Глава 16

… Отчего-то десятый день пребывания в этом мире никоим образом не отложился в памяти. Не помню, чем закончился визит в Каэр Кэррол, попрощалась ли я с Гелей, не могу сказать, как добиралась назад: на Лютике ли или в том же прекрасном экипаже, в котором прибыла в своё время в замок. Осталась лишь тень воспоминаний, намёк на то, что было, как и на то, что дорогой мой сэр даже не заехал во двор Васютиного дома, ограничившись лишь пожатием руки мне и кивком издалека Яну.

Именно с Яном, а не с Наставником, мы затем проезжаемся по оружейным рядам и подбираем лёгкую кольчугу, новый лук и засапожник, — последний вроде и не нужен, но его мне собирался купить Васюта, значит, пусть будет. Но и это видится как-то смутно. Куда подевался за это время Мага — без понятия. Чувствую какую-то несообразность во всём происходящем, но обдумать это не могу, события — как вода, утекающая меж пальцев, и я не в силах сосредоточиться ни на одном…

И вот настаёт ОН, день одиннадцатый и мои десятые сутки, истёк срок, оговоренный воеводой Ипатием, и я могу спокойно отправляться в путь без урона чести воеводиной, своей собственной и Наставника, который за меня отвечает.

Маршрут обговорен, припасы, довольно немудрящие, собраны. Дом заперт, ключ вручён на сохранение Петру. Обнимаемся на прощание — с ним, с Ольгой, с Лельчиком-Петрухой зеленоглазым, когда во двор неспехом въезжает воевода. У меня сжимается сердце. Что ещё он придумал? Кажется, я честно выдержала все пункты нашего соглашения, и пусть только попробует задержать!

Он спешивается, неторопливо подходит. Вижу, весь присыпан серо-бурой пылью, как Васюта в свой последний непонятный полупризрачный приезд — видать, из тех же мест пожаловал. Устал воевода, устал, даже усы поникли, словно притомились вместе с ним. Но глаза по-прежнему блестят с хитрецой.

— Ну, не поминай былого, краса моя, — говорит он, сграбастывая меня и целуя в обе щёки. — Благодарю за всё: и за то, что служилого человека уважила да ребят с заставы не сдёрнула, и за то, что товарища нашего не подвела, и за песни твои, и за ласку. Успеха тебе в квестах, обережница.

Напоследок ещё раз стискивает в железных объятиях так, что поскрипывают кольчуга и перевязь. Оглядывается на дробный топот копыт.

— У-у, провожатых у тебя сколь набралось… Меня с собой возьмут ли? Девицы суровые, мужской пол не жалуют, ты уж вступись, — говорит, посмеиваясь, а сам охорашивается, приглаживая примятую под шлемом полуседую гриву.

Во дворе становится тесно. А как вы думаете, ежели сразу вопрётся пятнадцать всадников? Вернее, всадниц. Потому что заваливается к нам в полном составе вся Лорина ватага во главе с предводительшей-красой, и с неразлучным дружком её, Аркадием. И я буквально столбенею, потому что впервые вижу их в полных боевых доспехах. Сияют лёгкие мифриловые латы, лошадки потрясают плюмажами, девицы — копьями, солнце скачет со шлема на шлем. Шумно, пыльно и весело.

— А как ты думала? — Лора хохочет. — Чтобы мы, да боевой подруге шикарных проводов не устроили? Мы с тобой до самой заставы доедем, попробуй только откажись! И лошадку твою привели; помнишь Веснушку?

Аркадий застенчиво улыбается, поводит плечом, демонстрируя великолепную пластинчатую броню, хотя не представляю — оборотнику-то она на кой? Нора со щенячьим радостным визгом кидается прямо под копыта его коня, но тот мгновенно замирает, как вкопанный, и я с облегчением перевожу дух. Тут всё в порядке.

Я поглаживаю Веснушку по шее.

— Лора, — говорю растроганно, — так у меня уже есть лошадь!

— Так будет заводная, в дороге нелишняя. И попробуй только откажись!

Это я уже поняла.

Без особого труда и без посторонней помощи вскарабкиваюсь в седло, пусть и мужское; немногие часы тренировок, оказывается, не прошли даром. Пару чересседельных сумок Ян вручает мне, ещё две пристраивает к своему седлу. У него вороной в яблоках конёк, молоденький, немного нескладный, немного упёртый, весь в нового хозяина.

— Давай сюда, — командует мне Лора, и Аркадий освобождает место рядом с ней. Мы выдвигаемся вперёд, после нас — Ян с Аркадием и воеводой, который вскоре под шумок слегка отстаёт — я же вижу, иногда оборачиваясь — и достаточно быстро находит с одной из девиц общую тему для разговора. Нора трусит в сторонке, чтобы не попасть ненароком под шальное копыто. У меня теплеет на сердце. Надо же, хоть до заставы проводят. А я-то жалела, что не успеваю с ними проститься…

Мы едем известным уже маршрутом, мимо бывшего Галиного дома. Случайные прохожие робко жмутся к обочинам, провожая почтительными взглядами. Из некоторых обывательских окошек высовываются мальчишеские головы, но сразу же втягиваются назад, видимо, не без помощи разгневанных родителей. Ежели встречаются парочки, то молодые люди старательно расправляют плечи и мужественно обнимают подружек, изо всех сил пытаясь не косить на подмигивающих амазонок.

И уже на самом выезде из города, когда я думаю, что больше ничему не удивлюсь, из-под меня словно седло вышибают. Потому что навстречу нам едут два безумно красивых всадника. Белый Рыцарь и Чёрный Рыцарь. День и Ночь. Инь и Ян. В полном боевом облачении.

— Иоанна, — сэр Майкл снимает шлем. — Вы хотели уехать, не попрощавшись?

И тут я начинаю что-то подозревать.

— Дорогой сэр, — говорю, — мой обожаемый Наставник! — и вижу, как он даже губы сжимает, чтобы удержаться от улыбки. — Как я рада вас видеть! А скажите-ка мне, к чему это у вас такие прекрасные доспехи?

— Чтобы проводить вас до заставы, дорогая, — отвечает он вполне серьёзно. Но глаза его смеются.

— А скажите-ка мне ещё, сэр, — продолжаю учтиво, — с каких это пор, чтобы проехать пару миль по пыльной дороге, паладинам приходится брать с собой пару заводных лошадей, простите, коней, да ещё и грузить их так капитально?

— С тех пор, как завелись степняки, дорогая, — отвечает он, — и некоторые настырные, но совсем ещё неопытные Ученицы рвутся в одиночку свернуть себе шею на опасных дорогах. Иоанна, вы и в самом деле думали, что мы отпустим вас одну? Я, как опоясанный рыцарь просто не могу допустить такого неслыханного нарушения приличий. Леди должна путешествовать только в сопровождении свиты.

— Так что же вы тогда… Почему вы не сказали об этом сразу? Вы даже куда-то пропали вчера, я не знала, что и подумать!

— Простите меня за неприятные моменты, Иоанна. Мне было важно убедиться, что в трудных ситуациях вы справитесь самостоятельно. Считайте, что вы выдержали экзамен.

Через его плечо я бросаю невольный взгляд на Магу.

— Я несказанно вам рада, сэр Майкл, — говорю с чувством. — Только хорошо бы, чтобы этот наш общий знакомый держался от меня подальше. Может, он останется?

Мага фыркает, его конь — тоже, и я понимаю: увы, не прокатит.

— Постойте, — спохватываюсь я. — Но ведь так же нельзя! Вы нарушаете правила! Вы же — Наставники и не можете ехать в Квест!

Тут нахально встревает Аркадий.

— Вот я, между прочим, не Наставник, направляюсь не в Квест и не с тобой, Ваня. Я с Норой еду. — И вижу, что собакина уже преданно крутится рядом. — Она совсем неопытна, у неё не сформирован иммунитет против местных болезней, и ей просто необходим сопровождающий.

— А я? Вы что же думаете, я отпущу этого балбеса одного? — подхватывает Лора. — Вань, ну он же, как дите малое, ни поесть толком, ни носки тёплые надеть! Так что и я не с тобой, я с ним!

Сэр Майкл показательно скорбно вздыхает.

— Вы только посмотрите на них, Иоанна. Кто-то должен приглядывать за этой легкомысленной парой! Придётся мне взять на себя эту миссию, ничего не поделаешь.

И выразительно пожимает плечами.

С Яном понятно, он не Наставник и волен ехать куда хочет. Перевожу взгляд на Магу. Мне интересно, а этот-то что придумает?

— А мне просто занятно, чем всё закончится, — говорит он равнодушно. — Может, и перепадёт что полезное. И должок за тобой, кстати…

Я вспоминаю ящерку. Галин Дар.

— Не отдам, — говорю одними губами. Мага лениво улыбается и так же одними губами отвечает:

— Отдашь. Сама.

— До заставы доедем, девчат там оставим, а уж дальше — группой, как в старые добрые времена. — Лора блаженно жмурится. — Ох, погуляем!

***

Открыв глаза, ещё какое-то время улыбаюсь. Щёки мокрые. Как хочется, неимоверно хочется забрать всех друзей с собой, чтобы именно так и было, как привиделось, чтобы рядом — все, к кому за это время прикипела… Я, пожалуй, даже Магу стерпела бы, хотя к чему он в моём сне затесался? Сейчас я ещё немного помечтаю, как бы это могло быть…

Ваня, прерывает меня внутренний голос, на самом интересном месте. Впервые вмешивается после суточного молчания. Ванечка, голубушка, опомнись…

Сажусь на кровати. Темно, луны не видно, небо в тучах — к ночи собирался дождь. Но я и без света ощущаю покой и уют своей нынешней спальни. Она, словно драгоценный футлярчик, ограждает меня от враждебного Мира, от страшных квестов и неизвестных опасностей. Она обещает навек сохранить чудесную атмосферу тепла, безмятежности и заботы. И отказаться кажется невозможным, бредом, сумасшествием! Теперь я верю, что любовью и добротой можно удержать сильнее, чем запертыми дверьми и угрозами.

Мне нужно подумать. Прямо сейчас. Не мечтать, не витать в облаках — думать!

Душно. Открываю окно и вскарабкиваюсь на широкий, словно подиум, подоконник. Батистовая ночная рубашка легка, словно пёрышко, и не сдерживает ночной влажный ветерок ни на гран, и такое ощущение, словно высовываешься в ночь голышом, словно Маргарита. Швабры не хватает… Выглядываю наружу. Так и есть: небо в белёсых тучах, кругляш луны еле-еле просвечивает. Силуэты деревьев растворяются во тьме.

Ф-р-р!

Снова эта птица.

— Ты что, шпионишь за мной? — сердито выговариваю птаху. Он пригибает голову, словно пристыжено, и бочком-бочком подбирается ко мне. Тюкается клювом в подоконник и замирает в такой повинной позе.

Кто ж тебя дрессировал, такого нахального? Но сердце моё уже смягчено. Раскаивается он великолепно.

— Ладно, сиди, только тихо.

Он подкатывает под моё бедро, прислоняется и, кажется, начинает подрёмывать. Ишь, нашёл себе место для ночлега!

Ваня, прекрати, говорит печально внутренний голос. Прекрати отвлекаться на эти пустяки. Прекрати уводить свои мысли от главного. Прекрати позволять окружающим о тебе заботиться, защищать, думать за тебя, в конце концов! Знаешь, что я скажу? Если ты не уйдёшь сейчас же, немедленно — ты не сделаешь этого никогда.

Вот зачем он мне это говорит? Я уже было расслабилась… А ведь он уже не спорит, не доказывает, не подталкивает. Он сам устал бороться.

И если ты останешься, вдруг оживает он, подумай, хватит ли у тебя сил шагнуть в портал, который откроет для тебя Васюта? Не возникнет ли у тебя очередной соблазн — остаться с ним? Вспомни женщин, которые, оказавшись перед выбором — ребёнок или любимый — выбирали мужчину, вспомни, как ты их осуждала. А теперь всё быстренько прикинь на себе. Не слишком ли близко ты подошла к этой грани?

Я отодвигаю теплую пернатую тушку — посопит тут и без меня — сползаю с подоконника. Какой-никакой, а рассеянный свет луны — всё же свет, и после него в комнате я слепну, поэтому в ванную комнату пробираюсь на ощупь. Умывшись ледяной водой, окончательно прогоняю сон.

Начинаю рыться в гардеробной. Марта с вечера оставила на столе лампу и спички, но я опасаюсь светом потревожить Гелю. Ладно, её-то я утолку, а вот Нора, если проснётся, так и будет за мной по пятам ходить, а мне это ни к чему. Ей лучше, да и безопаснее остаться. Нашариваю дорожный костюм без труда, он на ощупь грубоват по сравнению с местными шелками да атласами. В глубинах шкафа отыскиваю куртку. Вот и сапожки, хорошо, что не подкованы, а то на весь дом стучать будут. Впрочем, напоминаю себе, тут не дом, а замок, и при здешней толщине стен звукоизоляция идеальная. Тем не менее, пока не пройду коридор второго этажа, стараюсь не наступать на пятки.

Быстро спускаюсь по парадной лестнице и… шарахаюсь от тёмной тени, поднявшейся из кресла в холле.

— Далеко собралась? — угрюмо спрашивает Мага.

— Пройтись, — коротко отвечаю.

— В два часа ночи? Мне-то хоть не ври.

Как бы мне его обойти, что ли?

— Ворота на ночь запираются, — продолжает он, — ты хоть знаешь об этом? Все двери на замке, и парадная, и с чёрных ходов. Всё закрыто. Вот я и спрашиваю: далеко собралась?

Его голос действует на меня нехорошо, непредсказуемо, тем более что нет в нём угрозы, как можно было бы опасаться, а есть… участие какое-то, сочувствие. У меня от него почему-то слабеют колени. Растерявшись, даже не замечаю, как некромант оказывается рядом.

— Ива, — говорит он, и это имя отзывается у меня в груди сладкой дрожью. Пытаюсь смело заглянуть ему в лицо, но для этого нужно задрать голову, всё-таки Мага выше меня на голову. — Ива, прошу тебя, не делай глупостей. Ты хоть подумала что Сороковник — это опасно? Ты о детях подумала?

— Я хочу просто пройтись, — говорю нервно. — Душно в комнате, мне не спится. И не выдумывай себе неизвестно что.

Он тянется меня обнять, но я шарахаюсь. Больно стукаюсь спиной о перила лестницы.

— Перестань. — Он торопливо отстраняется. — Ты не должна меня бояться. Я не хочу, чтобы ты меня боялась. Прими к сведению: я обещал Майклу, что даже пальцем тебя не трону. Ива, давай, наконец, поговорим спокойно.

— Сейчас? Лучшего времени не нашёл?

— А когда ещё? Завтра Майкл от тебя ни на шаг не отойдёт, поедет провожать, а там, в городе, рядом будет Ян… Ты что, в самом деле, поверила тогда, что я смогу придушить мальчишку? Может, я и сволочь, но не до такой же степени… Злой был, пугнуть тебя хотел, вот и брякнул что пострашнее. А потом у тебя действительно хватит ума отправиться в этот свой Сороковник, и где мне тебя искать? А я не собираюсь тебя отпускать, и ты сама знаешь, почему.

— Не знаю, Мага. Я вообще о тебе ничего не знаю, — коротко отвечаю и пытаюсь отступить. Если двери заперты, поищу какое-нибудь окно, главное чтобы он поверил, что я просто возвращаюсь в свою комнату. Мага быстро перекрывает мне путь: его руки слева и справа от меня, вроде и не обнимают, просто прижимают к перилам, но не дают сдвинуться с места. У меня вдруг начинает сильнее биться сердце, и, кажется, не от страха. Его присутствие действует на меня… волнующе действует.

Только этого не хватало.

— Ты так ничего и не вспомнила? Почему? Вот Ангелика вспоминает и весьма быстро, хотя у неё тоже блок… Впрочем, не хочу сравнивать. Не о том речь. Ты не можешь уйти в Сороковник, тебе нужно сохранить себя для детей, ты что, не понимаешь?

— Как странно, — говорю я, подавив дрожь. — Вы все, — Васюта, сэр Майкл, его матушка, да ты сам — все твердите мне о детях. Ну да, мать им конечно, нужна, но какая мать? Ты сам об этом подумал, Мага? Если я хочу, чтобы мои дети выросли… не подлецами, то я сама не должна совершать подлых поступков. А если я подставлю кого-то вместо себя, это будет подлость.

— Глупости, — сердито прерывает он. — Твоя задача — выжить любой ценой, понимаешь? Любой. И научить этому детей. Тем более что мир твой для таких, как они, чересчур страшен. Я никуда тебя не отпущу, слышишь?

— Да какое тебе до меня дело? — взрываюсь я. — Какое тебе дело до моих детей? Что ты задумал? Почему ты не можешь оставить нас в покое?

У него на щеках ходят желваки. Я чувствую, как под плотной тканью камзола наливаются и твердеют бугры бицепсов… и расслабляются. Кажется, ему немалого труда стоит сдержаться.

— Вот я и предлагаю: давай поговорим. Прямо сейчас. Ты же понимаешь, что я не отстану, пока мы всё не выясним. Решайся. Или мы немедленно придём к какому-то соглашению, или ты будешь весь остаток Сороковника от меня прятаться. Ну?

И он убирает руки, освобождая мне дорогу.

— Выбирай.

Легко сказать: выбирай. Да ноги сами пытаются удрать, хотя разум возражает: а ведь он, пожалуй, и прав. Разрубить этот гордиев узел, и все. Как бы оно не решилось — определённость лучше неизвестности.

— Ладно, давай поговорим.

Он даже глаза на секунду прикрывает от облегчения. Видимо, настроился спорить.

— Пойдём, присядем, — кивает на диванчик в глубине холла.

Я мотаю головой. Мне и здесь неплохо слышно.

— Ну, хорошо, — расстроено говорит он. — Всё-таки не доверяешь… Если тебе здесь спокойнее — стой, где стоишь. Я хотел сказать тебе следующее. Чёрт, даже слов не подберу, чтобы ты услышала всё, что нужно… Мы с тобой были не только знакомы. Ты понимаешь?

- Да понимаю я, на что ты всё время упорно сворачиваешь, — говорю с досадой. — Только, Мага, не сходится, как не крути. Ты же сам отсюда, местный, а я — из своего мира. Как мы могли встретиться? Или… ты можешь ставить порталы в другие миры?

И вдруг у меня рождается безумная надежда. Ах, если бы так было! Может, мне удалось бы его уговорить…

Он смотрит на меня со смешанным чувством досады и горечи.

— Если бы мог, стал бы тебя тут уговаривать? В сущности, ты мне не так уж и нужна. Я бы просто открыл портал и прошёл бы к детям.

Лучше бы он промолчал.

У меня темнеет в глазах. Я судорожно стискиваю пальцами перила.

— Нет, — говорит Мага поспешно, — нет, ты не поняла. Я не сделаю им ничего плохого, я же, в конце концов…

Он продолжает, но я не слышу. Его слова сливаются в непрерывный гул. Но не дура же я! С ужасом вдруг понимаю, ч т о именно он пытается до меня, идиотки, донести. У меня подкашиваются ноги. Вв бессилии осаживаюсь на ступеньки и в который раз за этот день хватаюсь за голову.

Только не это. Только не это.

Он садится рядом, отводит мои руки. Берёт меня за подбородок

— Ты поняла? Не расслышала, но поняла?

Он добавляет ещё что-то, но я опять не разбираю слов.

— Мне это надоело, — тряхнув головой, вдруг зло и решительно заявляет он. — Я устал. Пора с этим покончить Хочу говорить с тобой на равных, Ива, ты слышишь? — И удерживает меня за плечи. — Я не в силах снять блок, пробовал ещё в прошлый раз, у Мишеля; но могу через тебя нащупать того, кто это сделал. И тогда я его достану. Слышишь? Я просто убью его. Связь между вами оборвётся, и ты всё вспомнишь.

— Это нельзя, Мага, — с трудом говорю я, — это опасно…

… для тебя опасно, именно для тебя, и если ты сделаешь то, что задумал, это кончится катастрофой. Не знаю, почему, но я это чувствую.

И делаю единственное, что могу: зажмуриваюсь. Я помню, на что способен взгляд некроманта.

— И-ива, — шепчет он ласково. — Ива, это бесполезно. Главное, что ты здесь, со мной, остальное я сделаю сам. Тебе даже защита не поможет, неизвестно кем поставленная, я уже думал об этом: её нужно не ломать, а продавливать…

И случается то, чего я так боялась: я снова чувствую его пальцы на шее. И обмякаю. Глаза открываются сами собой. Он гладит меня по щеке.

— Потерпи, звезда моя. Это для того, чтобы ты не дёргалась и не мешала. Когда всё закончится, я освобожу тебя сразу же. Не бойся.

Он повторяет это несколько раз, пока доносит меня до того самого диванчика. Укладывает поудобнее, присаживается рядом.

— Если бы ты только знала, — говорит жарко, — как же я тебя ненавижу. Как же ты меня измучила за эти пятнадцать лет! Ничего, скоро ты всё поймёшь сама.

Целует меня в губы. Слегка отстранившись, нетерпеливо заглядывает в глаза. Меня затягивает в бездну.

Я теряюсь во времени. Не понимаю, сколько прошло — секунды или вечность? Непрерывный низкий гул на грани инфразвука длится сутки, не меньше — и вдруг истончается и переходит в мелодичный звон часов, отбивающих два раза. Следующий удар понижается в тональности и вновь размазывается во времени и пространстве.

Моя голова превращается в пласт земной коры. Я явственно вижу залежи воспоминаний, расположенные слоями, как коржи в пироге. И между ними зияет пустота, которая вдруг начинает заполняться новой породой, заполняться, заполняться, и это новое содержимое распирает стенки бывшей пустой капсулы, теснит и сжимает соседние… Меня вышибает из этой картинки. В голове перемешиваются ворохи картин, эпизодов, событий — как будто кто-то неумело, но старательно размешивает их венчиком, словно цветное тесто. Вот я только что попадаю в Мир, — и я же в детском саду. Я забираю из садика своих детей, — и стою в очереди на сдачу анализов, ещё беременная. Я сижу у постели отца — и хороню мать с братьями, невестками, племянниками… Я с Васютой на кухне — я с Магой здесь. Я с Магой — в моей светлице, и он срывает с меня, беспомощной, куртку. Я с Магой — у Галы, и впервые слышу его голос, а самого пока не вижу. Я с Магой… Я с Магой на пирсе, в Лазаревском, мы пробираемся через небольшое ограждение, отделяющее территорию кафешки от причалов и идём туда, на самый край, где, как нам кажется, уже открытое море… Мы с Магой — в небольшом коттедже, который он специально снял для нас двоих на целую неделю… И почему-то он удивительно молодой, и в глазах его любовь и нежность. Мы с Магой на берегу, на песке, под южным небом. «Ты смотришь на звёзды, звезда моя», слышу его шёпот. Он засыпает меня цветами. Он показывает мне горы. Он…

Он в кровь разбивает лицо парню, осмелившемуся неловко пошутить в наш адрес, и мы ссоримся. Нет, ругаемся. Нет, сцепляемся. Ещё немного — и свершится что-то страшное.

— Ты! — говорит он в бешенстве. — Я же за тебя заступился! Как я могу ещё тебя защитить? — И отметает все мои возражения. И плющит в ладони букет, не замечая, как тот расползается в кашу под его железными пальцами. Он уже тогда был силён, несмотря на кажущуюся аристократичность и тонкую кость. — Мне и нужно-то всего, чтобы ты меня понимала, а ты? Защищаешь этого мерзавца?

— Но так нельзя! — пытаюсь возразить. — Ещё немного — и ты его убил бы! Всего лишь за длинный язык?

— Убивают иногда и за меньшее, — холодно отвечает он. И я с ужасом вижу, как глаза его белеют. Он больше не кричит, не попрекает. Он внешне спокоен. Но в ушах у меня начинает звенеть от напряжения — его или собственного, не знаю, и кажется, что воздух вокруг наполняется гудящими невидимыми пчёлами.

Он встряхивает меня за плечи.

— Забудь меня, — говорит сквозь зубы зло и решительно. — Забудь. У нас с тобой нет будущего. Забудь всё, что со мной связано, раз и навсегда. Мы чужие.

Внутри меня поднимается жаркая волна гнева.

Чужие? Ты только вчера шептал мне, что всю оставшуюся жизнь мы пройдём вместе. Что родим двух мальчиков и двух девочек, близнецов, потому что у тебя в роду всегда были близнецы, что ты привезёшь меня домой, познакомишь с родителями, что я им обязательно понравлюсь… А теперь мы — чужие?

— Я забуду, — отвечаю с угрозой. — Но только ты-то — сможешь? Ты же меня теперь всю оставшуюся жизнь помнить будешь! Или ты врал мне, когда говорил…

И тут память мою перемыкает. Видимо, его слова начинают действовать.

Слова?

Не просто слова. Проклятье.

Ты сам навесил на меня этот блок, Мага.

А я? Что я ответила?

Не ответила. Я присушила тебя. На всю оставшуюся жизнь.

Я уехала домой в полной уверенности, что провела отпуск неплохо, но скучновато. А через два с половиной месяца с ужасом поняла, что беременна. От кого?

Ты… Как ты сказал? Что ненавидишь меня? Значит, и мои слова сработали. Ты уже не любил — но помнил, изо дня в день. Я стала для тебя воспоминанием, сперва навязчивым, потом терзающим, потом пыткой… Я тебя… присушила.

Дано: молодой некромант и не знающая своей силы Обережница.

Что будет, если в запале они наговорят друг другу лишнего?

Мы сами это сотворили Мага. Не ищи виноватого.

В панике барахтаюсь, стараясь выбросить себя из этого межвременья. Как я могла забыть! Он только что стал искать виновника всех бед, того, кто навесил на меня ментальный блок! Хотел до него дотянуться и убить, а я… я уже всё вспомнила, значит, блок снят? Значит, Мага…

Я вновь на диване в холле, лежу, скорчившись и зажмурившись, потому что мне страшно открыть глаза и выяснить, почему так тихо.

Потому что рядом я не слышу ни голоса, ни шагов, ни дыхания. Ни чьего-либо присутствия вообще. И понимаю, что оставаться так вечно не могу. Нужно решиться. Открыть глаза. Осмотреться. Увидеть его.

Он лежит на полу, раскинувшись, неловко подогнув ногу и на лице его, белеющем в темноте, застыло недоумение. Чёрные глаза изысканного восточного разреза меня уже не видят.

— Мага, — дрожащим голосом говорю я и опускаюсь рядом с ним на колени. — Мага, голубчик, прости меня… Ты слышишь? Я же просила — не надо…

Ты умер, и твоё проклятье развеялось. Как бы то ни было — а ты своего добился, вернул мне память. А как мне теперь с нею жить, помня, что мы с собой сотворили? Не бывает невиновных сторон в конфликте. Всегда виноваты оба. Что мы наделали…

…Кажется, меня снова вот-вот затянет в слоёный пирог, в окончательное безвременье. Бью себя по щекам и от боли прихожу в себя.

…Ты собиралась в квест, голуба? — говорю, словно протрезвев. Ну, так иди, не медли. Раньше выйдешь — раньше напорешься. Как он вот напоролся, что лежит сейчас… мёртвый, божечка мой, он мёртвый… Уходи, уже нет смысла кого-то звать. Паладины лечат, но не оживляют.

Как ты им в глаза посмотришь? И женщинам, так радушно тебя принявшим в своём доме, и своему Наставнику? Ты даже не имеешь права называться его ученицей. Он учит любви, пониманию и прощению, а ты…

Я снимаю с пальца кольцо сэра Майкла и кладу рядом с Магой. Недостойна.

И снова моё сознание перемыкается новым пластом воспоминаний. Я вижу, как умирает отец. Как меняется, наливаясь воском, его ещё живое лицо. Слышу полувздохи-полухрипы. Шёпот: «Всё…» Бой часов — и тишину после. Всё, что так странно и страшно повторила в своей смерти Гала.

Прихожу в себя рядом с телом Маги. Очевидно, сижу давно, потому что ноги застыли. И рука моя — на запястье, рядом с Васютиным браслетом. Что-то я собиралась сделать…

Должно быть, во мне всё ещё бушуют последствия снятия ментального блока. Лучше бы я рыдала, как тогда, на плече у сэра Майкла… Как он тогда ещё сказал Васюте? Обычная, мол, реакция… Нынешний откат намного тяжелее, видимо, из-за давности лет. Надо успеть сделать задуманное, пока меня снова не вырубило. Что я собиралась сделать?

Отщёлкиваю Васютин подарок. Не хочу тебя помнить, Васюта. Если бы ты не бросил меня, я бы с Магой не встретилась, и ничего бы не произошло…

И не могу припомнить — как он меня бросил?

Что-то со мной не то…

Какое-то время тупо смотрю на браслет. Негнущимися пальцами выковыриваю клон Королевского рубина. Может, уже поздно, я тут давно сижу, все сроки клинической смерти прошли; но ведь не зря Гала говорила, что подобный камушек мёртвого из могилы подымет? Я должна оставить Маге шанс.

Поколебавшись, кладу рубин ему на грудь, в область сердца. Камень другой, нежели тот, с кем пришлось однажды иметь дело, и смерть у Маги другая, и я не знаю, поможет или нет. Действую наобум. И жду, пока внутри камушка не загорается крошечная точка и начинает расти, расти… Теперь остаётся только бежать. Если опоздала с воскрешением — у меня просто не будет сил объяснить Кэрролам всё, что произошло. Если не опоздала — Мага прибьёт меня сам, как только очнётся. С его-то характером — своей смерти он мне не простит.

И я поднимаюсь и ухожу, потому что чувствую приближение очередного провала в сознании. Успеваю лишь свернуть к левому недействующему крылу.

В этот раз меня перемыкает без воспоминаний. Я проваливаюсь в пустоту, а прихожу в себя от холода. Стою, насквозь промокшая, меня трясёт, а кто-то или что-то настойчиво тянет влево. Первое что вижу, уставившись в небо — луна в просвете туч. Кроны деревьев, высокие кусты рядом… Это в них я вперлась, меня окатило дождевой водой, вот я и прочухалась. Перевожу взгляд вниз. Пёс-охранник, задумчиво скосив на меня глаза, тащит меня за полу куртки на садовую дорожку. Послушно иду за ним, запинаясь, потому что плохо слушаются ноги. И больно. На ладонях у меня глубокие порезы, из которых ещё сочится кровь.

Я хотела уйти, и подсознание, мой верный друг, вывело меня, как могло, даже когда сознание отключилось. Голос, ты тут? Спасибо.

А где это меня так угораздило? Почему руки изрезаны?

Говорили же тебе, что всё заперто на ночь. Должно быть, ткнулась в дверь, не смогла выйти, вот и высадила стекло, уж чем — не знаю. Осматриваю себя, как могу: рукава куртки кое-где посечены, и, похоже, коленка поранена. Порезы, да, но не реки крови, идти не мешают. Значит, нужно двигаться. Сперва выберусь, а уж потом…

Пёс выводит меня на дорожку и настойчиво, упираясь, волочит к замку.

— Нет, — спохватываюсь я, — нет, дружок, мне туда нельзя!

Сейчас он притащит меня прямиком в тёплые и дружеские объятия сэра Майкла! О, да, он, конечно, всё поймёт, утешит, успокоит и…

… и больше никуда меня не отпустит. Кажется, у меня снова идея-фикс насчёт того, что все собрались меня тут удерживать.

Псина приостанавливается, смотрит недоумевающе. Куда идти-то? Пошевелив остатками мозгов, кое-что вспоминаю.

— Ты кто? — Осторожно наклоняюсь, чтобы рассмотреть ошейник. На его медальоне литера «T».

— Тим? — неуверенно спрашиваю. Он молчит. — Тейлор?

Наклоняет голову.

— Тейлор, мне нужно уходить. Я ухожу, — говорю чётко. Он, подвигав бровями, снова аккуратно берёт меня за куртку, но тащит в другую сторону, от замка. Послушно бреду за ним, пока не упираюсь в стену, увитую плющом.

— Ну да, калитка, — говорю вслух. — А толку-то? Она ведь заперта?

Раздвигаю мокрые плети, и меня снова обдает холодным душем. Впрочем, на мне и так уже ниточки сухой нет, не страшно. Дёргаю на себя железное кольцо, дверца не поддаётся.

— И что теперь? — спрашиваю растеряно.

Тейлор встаёт на задние лапы, при этом голова его оказывается на уровне моей, и начинает скрести передними по стене. Остатков сообразительности у меня хватает, чтобы пошарить в этом месте. Под зелёной завесой нахожу в стене небольшую нишу, в ней нащупываю ключ. И готова зарыдать от облегчения.

— Спасибо, Тейлор. — Глажу красивую умную голову — ребром ладони глажу, чтобы не перепачкать кровью. — Спасибо, умница. Ты молодец. Домой. Возвращайся домой.

И меня снова перемыкает.

Прихожу в себя на ходу, посреди чистого поля. Ноги гудят — очевидно, отмахала я уже немало. В подтверждение моих мыслей светлеет небо. Я иду по грунтовой дороге, слегка подсохшей после дождя, вокруг — то ли люцерна, то ли фацелия… какой-то медонос, помню из прошлой жизни, только названия не могу сказать. И слышу сзади мерное собачье дыхание.

От неожиданности останавливаюсь. Пёс тычется мордой в ладонь. Что, мол, только углядела меня?

— Господи, Тейлор, миленький, ты зачем со мной? Я же тебя домой отослала!

Поднимаю глаза. Где-то там, на вершине далёкого холма, остаётся Каэр Кэррол, неимоверно прекрасный, как сказочный пряничный домик. Там — и ещё подальше — все те, кого я успела полюбить.

Вот я и ушла. Совсем не так, как хотела. Одна.

Без оружия. Без денег. Без припасов. Без кольчуги. Без спутников. Без головы, практически. Ибо только безголовая дура могла повестись, как я, на эмоции и позорно сбежать с места происшествия, не будучи, собственно, виноватой. Струсила. Не захотела ничего никому объяснять. Ты сама-то понимаешь, голуба, что ты после себя оставила?

Труп.

Уже поздно, отвечаю я внутреннему голосу, и глаза мои при этом совершенно сухи. Да, ошиблась. Да, рванулась сломя голову. Но я уже здесь. Можно бы вернуться и всё объяснить, но что это изменит?

Может, оно и к лучшему? Нет, не то, что сбежала. Поступок ужасный, и всю оставшуюся жизнь, возможно, не такую уже и долгую, я буду вспоминать его со стыдом. Но зато я никого с собой не потяну. Ведь если я не хотела подставлять вместо себя Васюту, то почему я должна тащить с собой того же Яна? Или Нору? Нет, уж, это мой Сороковник, господа, и отдуваться — мне самой.

У меня ничего нет?

Но десять дней тому назад я тоже пришла сюда с пустыми руками. Вернее сказать, был Норин поводок да прут, выломанный из ограды.

Значит, начнём всё сначала.

— Тейлор, — настойчиво повторяю, — иди домой! Здесь недалеко, ты добежишь!

Он смотрит на меня укоризненно, и вдруг я его понимаю. Вернее сказать, те частички друидовской крови, что рассеяны во мне, помогают угадать… нет, не слова, а посыл, исходящий из собачьей головы.

«Домой — вместе. Или с тобой— вместе. Один не пойду. Одну не пущу».

И я, как ни странно, понимаю, что это — не обсуждается.

— Ну, тогда пошли.

Решительно засовываю руки в карманы и морщусь от боли: опять забыла про порезы. Всё-таки меня ещё клинит… И случайно нащупываю несколько монеток. Остались с моей последней прогулки, вместе со сдачей за цветы. Что ж, начинали и с меньшего…

Больше я не оборачиваюсь. Эта часть моей жизни закончена.

Где-то у меня за спиной встаёт солнце, потому что видно, как чахлые стволы берёзок в рощице невдалеке уже порозовели. Сколько я прошла? Куда я иду? Не знаю.

Но я пройду свой Сороковник сама.

До конца.

До Финала.

До точки.

Конец первой книги