— Не надо прятать себя.

Она замерла, словно птичка, а Альда посмотрела на него спокойно, чуть устало, но без упрёка. Потом отодвинулась ровно настолько, чтобы оставить место рядом.

Ардор сел перед Лиарой на корточки, чтобы не нависать. Взял её холодные пальчики в свои руки.

— Я слышал кое-что.

— Конечно, — выдохнула она. — Прекрасно. Теперь можно сразу выброситься из люка.

— Нельзя. Высота не та, и я поймаю.

Она попыталась отвернуться, но он удержал её руки.

— Лиара. Посмотри на меня.

Она посмотрела.

Глаза красные, ресницы мокрые, лицо измученное с потёками косметики, и всё равно — живое, настоящее, и упрямое. Его женщина. Их женщина. Будущая маркиза не потому, что кто-то милостиво поднял её с пола, а потому что она уже выдержала то, от чего многие благородные дамы рассыпались в пыль вместе с родословной, и галереей предков.

— Ты не никто, — сказал он. — И никогда не была никем.

Лиара всхлипнула, но не отвела взгляда.

— Ты не знаешь.

— Знаю достаточно. Никто не сохраняет спину прямой там, где ты сохранила. Никто не становится человеком, которому Альда доверяет документы, а я — спину. Никто не смотрит на мёртвые книги и не видит за ними людей. Это всё делаешь ты.

Она молчала.

— А насчёт сна… — Ардор чуть сжал её пальцы. — У меня плохие новости. Если это сон, то он крайне плохо организован. В нём слишком много бухгалтерии, трупов, слякоти, следователей и стрельбы. Я бы придумал что-нибудь более приятное.

Альда тихо добавила:

— И меньше уроков этикета.

Лиара неожиданно снова заплакала, но уже иначе. Без прежнего обвала. Тише. Мягче. Словно внутри у неё наконец лопнула последняя перетянутая нить.

Ардор поднялся и сел рядом, с другой стороны. Теперь они держали её вдвоём: Альда — за плечи, он — за руки. Никакой торжественности. Никаких клятв. Только гул аппарата, тёмные облака за окнами и трое людей, слишком уставших, чтобы изображать красивые позы.

Через некоторое время Лиара прошептала:

— Я боюсь свадьбы.

— Я тоже, — сказал Ардор.

Она подняла голову, с каким-то детским изумлением, словно ей показали фокус.

— Ты?

— Конечно. Там будет куча людей, все смотрят, половина оценивает, треть ждёт ошибки, а кто-то обязательно решит, что сейчас прекрасный момент для политического разговора.

Альда кивнула.

— И ещё родственники.

— Вот. Родственники хуже монстров, и самое главное их больше.

Лиара тихо засмеялась сквозь слёзы.

Она прислонилась к нему плечом, потом осторожно протянула руку к Альде, будто боялась, что та отодвинется. Альда не отодвинулась. Накрыла её ладонь своей.

За окнами воздухолёт пробил верхний слой облаков, и салон на мгновение залило бледным вечерним светом. Внизу остались Таргор-Увир, Глубокая Глотка, архив, Сыск, Министерство безопасности, задержанные, мёртвые и те, кому ещё предстояло вернуть имена. А впереди Марсана, дом на Радужной протоке и свадьба.

И Лиара, уже почти успокоившись, всё ещё сидела между ними, крепко держась за обе руки, будто проверяла: не исчезают ли.

Не исчезали.

К свадьбе Марсана готовилась так, будто город сам решил на несколько дней забыть о дождях.

Разумеется, дожди никуда не делись, но благодаря магам — погодникам нанятым за полуторный гонорар они приходили по ночам, стучали по крышам, смывали пыль с мостовых, промывали протоки чистой водой и уходили оставляя светлое синее небо, лужи на дорогах и мокрые крыши. Над улицами натянули лёгкие радужные полотнища, на балконах гирлянды из белых и золотых цветов, на мостах развесили разноцветные фонари, светивших, мягко отражаясь в каналах длинными дрожащими дорожками.

Дом на Радужной протоке жил почти на осадном положении, в окружении тройной цепи охраны включая совершенно незаметных, но от этого не менее смертоносных людей из Внутренней Безопасности, изображавших садовников, слуг и привратников.

И не потому, что кто-то ждал нападения, хотя Ардор ждал нападения всегда и в любой обстановке, включая примерку парадного мундира. Просто свадьба вдруг оказалась мероприятием, требующим больше суеты, чем отправка батальона в Пустоши без снабжения. Портные приходили с утра как на работу, ювелиры обязательно после полудня, церемониймейстеры — когда их меньше всего хотелось видеть а педагоги Лиары внезапно стали суровы, словно инструкторы перед выпускным зачётом. Её учили не только ходить, говорить, кланяться, принимать поздравления и стоять под взглядами сотен людей, но и не терять лица, если кто-то из старых дворянок решит уколоть словом.

Лиара держалась.

Уже без прежнего отчаяния, но с той собранной хрупкостью, которая выдавала: внутри всё ещё страшно. После слёз в алидоре что-то в ней изменилось. Страх не исчез, он стал понятным и обозначенным противником. А противник обозначенный терял сакральность и мистику становясь врагом понятным и конечно же преодолимым.

Альда, напротив, выглядела предельно спокойно.

Выглядела, потому что Ардор за несколько дней понял: когда герцогиня вон Зальта становится особенно ласковой с прислугой, особенно вежливой с портными и особенно мягко улыбается церемониймейстеру, значит, где-то рядом начинается бедствие, просто окружающие ещё не получили уведомление. Она следила за всем сразу: за списком гостей, за безопасностью, за размещением послов, за тем, чтобы Лиару не перегрузили, за тем, чтобы Ардор не сбежал под предлогом проверки периметра, и за тем, чтобы дом не превратился в поле битвы между традициями её рода, военными уставами и страхами одной маленькой девочки. Нет, двух маленьких девочек.

Сам Ардор при этом чувствовал себя очень странно.

Он воевал, убивал, командовал, прорывался через болота, сжигал людей напалмом, захватывал ценных плеников и воровал документы стратегической важноасти, стоял перед королями и людьми, желавшими видеть его мёртвым. Но перед свадьбой в Храме Всех Богов у него впервые за долгое время появилось глупое ощущение: сейчас от него потребуется что-то гораздо сложнее боя.

В бою всё честнее. А здесь требовалось войти в храм не солдатом, а мужчиной, берущим на себя не только ответственность за двух женщин, но и всё, что потянется за ними — дом, имя, будущих детей, союзы, старые обиды, чужие ожидания, зависть, страхи и ещё десяток невидимых нитей, что крепче любой цепи.