Глава 15

У меня, дитяти асфальта и «хрущёвок», так и не сложились отношения с просторными жилищами. Я спокойно воспринимаю необъятные площади торговых центров и маркетов, аэропортов и столичных вокзалов, но стоит заглянуть в гости к подругам, волею судеб сменившим квартирки типа моей на личный особнячок, во мне тотчас пробуждается комплекс черепашки, выпавшей из панциря. Каждый раз я испытываю нечто, противоположное приступу клаустрофобии: потолки кажутся затерянными где-то в облаках, стены словно отодвигаются, как в кошмарном сне, и самой себе я кажусь маленькой и беззащитной. Хочется нырнуть в каморку потеснее, в крайнем случае — отсидеться под столом. Первым «одомашненным» большим помещением, в котором я почувствовала себя комфортно, была Васютина кухня.

Наша с Гелей гостевая хоть и занимает половину башни, но, к великому моему удивлению, необъятной не кажется. Всё в ней соразмерно: пропорции, дизайн — если это слово уместно в данном мире, — мебель, старинная, но ухоженная, чьи деревянные части отполированы до мягкого блеска, обивка свеженькая, будто только вчера обновлена. Знаете, что меня всегда угнетало в музейной обстановке? Прелестные какие-нибудь рококошные или в стиле барокко стулья и диваны, обтянутые выцветшей полинялой тканью, только что молью не побитой. Не верилось, что эти помещения, несмотря на богатую отделку и роскошь, были когда-то жилыми — пахло в них ветхостью и запустением. А здесь, в башне витает едва уловимый запах мебельного воска и мастики для паркета, от него сразу становится по-домашнему уютно; стены обтянуты штофом в мелкий цветочек, который иногда называют «деревенским», и такая же весёлая расцветка, радуя глаз, перебегает со стен на диван напротив центрального окна, повторяется на спинках и сиденьях стульев, банкеток и кресел и отражается в широком зеркале над туалетным столиком. Меня очаровывают две кровати с балдахинами на резных столбиках, каждая — словно шатёр: достаточно задёрнуть занавески — и ты в своём убежище, никому не доступная, прямо как «в домике» в детстве. Что ещё интересного? В простенках между окнами — небольшое бюро, этажерка с фарфоровыми статуэтками, на консольном столике стеклянный кувшин с розовыми лилиями. Обстановка простая и располагающая к отдыху и покою. Пушистый ковёр щекочет пятки, кресло за туалетным столиком так и напрашивается, чтобы в него сели, а диван, усыпанный подушками, требует, чтобы на нём развалились с книжкой, непринуждённо задрав ноги на боковину. Что я и делаю, запахнувшись плотнее в халат; жаль, книги нет под рукой, а то бы я тут надолго зависла, позабыв про обязанности гостьи…

Что-то давно не появляется Геля — должно быть, побежала разыскивать комнату новой подружки. Видела я, как они всю экскурсию перемигивались с Абигайль-младшей, явно сгорая от желания пообщаться, но под строгим взором хозяйки делали ангельские рожицы и помалкивали. Точно-точно, наверняка уже всё друг о дружке выведали. Вот и начинает проявляться непоседливый характер моей подопечной, и этого стоило ожидать, потому что чересчур пассивных и «воспитанных» в этот Мир не занесло бы.

А ведь работает куколка-то! Девочка уже не дожидается чьего-то разрешения, не ходит по пятам с просьбами. Загорелось что-то узнать — улизнула потихоньку, меня не беспокоя. И прекрасно, и замечательно, разве не этого я добивалась? Только немного грустно становится, вроде я скоро и не нужна буду. Моя мама в такой ситуации покачала бы головой: «А я предупреждала! Сколько раз говорила тебе: вырастут свои дети — многое поймёшь…»

Что-то я всё о печальном, а ведь какие красоты вокруг расстилаются — загляденье! Вдруг у меня не будет времени налюбоваться? Не вставая, пытаюсь выглянуть в окно. Интереснее всего, кстати, смотреть именно лёжа: в первую очередь видишь небо в облаках, а уж потом, приподнявшись, те же самые облака, опрокинутые в озеро.

Небо в облаках…

Какое-то смутное воспоминание мелькает — и уносится прочь. Словно когда-то это уже было — кровать, ложе у само окна — и чистое небо с барашками облаков… Нет, не вспомню. Присев и опершись на спинку дивана, любуюсь озером. Отсюда, с башни, видимость ограничена, левого берега не видно вообще, правый сливается с полоской зелени где-то в отдалении, и озеро кажется необъятным. Ветер гонит по воде рябь и гнёт камыши у берега, а немного дальше поверхность темнеет, как над большой глубиной, должно быть, в этом месте хорошо нырять с лодки. Так вдруг хочется поплавать!.. А вот интересно, рыбачат ли здешние обитатели? И катаются ли на лодках? Ох, как это здорово — жить возле воды!

А ещё дальше, за озером, теряются в дымке горы. Отсюда они не слишком высоки, ну да знаем, какие бывают, когда ближе подойдёшь. Сэр недавно упоминал о другой локации с более тёплым климатом, так может, в той стороне она и есть? нечто вроде Средиземноморья? И горы — своеобразный рубеж, граница?

На наружный карниз приземляется недавнишний иссиня-черный знакомец-ворон и смотрит, укоризненно наклонив голову набок. Мол, выгнала, да? А я вот он. Может, пустишь? Поговорим, полетаем… Грожу ему пальцем, тянусь к портьере, и небрежно накинутый халат распахивается. Ах ты, паршивец, сердито думаю я, ты на что меня провоцируешь? Нарочно за мной летаешь? Зрелищ захотелось? Как ни лень, но приходится встать окончательно и, запахнув халат, опустить шторы. А нечего тут подглядывать! Какой ты ни есть ворон, а всё же мужик. Очень уж у тебя взгляд… заинтересованный.

Поворачиваюсь на звук открываемой двери. Ага, вот и Марта: на вытянутых руках вносит моё готовое платье.

— Готово, леди, можете не сомневаться. Подшито, отпущено, отглажено. А ещё я могу и причесать вас, и локоны завить; волосы у вас хоть и коротковаты, не как у здешних барышень, да что-нибудь придумаем.

- Ничего не надо мудрить, Марта, — отвечаю, — только просушить и слегка уложить. — И поясняю серьёзно: — Обережницы локоны не носят.

Она почтительно кивает.

— А мисс?

— А мне Ванечка сама косу заплетёт, — заявляет Геля, заходя следом. — Локоны — это такое занудство! С косой гораздо удобнее.

— О, я это тоже умею! — оживляется Марта. — У меня сестрёнки пока сами не выучились плести, все на мне были! Вот уж я навострилась!

Геля улыбается.

— Нет, пусть Ванечка сделает. У неё руки другие. Ты только ленты нам принеси, Марта. Не заколки, не гребешки, а то они у меня вечно теряются… просто ленточки

— Это какие же у меня руки? — озадаченно спрашиваю, когда Марта убегает.

— Почти как мамины, — Геля опускается в единственное кресло за туалетным столиком и поворачивается спиной, чтобы мне было удобнее. — Видишь? Я начинаю кое-что вспоминать…

Растроганно вздыхаю и для начала её причёсываю. Оставляю небольшую чёлку и выплетаю шесть параллельных «колосков», по три — справа и слева от центрального пробора: беспроигрышный вариант для молоденьких девушек, особенно светловолосых. На моих-то смуглянках это не так эффектно смотрелось… А вы думаете, почему я плету хорошо? Когда в ежеутреннюю программу сборов в школу входит скоростное причёсывание, а девахи мои, хоть и современные, но дрожат над косами, потому как в их классе ни у кого таких больше нет — поневоле научишься искусству плетения. Быстрого плетения. Да я с закрытыми глазами изображу хоть десяток «колосков», «рыбьих хвостов» и даже косу из четырёх прядей, а то и из шести вместо традиционных трёх. Марте по возвращении остаётся только ахать и подавать ленточки. Выбираю белые, узкие, и оставляю длинные концы, которые потом завязываю декоративными пышными бантами, и наша горничная умудряется даже слегка завить кончики плойкой. Получается стильно и красиво.

Марта опять пропадает и вскоре возвращается с платьем для Гели, молочно-белым, без рукавов, удивительно напоминающим греческий хитон, лёгким, воздушным и в то же время скромным. Как раз для нашего дивного юного создания.

— Это мы с Абигайль выбрали, — поясняет мне Геля. — К нему ещё полагается нитка жемчуга, но я решила, что сегодня это ни к чему.

Так и есть, я угадала. Девочки уже подружились, наговорились, а заодно и перерыли, я уверена, весь гардероб Абигайль. Удивительно, что они обошлись малым: при первом знакомстве девчонки обычно начинают демонстрировать все свои сокровища, увлечения, хобби, делиться секретами… Впрочем, у них ещё будет время, а этикет — штука коварная, опозданий к обеду не одобряет. Молодец, Геля, быстро осваивается.

Марта крутится вокруг нас, помогает одеться, расправляет, одёргивает. И, наконец, восхищённо складывает ладони:

— Ох, хороши, ей-богу, хороши! Все кавалеры будут ваши!

— А что, ещё кого-то ожидают? — озабоченно спрашиваю.

- Да это я так, к слову. Простите, леди. Говорила же я давеча: все только свои будут. Леди Аурелия ещё беспокоилась, что, мол, мужчин не хватает, ведь полагается, чтобы каждой даме был кто в пару. А сэр Майкл только улыбнулся: матушка, говорит, оставим светские традиции для чужих, а наши гостьи — свои, да вы же сами не любите церемоний… — Марта поспешно зажимает рот ладошкой, прыскает. — Ой, не слушайте, это со мной бывает, как сболтну иногда… Обед через полчаса, как услышите звонок, так и спускайтесь в холл, там все соберутся.

— Да постой же! — Еле успеваю её перехватить. — Не девушка, а какой-то вихрь неугомонный! — Она хихикает. — Ты можешь толком сказать, почему это тут кавалеров не хватает? Мне же неудобно спрашивать у самих леди, а, кроме как у тебя, не у кого. Что, в доме больше и мужчин нет?

— Почему — нет? А, ну да, господ — конечно, нет. Они вечно в разъездах, что сэр Майкл, что зятья его, сестрицыны мужья. А уж от батюшки их, сэра Джонатана, давно вестей не было, уж года три, всё в странствиях. А среди нашей братии, прислуги, почитай, все мужчины, только четыре горничных да две кухарки, остальные все мужеского полу. Только никаких шашней, леди, у нас с этим строго, не подумайте…

— Да я не к тому. Ведь у вас граница рядом, мало ли, кто нападёт, а замок без охраны?

— Никто чужой не пройдёт, леди. Вы ограды наши видели? Заговорены… — Марта морщит носик. — Счас вспомню, как сэр Майкл это называет… Ах, да! По всему периметру, говорит, заговорены. Кто из господ паладинов ни приезжает, из родни ли, из гостей — всяк руку приложит к защите, объедет да нашепчет, намолит своё. Да и пёсики у нас — сами видели, какие пёсики. Ни человек, ни нежить мимо не проберутся. Порода, знаете, какая? Два таких пса медведя загрызут.

— А что, было и такое?

— Было, — тихо говорит Марта и бледнеет от каких-то воспоминаний. — Когда лес чистили, многих отсюда зверей выпроводили, да не все уходить хотели. Это ещё при сэре Джонатане было. У него после этого долго спина не заживала, уж так сильно с мишкой пообнимался, что и сын, и зятья выхаживали. Это паладина-то… Ох, леди, с вашего позволения, я уж побегу, а то влетит мне, что языком болтаю.

Подхватывает свой стучащий кружевом передничек и поспешно скрывается.

Сэр Джонатан, думаю. Зятья. Паладины: из родни и приезжие… Это что же, их тут целый клан? Или как лучше назвать — Орден? Однако… И все в разъездах. Значит, такая в них необходимость?

Ну да ладно. Займёмся покуда насущными делами. Но надо взять на заметку и там, в другой локации, куда непременно попаду, держать и ушки на макушке, и глаз востро, — не проглядеть бы хороших людей. Вдруг кто будет из здешних мест, странствующий?

В гардеробной совершаю небольшой налёт на шкаф для обуви. Геле проще, её туфельки к новому платью подходят, а я-то приехала в сапожках. К счастью, Лора не любительница шпилек, и я без труда подбираю себе из её добра туфли на каблуке «рюмочкой», достаточно устойчивой и не слишком высокой. Пусть только Мага попробует ещё раз пройтись по моей внешности — прибью, не посмотрю, что друг моего Наставника.

А всё же насколько хорошая обувь улучшает настроение! Выше становишься на каких-то пять-шесть сантиметров, а уже центр тяжести немного смещается, и чувствуешь себя по-другому, легче, грациознее… Спохватившись, прихватываю горячей плойкой пару прядок на голове. Я готова.

Гляжусь напоследок в зеркало с нескрываемым удовольствием. Давно я так себе не улыбалась — должно быть, со времён своего знаменитого зелёного платья… Так и забираю эту улыбку с собой. И когда мы с Гелей спускаемся по парадной лестнице в холл, ловлю на себе, как нечто само собой разумеющееся, заинтересованные мужские взгляды. Первый — одобрительный — сэра. И недоумевающий — Маги. И даже прикусываю губу, стараясь удержаться от смеха, потому что вдруг понимаю — он меня не узнал. Даже хочется показать язык: что, съел?

Наконец в его глазах мелькает понимание, он делает порывистый шаг вперёд — очевидно, чтобы встретить меня у подножья лестницы, как ДиКаприо — прелестную Кейт Уинслет. Но тут мой прекрасный сэр мягко и неназойливо оттесняет его плечом и сам предлагает мне руку. И, как ДиКаприо, запечатлевает на ней почтительный поцелуй.

Ну, скажите, разве я не королева после этого?

И я плыву за ним, как каравелла на всех парусах, в светлую гавань столовой.

А Мага… пусть не забывает о своих обязанностях. Кажется, ему как единственному оставшемуся кавалеру, полагается вести к столу старшую из присутствующих дам? Что-то подобное я ещё помню… Стало быть, сейчас он у меня за спиной под ручку с леди Абигайль, далее — леди Виктория, и, наконец, наш молодняк.

Леди Аурелия, радушно встречает нас у своего места. В глазах у неё этакая затаённая хитринка, и сдаётся мне, что сейчас мой спутник немножко получит за самоуправство с обеденным этикетом. Сэр Майкл намеревается проводить меня на свой край стола, но Золотая леди ненавязчиво его одёргивает.

— Дорогой, твоя ученица сядет со мной. Думаю, вы достаточно пообщались в пути, а мне будет интересно поговорить с новым человеком. Ты же сам не любишь церемоний…

Сэр Майкл отодвигает мне стул, деревянный, с резной спинкой, и, судя по всему, тяжёлый, как трон. Мои королевские регалии и тут уважены, потому что место по правую руку от хозяйки — одно из почётных за столом.

Говоря откровенно, я не слишком сокрушаюсь, что сижу не с Наставником, иначе мне пришлось бы расположиться прямёхонько напротив Маги и давиться под его взглядом каждым куском. Сейчас он, как и положено, уделяет всё внимание близ сидящей даме, Абигайль-младшей. Те с Гелей ближе к середине стола, напротив друг дружки, и чувствуют себя неплохо: уже перемигиваются через стол, делают какие-то таинственные знаки. Ещё одно место рядом с братом занимает леди Виктория, и под её строгим взором переговоры среди салажат временно замирают.

Стол невелик, очевидно, в расчёте на такие вот домашние неофициальные посиделки… Простите, трапезы. В полированной поверхности отражаются хрустальные грани бокалов, солонок, соусниц, плывут лебёдушками салфетки. Мягко отсвечивает фарфор, томно склоняют головки мелкие белые розы в двух небольших вазах, в столовом серебре тают солнечные пятна. А в меню у нас, как соизволит огласить хозяйка, изумительный бульон с пирожками, молодой барашек с мятным соусом, молодая же картошечка с местного огорода и тушёные овощи. Форель на гриле. Яблочный пирог. Всё по-домашнему просто и вкусно.

Леди Аурелия не упускает из виду ни меня, ни присутствующих, в то же время виртуозно распоряжаясь прислугой. И в который раз мне становится очевидным, что быть Хозяйкой в подобном замке — нелёгкое дело, которому, должно быть, учатся с молодых ногтей и всю оставшуюся жизнь. Со стороны кажется, что владелице достаточно, сидя за пяльцами, лишь отдавать приказы какому-нибудь управляющему или дворецкому, а на самом деле — это та же работа, как у большинства женщин, только не с восьми утра до пяти вечера, а с момента, как проснулся — и пока не опустишь голову на подушку. Потому что ты в ответе за всех, кто под твоей рукой, даже за самого неумелого поварёнка. Если не хочешь хаоса и запустения — уделяй внимание всему.

А сейчас этого высочайшего внимания лично мне перепадает столько, что поневоле я начинаю подумывать: кого же всё-таки привезли на смотрины?

— У нас опять сменился садовник? — между делом спрашивает сэр Майкл. — Дорожки разбиты несколько иначе…

— …чем в прошлом году, — с лёгкой иронией заканчивает за него матушка. — Наконец-то ты заметил. Ты так редко бываешь дома, Майкл.

Тот в ответ лишь виновато разводит руками.

Они обмениваются понимающими взглядами, а я отмечаю про себя, насколько сэр изменился за последние несколько часов. Он расслабляется, мягчеет, как тогда, на полянке, когда подпитывался солнцем. Похоже, здесь он тоже набирается энергии, только иной природы. Они — другие, правильно Геля сказала. Они с радостью делятся, и от них не убывает, а возвращается ещё больше.

И даже Мага здесь иной. Только однажды я видела его таким — когда он впервые заговорил с Гелей. Он даже лицом посветлел и уже вполголоса рассказывает младшенькой Абигайль какую-то смешную историю и заодно подмигивает Геле, что уже навострила ушки, чисто эльф.

Внезапно Мага перехватывает мой взгляд и мягко улыбается… Именно так: словно старой знакомой, увиденной внезапно, словно женщине, которую ему и в самом деле приятно встретить… Почему-то я временно слепну и глохну и не вижу ничего кроме этих мерцающих чёрных глаз диковинного восточного разреза, словно затягивающих меня в бездонный колодец, как тогда, у Мишеля.

— Дорогая, — я прихожу в себя от того, что леди Аурелии касается моей руки, — вам у нас понравилось?

Мага поспешно отводит глаза и тянется за своим бокалом. То ли досада на его лице, то ли растерянность — не пойму.

Меня о чём-то спросили?..

— У вас прекрасно, — говорю с чувством. — Который раз я ловлю себя на ощущении, словно вернулась домой.

От этих слов хозяева расцветают. Я продолжаю.

— И лес просто сказочный, и сад, и настолько интересно они переплелись, что не сразу понимаешь, где заканчивается один и начинается другой. А стены в вашем замке просто живые: от них даже тепло идёт.

— Видите, матушка, — с непонятной мне гордостью говорит сэр. Мать отвечает задумчивым взглядом, Виктория же смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

— Вы действительно это заметили? — спрашивает она. — Знаете, среди наших слуг ходит даже такая легенда… ах, мама, ну позволь, я расскажу — что у Каэр Кэррола есть своя душа. Она разлита в этих камнях, вот почему они всегда тёплые на ощупь. На самом деле всё просто: облицовка стен — из особого вида розового туфа: он настолько хорошо прогревается в солнечные дни, что не остывает неделями.

— Несмотря на это вполне научное объяснение, мы немного верим старым легендам, — лукаво добавляет леди Абигайль-старшая. — Потому что чувствуем печаль нашего замка, когда покидаем его, и радость, когда возвращаемся. Дом — это лучшее, что может быть у человека. Дом и семья.

— И дети, — добавляет серьёзно леди Аурелия. И обращается ко мне. — У вас, я слыхала, девочки?

— Прелестные девочки, — отвечает за меня сэр Майкл. — Мы как-то работали с Иоанной над ментальными блоками, и мне довелось лицезреть этих очаровательных крошек. Жаль только, что они совсем не похожи на вас, Иоанна.

Я невольно улыбаюсь.

— Это верно, мои там только хлопоты. Зато с ними не соскучишься. Вы не поверите, лет до двенадцати мне иногда казалось, что всё-таки это мальчишки. Они гоняли в футбол, лазили по деревьям, мастерили рогатки, взрывали петарды… Сколько синяков мне пришлось замазывать и сколько залечивать порезов — страшно вспомнить.

— Но судя по всему, это прошло? — леди Аурелия заинтригована. — Каким же образом вам удалось с ними справиться?

— О, моей заслуги здесь нет. Они влюбились, — торжественно сообщаю. — Причём в одного и того же парня, старшеклассника. А у того была своя пассия, этакая длинноногая блондиночка, на каблучках, в кружевах и локонах, и… — чуть было не добавляю: с приличным бюстом, но вовремя спохватываюсь. Очевидно, у меня достаточно красноречивое лицо в тот момент, потому что присутствующие прячут понимающие улыбки. — И вот мои девицы в одночасье из пацанок превратились в юных дев. Был, правда, в самом начале небольшой перебор, пришлось разъяснять им, что красота — это не тонны косметики, а нечто иное…

— А потом? — вдруг заинтересованно спрашивает Мага. — Как же они его поделили, одного на двоих?

По-видимому, в том, что моим девицам удастся перехватить внимание кавалера, он не сомневается.

— Они его и не делили, до этого не дошло. Они его отлупили, — шокирую я присутствующих. — Вдвоём. На танцах этот нахал решил слегка приударить за моей старшей и… немного перестарался. Вот и получил в глаз. А тут и младшая рядом оказалась. Конечно, как увидела, что сестру обижают, вступилась. После чего девочки решили, что не будут больше терять голову из-за мужчин, они того не стоят. И в кого они у меня такие, на расправу скорые, ума не приложу…

Пригорюнившись, я задумываюсь, и тут замечаю краем глаза, что Мага невольно потирает то место, куда я основательно ткнула кулачком не далее, как сегодня утром. Сэр Майкл прикрывает ладонью глаза, у него подозрительно трясутся плечи. К стыду своему не вовремя припоминаю, как при нём же досталось от меня Петрухе — и готова залезть под стол от смущения. А наши самые юные девушки улыбаются вовсю и снова перемигиваются: мол, теперь понятно, как нужно с мужланами обращаться?

— Да, — говорит сдавленным голосом леди Аурелия. — Да я понимаю. Как, должно быть нелегко с ними ладить… Сколько же им сейчас?

— Четырнадцать, — отвечаю, благодарная за смену темы. Леди Аурелия уточняет:

— Четырнадцать — старшей?

— О, простите, — я спохватываюсь. — Правильнее сказать — по четырнадцать. Они же близнецы. Сейчас с ними проще. Они выросли, и о многом мы с ними можем говорить на равных…

Со звоном лопается хрусталь. Я невольно вздрагиваю, потому что ладонь обжигает чужой болью. Мага стряхивает на пол осколки бокала, его белый парадный камзол забрызган красным. Леди Абигайли охают, сэр Майкл обеспокоенно подаётся вперёд, но некромант словно не видит переполоха. Сосредоточенно смотрит куда-то в одну точку… и на лице его расплывается глупейшая, с моей точки зрения, в такой ситуации улыбка.

— Ничего существенного, господа. Заслушался, знаете ли, а стекло бывает иногда слишком хрупким. Очевидно, была уже трещина …

И, не поморщившись, вытаскивает из ладони засевший крупный осколок. Абигайль-младшая торопливо хватает салфетку и прикладывает к Магиной ране, Абигайль-старшая, слегка наклонив голову, присматривается. Кратко полыхает голубым протуберанцем её аура, слегка коснувшись Маги и тотчас отдёрнувшись. Сэр кивает одобрительно, откидывается на спинку стула, и я понимаю, почему он снова спокоен: я тоже больше не чувствую боли.

— Ну, Мага, а я собиралась попросить тебя после обеда покатать нас на лодке, — расстроенно говорит Абигайль-младшенькая. — Ты нас просто подводишь! Как же ты будешь грести?

— Милая, — Мага смотрит на неё с нежностью, — ты только что усомнилась в способностях своей мамочки, и совершенно напрасно. Когда-нибудь после её вмешательства дядя Майкл вовсе останется без работы. Моя глубочайшая благодарность, дорогая леди. — Он встаёт, отвешивает поклон. — Прошу меня извинить. Приведу себя в порядок.

И удаляется, на ходу оттирая камзол. Лакеи почтительно распахивают перед ним двустворчатую дверь.

— Не беспокойся, малышка, — насмешливо подаёт голос Виктория, словно ничего и не случилось. — Уж ты-то без прогулки не останешься! Просто предложи ему перчатку на эту руку, чтобы новую кожу не ободрал веслом.

— Это оттого, что он носит так много колец, — говорит юная Абигайль. — Дядя, зачем ему столько?

— Специфика работы, — серьёзно отвечает сэр Майкл. Он уже не расслаблен, и вид у него, честно говоря, такой, что с дальнейшими расспросами Абигайль не торопится. Спохватившись, сэр ободряюще кивает ей. — Ты же знаешь, наши кольца аккумулируют энергетику, а некроманты нуждаются в ней, как никто из магов. У них несколько иной энергообмен. Да и используют они магию гораздо чаще, даже на бытовом уровне. Им это необходимо: непрерывный безостановочный энергопоток, точно так же, как для нас — движение крови в организме. Как-нибудь позже мы поговорим об этом подробнее.

— А… — она собирается ещё что-то спросить, но в это время Золотая леди поспешно её прерывает.

— Дорогая, — с нажимом говорит она, — позже!

Подают десерт: разноцветные шарики домашнего мороженого в шоколадной крошке. Мага возвращается через каких-то десять минут, освежённый, в очередном, на сей раз ослепительно-белом камзоле, с сияющими глазами и настолько лучезарной улыбкой, что кажется, своим обаянием перекроет даже Паладина. Он торжественно демонстрирует абсолютно зажившую ладонь и требует двойной порции сладкого, в качестве компенсации за моральное потрясение. Кажется, спокойствие возвращается на круги своя.

Журчит беседа, звякают ложечки о фарфор, уже в открытую пересмеиваются девочки… Идиллия. А я сижу, как дракон на боевом взводе, потому что… не нравится мне выражение лица моего Наставника. Оно не суровое, не озабоченное, но былое умиротворение к нему уже не возвращается.

После обеда мы выходим на террасу. Широкая мраморная лестница выводит прямо к причалу. И лестничные марши, и небольшая пристань обнесены надёжными перилами, единственное, чего могут опасаться дамы — порывов ветра, могущих сорвать легкомысленную шляпку, и солнечных лучей, норовящих усыпать веснушками белоснежную кожу. Впрочем, последнее сестрицам и племяннице дорогого сэра не грозит, поскольку они рыжие от природы и солнцем уже поцелованы. У причала поджидают на волнах две вместительные лодки с высокими бортами, и прислуга уже натаскивает для удобства дам гору подушек и пледов, а Марта в компании со второй горничной тащат целую вязанку кружевных зонтиков. Прогулка предстоит не пятиминутная, потому что, кроме подушек и прочего горничные заботливо переносят в лодки ещё и несколько корзин для пикника — это после сытного обеда! Впрочем, на свежем воздухе да у воды аппетит разгорается неимоверный.

Мне здесь нравится всё: и лестница и бегущие от неё дорожки в сад, и чугунное литьё перил, не уступающее по красоте замковым оградам. А сама прогулка по озеру? Это ж такая романтика! Вспоминаю ренуаровских и моневских дам на широких скамьях под парусом или собирающих кувшинки, разряженных в пух и прах, кокетливо прикрывающихся зонтиками… Это и я сейчас так буду? Вот так же небрежно раскину юбки красивыми складками на скамейке, наклонюсь к темнеющей воде за белоснежной лилией и стану загадочной и изысканной…

Не нравится мне только чересчур игривое поведение Маги. С чего это он так разошёлся? Галантен, сыплет комплиментами, раздаёт улыбки и любезности, заботливо ухаживает за обеими младшенькими… И это тот самый Мага, который, пока мы ехали в замок, пары добрых слов не молвил? И почти всю дорогу старательно меня игнорировал?

Что изменилось?

Ну, увидел меня в красивом платье, но от этого ни моё, ни его прошлое не изменилось, и если были у него ко мне претензии и предубеждения, то в одночасье рассосаться никак не могли. И за столом он особо не…

Впрочем, поглядывал, поглядывал на меня, даже пытался снова свои тенета закидывать пару раз, и почти сработало, да отвлекли его. А потом мы заговорили о… о ком?

И тут голову словно стискивает железным обручем. Даже глаза заламывает от боли. Невольно хватаюсь за виски.

— Иоанна? — слышу встревоженный голос сэра Майкла. Он осторожно отводит мои руки, прикасается тыльной стороной ладони к моему лбу. — Ну-ка посмотрите на меня.

Я промаргиваюсь, краем глаза замечаю разлетающиеся в стороны синие всполохи. Виктория и Абигайль-старшая озабочено на нас оглядываются. Золотая леди берёт меня под локоть.

— Майкл, думаю, ей лучше остаться. Скорее всего, это небольшое переутомление на солнце, а ведь вы к тому же всю первую половину дня провели в дороге. Неудивительно, что разыгралась мигрень. Я составлю ей компанию, не беспокойся.

— Да всё уже прошло, — пытаюсь возразить, но тщетно.

— Конечно, дорогая. Майкл снял этот приступ, но провоцировать последующие нам ни к чему. Мы с вами отдохнём в тени, я покажу вам замечательные уголки сада. Идите, друзья мои, а мы с Иоанной будем ждать вас к чаю.

И сказано это таким тоном…

…впрочем, достаточно мягко…

…что как и при общении с Васютой, я понимаю — да и сынок, как вижу, тоже — вопрос не обсуждается. Ему остаётся лишь пожать мне руку и просканировать напоследок, дабы убедиться, что оставляет меня в полном здравии. Геля смотрит огорчённо, но я указываю ей глазами на сэра — зато уж ты с ним побудешь и наговоришься за нас двоих! И девочка застенчиво улыбается. «О, Михаэль!» — читаю я в её восторженном взоре.

У Маги на мгновение становится такая физиономия, будто он проглотил по меньшей мере ежа. Морского. Однако — невольно восхищаюсь его выдержке и актёрскому мастерству — в следующую секунду он адресует мне очередную искреннюю улыбку, полную сожаления, и предлагает руку леди Виктории, а затем её племяннице. Геля и леди Абигайль размещаются с паладином.

Мы с хозяйкой не торопимся, поскольку по мановению её руки над нами уже держат зонтики, от которых падают на землю очаровательные ажурные тени. Мужчины берутся за вёсла, и вот уже обе компании отчаливают от берега и дамы машут нам платочками так усердно, будто собрались, по меньшей мере, в Америку. Вот сейчас они заплывут подальше, на глубину… Я представляю, как хорошо в этакую жару… пусть не искупаться, вряд ли это получится со здешними пуританскими нравами, но зачерпнуть с борта прохладной свежей воды, умыться, да хотя бы, разувшись, побродить на мелководье. Интересно, нравы нравами, но ведь должны же быть здесь эти… как их… купальни, отдельно для мальчиков, отдельно для девочек? Надо как-нибудь поинтересоваться.

А всё Мага, думаю сердито. Если бы я не начала вспоминать… о чём, кстати? Он вернулся, сияющий, как медный грош после того как… Что-то не сходится. Он же руку распорол, от этого счастливее не становятся. А на что, кстати, он так отреагировал, что бокал раздавил? Мы, кажется, заговорили о…

И снова невольно сжимаю виски.

— Пойдёмте, дорогая, — увлекает меня за собой леди Аурелия. — Нет больше необходимости здесь оставаться. Не волнуйтесь, и Майкл, и Мага — отличные гребцы, с ними наши девочки в полной безопасности. А мы пока что заглянем в галереи, там прохладнее, и вы сразу же почувствуете себя лучше. Покажу вам те уголки, в которые мы не заглянули при первом осмотре.

Здесь, на стенах закрытой галереи, ведущей от часовни до центрального входа, нас встречает череда фамильных портретов, начиная от самых первых Кэрролов, заложивших замок, до сегодняшних обитателей. И я невольно улыбаюсь, когда вижу на одном из последних полотен прелестного златокудрого мальчика лет семи, с серо-голубыми глазами, ямочками на щеках и на подбородке, с очаровательной, такой же, как у матери, улыбкой. Он верхом на белом пони, во «взрослом» жокейском костюмчике, с хлыстиком. Перед этим портретом я в умилении задерживаюсь дольше, чем перед остальными. Но меня смущает и почему-то беспокоит одно обстоятельство: я никак не могу рассмотреть спутника маленького паладина — то ли блики играют на холсте, то ли возвращается моя близорукость. Я всё пытаюсь разглядеть, кто же рядом с ним, кто-то смуглый, кудрявый… и снова получаю полновесную порцию головной боли. И думать больше об этом не могу. Да что со мной сегодня?

Меня окликает хозяйка.

— Пойдёмте в сад, Иоанна, тут слишком спёртый воздух. К сожалению, ради сохранности картин мы редко здесь проветриваем.

И я ощущаю касание знакомых голубых протуберанцев. Как, и она — целитель?

Леди Аурелия проводит меня через другое крыло, левое, на ходу извиняясь за неухоженный изнутри вид строения. Оно давно запущено и сейчас готовится к ремонту. Стены здесь пусты, без росписей, окна обычные, не витражные, и не двойные, как в правом крыле, а одинарные, ещё не подготовленные к зиме. Но, оказывается, именно отсюда проще попасть в тот кусочек сада, где неподалёку есть одно памятное для хозяйки место, которое я непременно должна увидеть.

Она без видимого усилия толкает створку дверей и пропускает меня вперёд. Оценив высоту дверного проёма и тяжесть морёного дерева, я делаю вывод, что хрупкость этой женщины, пожалуй, только кажущаяся. Леди полна сюрпризов, как и вся её семейка.

Прямая, как стрела, каштановая аллея уводит вглубь сада. Деревья старые, мощные, в три обхвата толщиной, и на них уже вызревают зелёные колючие шарики. Под ногами поскрипывает крупный белый песок. Бордюры дорожек выложены цветным гранитом. Здесь густая тень, холодок и тишина, только птицы иногда тренькают в могучих кронах. Мы идём не спеша, наслаждаясь прогулкой.

Аллея упирается в глухую стену из обтёсанного белого известняка, затянутую плющом и диким виноградом.

— Сейчас я вам кое-что покажу, — таинственно сообщает моя провожатая. Подойдя к стене, приподнимает этот живой занавес. — Взгляните-ка!

Сперва я не разберу, что это там, в глубине проёма.

— Потайная калитка, — возвещает леди, довольно сверкая глазами. И в голосе её звучит затаённая нежность. — Моё любимое место. Между прочим, даже дочери о ней не знают, уж я постаралась, чтобы все их свидания проходили под моим присмотром. Не всегда нужно брать пример с матери… — Она усмехается, видя моё недоумение. — В нас с вами, дорогая Иоанна, есть нечто общее, несмотря на кажущиеся спокойствие и уравновешенность: это тяга к авантюрам. Да-да, иначе бы вы в этот Мир не попали бы. Поэтому я и привела вас сюда: иногда так хочется поделиться сокровенным, а вы, я уверена, меня поймёте.

Собственно, это не калитка, это небольшая дверца, настолько маленькая, что если бы я захотела выйти, мне пришлось бы согнуться вдвое. Высота арки на уровне моего плеча, зато по ширине — пройдёт взрослый человек, и даже не моей комплекции — протиснется и мужчина, только придётся ему угнуться ещё сильнее.

Не всегда нужно брать пример с матери… Неожиданно сообразив, я фыркаю. Вот оно в чём дело! Да мне поверили, можно сказать, девичью тайну!

— Та самая калитка… — Леди любовно поглаживает потемневшую от времени дощатую поверхность, обитую железными, наполовину проржавевшими заклёпками. Впрочем, очень уж они подозрительно поблёскивают, как и петли; похоже, что сей тайный ход содержится в полной сохранности в память об известных хозяйке событиях. — Именно сюда я, как девчонка, бегала на свидания к своему будущему мужу.

Минуточку. Я морщу лоб. А я-то думала…

— Да, дорогая, этот замок принадлежал моей семье, а не отцу Майкла, как вы, должно быть, поначалу решили. К сожалению, я была единственным ребёнком в семье, и отец, не имея наследников-сыновей, вынужден был, выдавая меня замуж, выдвинуть требование, по которому мой будущий супруг принимал нашу фамилию, чтобы таким образом род Кэрролов не прервался. Для моего Джонатана, который, кроме рыцарского звания и потомственных навыков Паладина ничего не имел, это был единственный шанс. В других условиях ему бы отказали при сватовстве, даже не выслушав, но тут уж мне пришлось постараться. Не зря же моему отцу пришло в голову подобное озарение, да так удачно, что даже много лет спустя, успев порадоваться и внукам, и правнучке, он был уверен, что идея с присвоением родового имени зятю родилась сугубо в его голове.

— О! — только и говорю я. Мне хочется рассмеяться. — О! Леди Аурелия, я право, даже не знаю, кому больше повезло: вашему отцу или вашему мужу?

— Думаю, больше всего повезло мне, дорогая. До сих пор горжусь тем, что смогла найти верное решение. Знаете ли, многие люди в ограниченности своей считают, что если перед ними стоит выбор, они могут решить только по принципу: или — или. В ряде случаев можно получить и то, и другое.

— Что-то я не совсем понимаю…

— Просто отложите это в памяти.

Мне кажется, или сегодня я уже слышала эти слова?

Мы возвращаемся, но в середине аллеи сворачиваем на боковую дорожку. Впереди в просвете деревьев поблёскивает водная поверхность. Берег озера неровный, и небольшая бухточка неподалёку вклинивается прямо в сад. В тени каштанов, теснящихся на берегу, нежатся на воде драгоценные лотосы. Здесь гармония воды и земли, деревьев и трав.

Один вопрос так и вертится у меня на языке, с тех самых пор, как я увидала ауру леди Абигайль, а заодно присмотрелась и ко второй сестрице, и к матушке. А вот у племянницы сэра не обнаружилось ни малейшего налёта паладиновской сущности.

— Леди Аурелия, вы сказали, что сэр Джонатан — потомственный паладин, cтало быть, и сэр Майкл тоже — потомственный? — Она утвердительно наклоняет голову. — Но ваши дочери… и вы сами? Вы же тоже владеете Даром, а сэр Майкл заверял меня, что женщин-паладинов не бывает!

Золотая леди снисходительно улыбается

— Это он так думает дорогая. Вернее сказать, мужчины так думают. Мужчины-паладины, мужчины-некроманты… Пусть себе верят в свою исключительность, мы им в этом не мешаем. Что касаемо нас с девочками…

Она делает лёгкую паузу, всматривается в меня внимательно.

- Громадное значение при передаче наследственных навыков играет кровь. Поясню на вашем же примере. В ваших жилах есть толика крови друида, не так ли? Скорее всего, совершенно случайное попадание: порез ли, укус — суть не в том, главное, что молекулы этой крови прижились и работают. Навык, занесённый с кровью, остаётся в любом случае, даже при наличии внешних Даров, получаемых от наставников. Мне пришлось девять месяцев носить в себе маленького паладина, а у матери и ребёнка единая кровеносная система, как вы знаете. Не удивительно, что кое-какие умения перешли и ко мне, их не так много, как хотелось бы, но мне достаточно.

— А ваши дочери?

— Один из немногих, я бы сказала — уникальных случаев прямого наследования девочками отцовских генов. Вы же заметили — они пошли не в меня. В нашей генетике есть своя статистика, она гласит: мальчик полностью перенимает по наследству все отцовские умения; девочка — лишь одна из миллиона. Нашей семье неслыханно повезло: у нас две из двух миллионов.

Оказывается, мы обошли сад по дуге, и теперь вышли на лужайку перед основным входом. Там резвятся мастиффы с Норой, время от времени шутливо огрызаясь. Игра игрой, но слишком у них разные весовые категории, и я бросаю тревожные взгляды на свою собакину.

— Не волнуйтесь, — с улыбкой говорит леди Аурелия. — Вашу Нору уже приняли в семью. А у собак данной породы негласный закон: самок и детёнышей не обижать. К ней относятся как к щенку.

В тени двух вековых лип притаилась резная скамейка. Там мы и усаживаемся. Собаки бегут выразить нам своё почтение.

— Обратите внимание на их медальоны, — хозяйка притягивает к себе одного из псов за ошейник. На золотом кругляше оттиснута литера B. — Это Боб. Если вы не запомнили сразу всех, то по инициалам без труда распознаете их самостоятельно. Когда понадобится о чём-то их попросить, помните: ключевое слово в приказе — имя собаки.

Я даже улыбаюсь.

— Вряд ли у меня возникнет такая необходимость.

— Не загадывайте дорогая. Вы можете захотеть пройтись по саду одной; он достаточно обширен, как вы уже убедились, с непривычки можно и заблудиться, а людей поблизости не так уж и много. Наши псы чувствуют тревожное состояние издалека, и если вам понадобится помощь — достаточно мысленно позвать, и появится тот, кто ближе. Будьте уверены, он доставит вас в нужное место.

На скамейку с шумом опускается большая чёрная птица. Опять… Шпионит он за мной, что ли?

— А, это ты, Абрахам, — улыбается леди. Ворон, делая вид, что я ему совершенно неинтересна, подставляет хозяйке голову. Заполучив порцию ласки, вспархивает на липу и начинает увлечённо выковыривать клювом какого-то жука.

Зависает пауза.

— Иоанна, — говорит леди Аурелия, — простите, что затрагиваю этот вопрос, но сын не решался обсуждать это сам и поэтому попросил меня. Видите ли, тема столь деликатна…

В груди так и ёкает. Она продолжает с небольшой заминкой:

— Мне очень жаль, что обстоятельства сложились так, что вы расстались с сэром Васютой. Он бывал у нас, и могу сказать: свободной женщине не полюбить такого мужчину просто невозможно. Но речь сейчас не об этом. Я слышала, вы настаиваете на продолжении своего Сороковника? А вы не подумали, что можете быть беременны? Дорогая, даже если вы совсем недолго были вместе, вероятность не исключена, и вы не можете подвергнуть своё будущее дитя такому риску.40393c

«Хоть бы ты ребёночка от меня понесла, — снова шепчет мне Васютин голос, — хоть бы память о себе оставить…»

Я ничего ему тогда не ответила. Но сейчас, похоже, отмолчаться не удастся.

Не свожу глаз с ворона. Похоже, он решил заменить собой дятла: так усердно долбит ветку, аж щепки летят.

— Нет, — говорю, наконец. — Нет, леди Аурелия, я не беременна.

Она колеблется.

— Но ведь ещё такой маленький срок. Вы не можете быть уверены…

Могу. Вряд ли в этом мире существуют тесты на беременность, но в моём случае — ни о каких пресловутых двух полосках просто не может быть и речи.

— У меня уже не будет детей. — Как ни тяжело об этом говорить, но придётся, чтобы раз и навсегда отсечь все поползновения к продолжению темы. — Я трудно рожала. И врач, который делал кесарево, сразу же, пока я не отошла от наркоза, сделал ещё кое-что, чтобы избавить меня от дальнейших неприятностей, если мне снова захочется родить.

— Дальнейших неприятностей? — повторяет она поражённо. — Это, позвольте же спросить, каких же?

— У меня остановилось сердце. Прямо там, в операционной. То ли аллергия на наркоз, то ли … никто так толком и не понял. Я умерла на три с половиной минуты. Хорошо, что мой врач два года проработал в реанимации, не растерялся, да и навыки сохранились — спас. Будь на его месте кто-то другой…

— Да, — говорит она тихо, — Да, я понимаю. Простите, Иоанна. Но как же так? Он даже не спросил у вас, решившись на такое варварство? И это — врач?

— Не могу его осуждать. Если бы не он, мои девочки, едва родившись, остались бы сиротами. Да и не случилось мне после этого встретить мужчину, от которого хотелось бы детей, а сейчас уже возраст не тот, чтобы об этом думать.

— Ах, оставьте, — с досадой прерывает она. — Мне приходилось принимать роды у женщин и постарше. Знаете, когда вдруг возвращаются с многолетней войны мужья, которых уже мысленно похоронили, тут уж их жёнам не до возраста. Вспомните Марту: её матери было сорок восемь, когда она её родила, и такой случай только у нас в округе не единственный. Но простите ещё раз, что мне пришлось заговорить об этом. Буду с вами откровенна: ваша возможная беременность — единственное препятствие, которое мешало Майклу окончательно решиться отпустить вас.

Я только вздыхаю. Ещё бы. Подозреваю, что материнский инстинкт развит у сэра даже в большей степени, чем у его матушки, ему просто необходимо опекать кого-то. И хорошо, внезапно думаю, что вот я ухожу — а заместительница у меня уже есть. По крайней мере, пусть лучше Гелю окружает заботой, чем какую-то незнакомую мне новую ученицу…

Ворон срывается с измочаленной ветки и улетает. Летит он, между прочим, к озеру, и явно в направлении прогулочных судёнышек. Чего ему на месте не сидится? Хочет выпросить побольше ласки там, где барышень много? Золотая леди провожает его взглядом.

— Однако, ещё часа полтора — и наши молодые люди вернутся. Пойдёмте, сделаем распоряжения к вечернему чаю. Мы с вами прохаживались не торопясь, а они с водной прогулки прибудут усталые и голодные, вот увидите.

В гостиной нам подают по бокалу холодного зелёного чая со льдом и с мятой и с ломтиком лимона. Леди вызывает дворецкого, который, оказывается, всё же имеется, и который является не один, а в компании солидного упитанного господина, властителя здешней кухни. Втроём с хозяйкой они пускаются в долгие подробные переговоры. Да, мне нравится так «распоряжаться к чаю», когда участие главной леди заключается лишь в выборе места, где накрыть стол: в большой столовой или в малой, в саду или на террасе; в том, какой поставить чайный сервиз, и в обсуждении меню с шеф-поваром. Когда я слышу окончательный перечень того, что будет подано, на моём лице, по-видимому, вырисовывается такое неподдельное изумление, что леди Аурелия, весело переглянувшись с шефом, поясняет:

— Не волнуйтесь, от всего этого ничего не останется. Уж мы-то знаем, как прогулки развивают аппетит у здешних обитателей, да и у гостей. Кстати сказать, леди Ангелике это вовсе не повредит.

Мужчины, откланявшись, спешат удалиться.

— И вот ещё что. — Золотая леди неожиданно берёт меня за руки. — Иоанна… Вы ведь невольно стали опекать эту бедную девушку, и, значит, вправе принимать решения, касающиеся её будущего. Мы будем рады, если Ангелика с нами останется — не на день, не на два — навсегда. Или, по крайней мере, до момента, пока к ней не вернётся память, и она не станет полностью дееспособна. Вы же видите, как ей здесь хорошо, как естественно она вживается…

Конечно, вживается. Ещё на берегу я обратила внимание, как похож этот вид на мир с Гелиных рисунков. И не только вид. Были здесь и старшие женщины-покровительницы, и озеро с камышами, и крыльцо перед домом с колоннами… И тут я не успела, грустно думаю. Как-то так получается, что везде я вылезаю с инициативой, а кто-то другой только выглянет — и всё решит гораздо удачнее. Конечно, ей тут будет лучше. Я бы и сама не отказалась здесь погостить, да нет у меня уже ни времени, ни выбора.

— Мы будем рады, — повторяет леди Аурелия. — И дабы вы не подумали, что речь идёт только о ней, скажу прямо: если вы всё-таки решитесь остаться в нашем Мире — добро пожаловать в Каэр Кэррол.

Она ждёт ответа.

— Благодарю вас, — отвечаю я. Голос мой звучит гораздо суше, чем полагалось бы, но это от волнения. — Но я не могу принимать решение за Ангелику. Она уже не в том полудетском состоянии, в котором мы её нашли. Сейчас, когда к ней полностью вернулся разум, лучше спросить у неё самой.

— Конечно, дорогая, — легко отвечает леди. — Конечно. Я поняла. Но, по крайней мере, вы останетесь у нас погостить до завтрашнего дня? Отдохните немного от бытовых забот, вам ещё понадобятся силы.

Лишь головой качаю:

— Да ведь меня ждут! Ян, бедняга, будет с ума сойдёт от беспокойства, если я не появлюсь к вечеру.

— Майкл предупредил его, что вы можете задержаться здесь на ночь. Иоанна, я же не настаиваю, я просто хочу напомнить, что Ангелике будет приятно побыть с вами хотя бы ещё немного. Ведь вы, — она запинается, — вы расстанетесь навсегда…

Навсегда. И не только с Гелей. Да, я хочу, безумно хочу побыть здесь ещё немного, ещё чуть-чуть. Сохранить в памяти их тепло и любовь, их заботу и участие.

Ещё чуть-чуть…