Глава 14

Уже второй час ночи, а я всё ворочаюсь, взбиваю жаркую подушку, открываю и закрываю окно, пью воду, и никак не могу уснуть. В теле лёгкость, а голова тяжёлая; кажется, она вот-вот перевесит, и я завалюсь, как кукла-неваляшка. Вдобавок ко всему, не стихает непонятный звон в ушах, то едва слышный, то заглушающий немногие ночные звуки — и тихое дыхание Гели, и похрапывание Норы у неё в ногах.

Может, это и есть та самая энергопотеря, неизбежная при первой обережной кукле? Или переизбыток энергетики чужого мира? Не знаю. Мысли у меня вялые, и я предпочитаю отлежаться, вместо того, чтобы анализировать, думать и хоть как-то себе помочь. Снова ложусь, зарываюсь лицом в подушку, но звон — занудный, назойливый — вклинивается в дремоту и мешает уснуть.

Сквозь сон мне чудится скрип двери и приближающиеся шаги, и вот уже постель проминается под чьим-то телом. Но я не в силах пошевелиться и лишь обречённо жду, что вот-вот коснутся моей шеи холодные пальцы. Но ведь сэр Майкл обещал мне!.. Он заверял, что Мага больше не придёт! Как же так?

Большая тёплая ладонь знакомо и ласково треплет меня по затылку, как щеночка. Меня обнимают за плечи, щекочут бородой и бережно целуют в висок. Доносится запах полыни, кострового дыма и горячего железа. Похоже, он так и явился, мой ночной гость, как и в прошлый раз — в кольчуге, наручнях, даже с перевязью. Торопливо вскидываюсь и попадаю в его объятья.

— Ты? — говорю, не веря. — Это и вправду ты? — И он, не отвечая, гладит меня по щеке, царапая мозолями.

Усталый. Припорошенный бурой пылью, что забилась меж звеньев кольчуги. На скуле свежий рубец. Но только он наклоняется поцеловать, как в моей бедовой голове зарождаются какие-то смутные подозрения: я упираюсь в кольчужную грудь и спрашиваю снова:

— Это и вправду ты?

Он хмурится.

— За морок приняла? И кто ж тут к тебе клинья подбивает? Вернусь — разыщу! — Васюта тянется к моей левой руке, легко расщёлкивает браслет. Крутит, рассматривая. — Глянь-ка, уже камушек навесила, молодец… Моя вещь, чужого не послушает, не знаешь разве? Теперь веришь?

Он. Подозрения отпускают, и я кидаюсь к нему на шею.

— Ну, ну, — шепчет он, — тише, подружку свою разбудишь… — И находит мои губы. И сжимает в объятьях так, что вот-вот — и затрещат рёбра.

— Васенька, — говорю, едва отпав от поцелуя, — ты что же, ирод, делаешь? Ты зачем уехал? Я ведь против, ты знаешь? И не позволю…

— Молчи, — как тогда, в последнюю ночь, отвечает он. И снова целует. Везде, где только может.

И почему в такой сладкий момент меня посещают мысли совершенно неуместные?

Я ведь не слышала его приезда. Сейчас Чёрту полагалось бы если не пыхать огнём во дворе, то хотя бы шумно переступать с копыта на копыто. Что здесь не так? И почему он сказал: «Вернусь — разыщу…», разве он уже не вернулся? Или он опять набегом, и потом снова умчится неизвестно куда? Нет, никуда я его не пущу, пока не объяснимся!

Вцепляюсь в могучие плечи, но пальцы проходят сквозь чешую кольчуги. Растерянная и злая, так и сижу какое-то время, без толку всматриваясь в пустоту. Как он сказал? Морок? И сам мороком стал? А может, я просто заснула? Но тогда почему до сих пор губы горят?

И снова неумолчно трезвонят в ушах колокольчики.

А где браслет? Сама во сне сняла? Ага, и сама с собой целовалась, конечно…

Отбрасываю лисье покрывало, встаю и озираюсь. Хочу понять: что происходит? Был здесь хоть кто-то, или впрямь почудилось?

Дверь в светлицу закрыта, окно тоже. Душно. Подхожу к окну и вижу на подоконнике букет полевых цветов, мокрый от росы, скреплённый Васютиным браслетом. Наипростейший: не ромашка к ромашке, василёк к васильку, а просто охапка, как если увидишь местинку на лугу или в поле, густо заросшую, захватишь в горсть, сколько войдёт — и с соцветьями, и с колосьями, и с высокими травинами — и отхватишь под корень ножом… Ну и пусть, что малость потрепанный; главное, что Муромец обо мне помнит. Хоть непонятно как появился и неизвестно куда скрылся. Вася-а!

И опять он снял браслет, упрямец. Но я уже не возмущаюсь. Уж так у них принято: мужчина решает и за себя, и за свою женщину, и не переубедить. Но иллюзия это или другая напасть — я счастлива была увидеть его снова..

Вымачивая рубаху прижатым к груди букетом, рыщу по кухне в поисках хоть какой-то подходящей ёмкости. В доме одиноких холостяков вазы — большая редкость, поэтому приходится удовольствоваться высоким широкогорлым кувшином. Браслет принципиально возвращаю на запястье, кувшин — на стол, сижу и любуюсь, пока не засыпаю там же, уронив голову на руки.

Вечность спустя меня трясёт за плечо Ян.

— Ваня, ты чего тут?

Таращусь спросонья — на него, потом на цветы, и невольно улыбаюсь.

— Он приходил? — недоверчиво спрашивает Ян. Трогает ромашку, и я даже замираю: а ну, как она растает! Но Ян потирает пальцы, стирая жёлтую пыльцу, и говорит недоумённо, даже обиженно: — А что же ко мне не зашёл? Ты почему не разбудила?

— Ох, Ян, — только и могу сказать. — Сама не пойму, приходил, не приходил… Вот, — киваю на букет, — нашла на окне, на закрытом, а как они там очутились — не знаю. Не знаю!

Он супится.

— А толком сказать не можешь? Был или не был?

И тут я задумываюсь. Если бы не цветы — ещё влажные от росы, такие осязаемые, живые — я, пожалуй, склонилась бы к мысли, что ночной визит мне почудился. Тем временем Ян выглядывает за дверь, просматривает двор. Уже, оказывается, рассветает; то-то спина у меня занемела, полночи провести за столом скрюченной — не шутка.

Ян прикрывает дверь.

— Следов ничьих нет, — говорит хмуро, не глядя на меня. — Сама знаешь, какие от Чёртовых копыт ямищи остаются. Да я бы услышал, если заехал кто. На закрытом окне, говоришь? Нечисто тут. Надо сэра расспросить, когда появится.

Мы одновременно смотрим на букет. Я решительно устанавливаю кувшин на подоконник, меж корзинок с фиалками.

— Мешает он тебе? — спрашиваю сердито. — Пусть стоит! Я тут у вас уже ничему не удивляюсь!

— Сэра спрошу — упрямо бурчит Ян.

Он сердит, и я его понимаю. Неизвестное всегда тревожит, а уж если оно связано с близким человеком — тревожит вдвойне. Да и ум у парня слишком рациональный; это я себе сказала — «Морок, иллюзия, всё может быть!» — и успокоилась, а ему нужно внятное объяснение. И то, что приходится ждать, конечно, бесит.

Тем не менее, по молчаливому уговору мы временно задвигаем проблему на дальний план. Приходится запастись терпением. Сэр Майкл всё же здешний уроженец и уж больше нашего знает о местной магии, ему и карты в руки, а пока что — Ян отправляется, куда и шёл, на утреннюю тренировку, а я ищу, чем заняться. Несмотря на какие-то два-три часа сна меня переполняет жажда деятельности.

Я собираю основательный завтрак на три персоны: предчувствую, что у нашей дорогой принцессы в скором времени проснётся здоровый аппетит. И, собравшись с духом, выскакиваю во двор. Как в ледяную прорубь. Мне нужно убедиться, остались ли при мне мои навыки, поскольку упорное желание мнимого или настоящего Васюты снять с меня злополучный подарок настораживает. Не хватало ещё оказаться совершенно беспомощной наедине с каким-нибудь новоявленным монстром. Ян, увидев меня, одобрительно кивает, собирает дротики в связку и откладывает, мне же протягивает лук. Похоже, парень всерьёз вызвался не только меня опекать, но и натаскивать и, не появись я добровольно, выманил бы из дому. Опасения мои касательно потери умений напрасны, и почти час мы с Яном соревнуемся, благо, останавливать нас теперь на такие пустяки, как правильность стойки или иные нюансы, некому. У меня неплохие единичные результаты, но у Яна — стаж, он обыгрывает меня в скорости. Парень явно форсит, демонстрируя стрельбу с разных позиций: с упором с колена, развернувшись правым боком, прямо, с прицелом от груди, от живота, и даже показывает стрельбу «навесом»: это когда стрела посылается вверх, а при возвращении под воздействием силы тяжести увеличивает разгон и убойную силу в несколько раз. Щит, специально для пробы уложенный на землю, прошивается такими стрелами насквозь.

Я уже собираюсь попросить Яна обучить меня сему искусству, но в это время он кивает куда-то мне за спину.

— Гляди-ка, кто пришёл!

И тут же на нас налетает Нора с приветствиями.

На крылечке поджидает Геля, весёлая, довольная, одетая в замечательный сарафан и белоснежную рубаху. Ага, а наряд-то из укладки, значит, мало того, что из любопытства нос туда сунула — хватило силёнок откинуть тяжёлую крышку. И выбрала ведь всё по себе, а главное — очень ей к лицу славянский наряд, а я-то думала, она у нас чисто эльф, европейских кровей…

— Доброе утро! Я встала! Смотрите, какое красивое солнце! Ванечка, не найдёшь мне ленточку, а то косу прихватить нечем?

Бедный ребёнок так намолчался, что сейчас так и сыплет словами, как горошком.

— Кукла, — уверенно говорит Ян, и я не сразу понимаю, что он не над Гелей насмешничает, а говорит о куколке у девочки на груди. — Ну, Ваня, истинно обережница. Получилось ведь!

Кажется, я краснею.

— Да с чего же не получится, если всё по правилам… Утро доброе, Геля! Пойдём, поищем ленту, у меня в шкатулке есть; подберём, пока чайник согреется.

— Так я уже поставила. Ещё вчера видела, что и как. Я же многое понимала, только сказать не могла, язык не слушался почему-то. И слова…

Я захожу в дом и испытываю лёгкое потрясение. Она не только поставила кипятить чайник, но и застелила стол скатертью, выставила чашки, достала сахар, салфетки. Увидела, должно быть, в окошко, что мы с Яном заняты, и тоже решила подсуетиться, порадовать нас. А я-то совсем недавно ляпнула, что меня больше ничем не удивить! Нет, я, конечно, была готова к изменениям, но к таким разительным…

— Так что — слова? — спохватываюсь.

— …никак не давались. Я забыла, что и как называется. А сегодня проснулась — и поняла, что могу говорить. Здорово, правда? — Машинально киваю. Ян по стеночке просачивается мимо нас в ванную, растеряв весь боевой дух. У него очередная стадия «девчонкофобии».

Геля с удивлением смотрит вслед. Точно, всё вчера примечала. Запомнила ведь, что мальчик — товарищ по играм, по рисункам, и друг. Непонятно, почему он сейчас такой странный?

— Иди-ка сюда, — отвлекаю её. В шкатулке нахожу несколько атласных лент, протягиваю на выбор, и Геля, не задумываясь, вытаскивает красную, такую же, как на куколке. Не торопясь, сама её вплетает. Глаза так и лучатся от удовольствия, ей всё в радость, самые простые действия.

— Геля, — решаюсь спросить, — а как много ты помнишь?

Она серьёзнеет.

— Помню себя уже здесь, и то, как ты меня окликнула. Что было раньше… — Сжимает виски, качает головой. — Нет, то совсем смутно. Помню, как Мага угадал, как меня зовут. И Яна, и… — она вдруг заливается краской. — И Михаэля. А что до того было — нет, никак. Голова болит, когда пытаюсь…

— Стоп-стоп, — прерываю поспешно. — Болит — не напрягайся. Есть тут у нас один специалист по ментальным блокам, он тебе поможет, будь уверена. Кстати, а почему ты его так назвала?

Она хлопает ресницами. Снова краснеет.

— Ужасно сложное имя. Так привычнее.

Да? Что ж, не буду её смущать. Привычней, так привычней. Может, в их краях действительно полным-полно таких имён: Михаэль, Габриэль, Тариэль… Надеюсь, что к знакомому созвучью прицепится однажды какое-нибудь воспоминание, поможет восстановить хоть какую-то картинку. Домой девочке уже не вернуться, но всё же с памятью лучше, чем совсем без неё. Прошлое нужно всем.

Смотрю на Гелю с умилением. Теперь, когда она, наконец, заговорила — можно не сомневаться, окончательное выздоровление не за горами. У меня к ней множество вопросов, и я не знаю, с чего начать, но тут в разговор вмешивается закипевший чайник и волей-неволей разрушает идиллию.

К чайнику Гелю пока не подпускаю — мало ли, уронит, ошпарится, а вот пирог порезать, красиво разложить по тарелкам овощное рагу, посыпать свежей зеленью — это пожалуйста. Ненавязчиво за ней приглядываю. Движения у неё изящные, уверенные и лишь иногда замедлены, но не от внезапного ступора, как случается, когда человек на ходу забывает, что собирался сделать — нет, просто она не слишком хорошо ориентируется в новой обстановке. Как я, например, когда попаду на чужую кухню, испытываю затруднение при поисках ножей-вилок, полотенец, мусорного ведра — логически знаю, где эти предметы должны быть, но иногда и не с первого раза нахожу… В общем, девочка адекватна. Я довольна. И вдруг чувствую, словно громадная гора скатывается с моих плеч.

Погоди, шепчет внутренний голос. Ты же не оставишь её вот так, сразу? У тебя ещё несколько деньков впереди, чтобы убедиться: теперь она не пропадёт. И можешь ехать в квест спокойно…

За завтраком Ян сидит, словно аршин проглотив, замкнутый, закаменевший лицом. Косит на Гелю чуть ли не с враждебностью. Она словно не замечает — ухаживает за ним, как за братишкой, чай наливает, пододвигает мёд, а парень то краснеет, то бледнеет попеременно. Гелю это огорчает.

— А рисовать будем? — растеряв весёлость, робко спрашивает после завтрака. Ян смотрит с сомнением, но обидеть отказом не решается, и потому командует:

— Ладно. Неси уж. Видела, куда я вчера всё убрал? Там, в зале…

Она срывается за тетрадями и карандашами. А я тереблю его:

— Ян, ты что такой замороженный? Можно подумать, ты её боишься.

Он даже ёжится.

— Понимаешь… — И выдаёт: — Воспитанная она больно. Так и боюсь сдуру чего лишнего ляпнуть.

— У-у, — говорю с облегчением. — А я то уж думала… Не комплексуй. Она нормальная девчонка, просто росла в другом обществе, где свои обычаи. Мы же все — из разных миров, и ничего, приспосабливаемся. Я тебе тоже наверняка со своими странностями кажусь.

— Ты ж не важничаешь, — смущённо говорит он.

— И она не важничает. Наверняка помнит, что ещё вчера её с ложечки кормили и носились, как с ребёнком. Она тебе, между прочим, благодарна за то, что помог с рисунками, видишь, как они ей память раскручивают. И огорчается, что ты он неё нос воротишь.

- Так я…

— Идите-ка вы оба в зал да ставни откройте, чтобы света было побольше. Столы там большие, за любым разместитесь. А тут вы только под ногами будете путаться. Я, считай, два дня на кухне не занималась, приберусь немного.

Пусть учатся приспосабливаться друг к другу. Это тоже воспитание.

У меня внутри включается какой-то моторчик, требующий немедленных действий. И под требования эти как раз подходит небольшая уборка, затворение супчика на обед, заодно я ставлю томиться картошку в сметане — в самом лёгком печном жару, там она через пару часов станет розовой, с пенками. Ношусь по кухне, как доморощенная ведьма на помеле, не забывая время от времени с любовью поглядывать на заветный букет, и даже успеваю привыкнуть к далёким неумолчным колокольчикам. Только мысли иногда путаются, забегая одна за другую. И думаю, не пора ли предложить ещё раз чаю ребятам, что-то они там засиделись…

Меня отвлекает деликатный стук в дверь. Не с парадного входа, сразу видно — свой человек, знает, где сейчас могут быть хозяева. Взлётное настроение стремительно падает, потому что каждый удар в дверь отдаётся в голове пушечным выстрелом. И открываю я благородному сэру, держась за висок и невольно морщась, чем, конечно, сразу же привлекаю его светлейшее внимание.

Не сводя с меня глаз, он железными пальцами берёт меня за плечи и поворачивает к свету. Его аура кажется мне настолько ослепляющей, что я даже зажмуриваюсь.

— Иоанна, — говорит с упрёком, — вас невозможно оставить одну! Почему, стоит мне хоть немного ослабить внимание, вы попадаете в какие-то неприятности? — Настойчиво усаживает. — Смотреть в глаза, моя дорогая, я не закончил… В ушах звенит? Давно? Что, с утра? И вы до сих пор в таком состоянии?

Впервые в его голосе я слышу скрытое раздражение.

— Я же просил не экспериментировать без меня с лунным светом!

— Это не лунный свет, — подаёт голос Геля за его спиной. Конечно, она ведь тоже услышала, как стучали, и сунулась полюбопытствовать. Ладонь сэра так и застывает у меня на лбу. — Это Ванечка делала мне куклу. Не сердитесь на неё, Михаэль.

То, что она подходит ближе, я и так понимаю, по тому, как сэр забывает о своей руке, которую я осторожно отвожу ото лба. Он спохватывается.

— Подождите, дорогая… — Кому это он, мне или Геле? — Мага, у тебя с собой всегда несколько пустых колец, я знаю. Выдели, будь добр, несколько штук для Иоанны.

Мага? Он здесь?

Угу. Нарисовался на пороге. Скептически оглядывает меня, обшаривает взглядом с головы до пяток… и вдруг я понимаю: не обшаривает, а сканирует, это просто ощущение такое, не из приятных. А сам, между прочим, всё торчит за дверью. Затем выразительно смотрит куда-то наверх. Видя, что я не понимаю, пожимает плечами, и, не касаясь косяка, тянется к притолоке; помедлив, выуживает мой нож, заряженный на луне. Небрежно, двумя пальчиками и с явным отвращением на морд… на лице. Собираюсь подняться, но он легонько хлопает меня по плечу, осаживая; и, не глядя, швыряет нож на подоконник.

— Тихо, тихо. Это явный передоз, не дёргайся. Хлопнешься ещё в обморок — возись тут с тобой…

И голос у него на редкость заботливый, с ворчливой интонацией, как у старого доброго дядюшки. Такого Маги я боюсь ещё больше, чем злющего. Он вытаскивает из кармана горсть гладких широких колец, ещё раз смотрит на меня оценивающе, прикидывает что-то и протягивает два.

— Не надевай. Просто зажми в кулаке, они вберут лишнее.

Мельком успеваю заметить у него на подушечках пальцев свежие ожоги.

Секунда неприятных ощущений, да, Мага? Ты врал мне тогда, той ночью. Хотел запугать ещё больше. А ведь тебе пришлось вытащить оба моих ножа, немудрено, что ты был взвинчен, руки-то припекало…

Он нетерпеливо подбрасывает кольца на ладони. Ну, ладно, но только потому, что сэр Майкл настаивает. Беру, стараясь не касаться его руки, и он внезапно делает хватательное движение. Я едва не взвиваюсь, а он смотрит насмешливо и шёпотом говорит: «Бу!»

— Здравствуй, Мага, — в это же время радостно окликает его Геля. — Я и тебя узнала. Как хорошо, что ты тоже пришёл! Смотри, что у меня есть!

И она снимает через голову шнурок с куколкой.

— Только не давай никому! — едва успеваю сказать я. — Нельзя!

И Мага поспешно отдёргивает протянутую было руку. Недоверчиво интересуется:

— Почему?

— Потому что это кукла-Доля, — сердито поясняю. — А свою долю человек должен определять сам, насколько может. Попадёт другому в руки — и судьба может совсем по другому завернуть.

— Ты сделала ей новую судьбу? — со странным выражением в голосе говорит Мага. — Ты? Не слишком ли много на себя берёшь?

Он смотрит, как ворон на гусеницу, будто размышляя: сейчас заклевать или позже? Сэр Майкл ободряюще кивает: продолжайте в том же духе, дорогая! И я спокойно завершаю:

— Не судьбу, Мага, Долю. Считай, разметила дорогу, по которой она пойдёт. А что уж она по дороге выберет — её дело.

А до него, по-видимому, только сейчас доходит, что Геля, наконец, человеческим голосом заговорила. И потом они вместе с сэром Майклом долго рассматривают мою поделку, которую Геля послушно держит на раскрытой ладони. Кто бы мог подумать, что забавная нитяная игрушка вызовет живой интерес у таких корифеев! У Наставников, между прочим, ибо, если я правильно поняла объяснения Яна, Мага в своём деле далеко не последний, раз уж своих учеников воспитывал. И вот они старательно изучают маленькую куколку, с таким изощрённым вниманием, будто это невесть какой ценный артефакт. И причём, оба её сканируют. Переглядываются. Снова сканируют, по очереди. И смотрят на меня… как на нечто невиданное, даже не по себе становится.

— Как вы вообще себя чувствуете, Иоанна? — спрашивает сэр Майкл, заботливо, как больную.

— Да, в общем-то, неплохо. А что случилось-то?

— В тебе просто не может быть столько энергии, — безапелляционно заявляет Мага. — Будь это так, ты бы меня прошлый раз по стене размазала.

И прикусывает язык. Сэр Майкл выразительно приподнимает бровь и, не дождавшись продолжения, обращается ко мне.

— Из того, что вы называете куклой, вам удалось сделать весьма мощный аккумулятор, дорогая моя. И Мага совершенно прав, утверждая, что столько силы в вас просто не поместилось бы. Такой заряд может обеспечить не каждый: Наставник моего уровня, или высший маг, но вам до этого далеко. В вас до сих пор бродят остатки чужеродной энергетики, откуда они?

— Это подарок, — отвечает вместо меня Геля и вешает куколку на шею. — Подарок от моей мамы. И не беспокойте больше Ванечку, ей и так нелегко пришлось.

А она-то откуда знает?

— Так, — говорит решительно сэр Майкл. — Прошу всех садиться. И рассказывайте всё подробно, Иоанна.

— Я же хороший проводник, сэр Майкл, — говорю обречённо. — Помните? Это ещё Гала определила. У меня своей энергии, может, и пшик, но чужую перебросить… вот, получилось.

Он слушает внимательно, не перебивая, даже когда я, увлёкшись, начинаю расписывать значения обережных цветов, и Мага в нетерпении пытается меня поторопить; сэр лишь бросает в его сторону короткий взгляд, и некромант послушно затыкается. Приходится подробно расписать «воронку», куда меня чуть не унесло — виртуально — и от которой я едва не умерла по-настоящему, и посекундно отчитаться о полученной извне энергетической волне.

Уже в самом конце рассказа я чувствую разогрев в зажатом кулаке, и даже некое шевеление, словно там кто-то живой. А вдруг от Магиных предметов у меня тоже будут ожоги? Поспешно отбрасываю кольца подальше на стол.

Они изменились. Вместо широких, литых и абсолютно гладких они теперь лёгкие, ажурные, сплетённые из тончайших металлических ветвей и листьев.

— Ты перешёл на платину, Мага? — спрашивает с интересом сэр Майкл. — С каких это пор? Это не твой металл!

Некромант сердито фыркает.

— Они и были серебряные, пока не попали в руки твоей любимицы… ученицы, я хотел сказать. Всё у неё, не как у людей. И, между прочим, я хорошо помню, что их было два. Два! А сейчас три. Вот скажи, где она умудрилась раздобыть ещё одно, не сходя с места? К тому же, они мне теперь не подходят ни по размеру, ни по природе, и что прикажешь с ними делать?

Сэр рассматривает одно.

— Да, тебе от них никакой пользы, — говорит с явным удовольствием. И посылает мне одобрительный взгляд. — Эта энергетика чужда Тёмным, ты её не потянешь. А вот моя ученица, к твоему сведению, обладает уникальным свойством сочетать несколько стихий разной природы. Ты не знал об этой способности обережниц? — Пододвигает кольца ко мне. — Они ваши, Иоанна.

Без малейшего колебания возражаю:

— Нет, сэр Майкл. Если уж на то пошло, это излишек от того, что предназначалось Геле. И, думаю, ей это ещё пригодится.

Он кивает. Выбирает два кольца и надевает Геле, а вот с третьим у него выходит заминка.

— А вот это, — говорит он, подумав, — вот это всё-таки ваше, Иоанна. Посмотрите на Гелины пальчики — оно соскочит с любого из них. Оно явно не для неё. И не на мужскую руку, сразу вам скажу. Позвольте…

И, не дожидаясь возражений, как-то ловко и сразу, не примеряясь, надевает мне кольцо на безымянный палец правой руки. Прямо как обручальное. Я даже, кажется, краснею.

— Иногда кольца сами выбирают хозяев, — негромко говорит сэр. — Вспомните, как попало к вам моё.

И я невольно улыбаюсь. Ну, хорошо. Пусть будет так.

Внезапно Мага подаёт голос.

— А может, это бонус?

— Не исключено, — отзывается паладин. — Ритуал создания этого, не побоюсь сказать, уникального предмета оказался достаточно сложен и рискован. Это ведь тоже оберег? Кто бы мог подумать, что простенькая игрушка может выполнять подобную функцию… Иоанна, я надеюсь, вы расскажете о ней подробнее, у нас будет время в дороге.

— О! — Прихожу в восторг, забывая о насупленном Маге. — Мы куда-то едем? Вы привели Лютика?

— И Лютика тоже. Однако я собираюсь предложить вам нечто большее, — радушно улыбается сэр. — Загородную прогулку. Леди Ангелике пока ещё рано выезжать верхом, но, думаю, открытый экипаж устроит вас обеих. Дороги здесь хорошие, погода нынче прекрасная, заверяю вас, вы не разочаруетесь.

Я совершенно сбита с толку. Экипаж? За город? Что, и Мага с нами поедет? Но сэр успокаивающе гладит меня по руке, и в голове моей звучит отчётливо: «Я всё помню, дорогая. Сегодняшняя игра — полностью на моей территории. Не беспокойтесь ни о чём». Вслух же он произносит:

— Карета подана, дамы!

И эффектно распахивает входную дверь. Геля восторженно ахает и хлопает в ладоши.

Действительно, во дворе дожидается пара белоснежных лошадок, запряжённых в открытую коляску-ландо. Почему я знаю, что это ландо? Видела по телевизору трансляцию свадьбы принца Вильяма, так уверяю вас, наш экипаж как две капли воды похож на тот, в котором ехала счастливая чета, разве что без гербов Соединённого королевства на дверцах. А всё остальное присутствует: лакированное красное дерево, позолота, сиденья, обитые бархатом, фонари, рессоры… Что ещё? Скамеечка, на которой гордо восседает кучер в цилиндре и в белых перчатках, откидная лестница в две ступеньки, и даже откидной верх: в непогоду он поднимается. О, сэр Майкл! Это просто восхитительно! Какая женщина откажется проехаться в настоящем экипаже?

— Дорогие леди, — торжественно говорит сэр Майкл, — даю вам полчаса на сборы. День обещает быть не слишком жарким, учитывайте это. Иоанна, Лютик едет с нами, поэтому одевайтесь соответственно, не упускайте возможность попрактиковаться. Ян, буду рад, если вы к нам присоединитесь.

У Яна в глазах появляется затравленное выражение, точь в точь, как при общении с «воспитанной» Гелей. Я представляю его на красных атласных подушках, с застывшей страдальческой миной… Ему бы верхом, да в степь, на простор, наперегонки с друзьями, а для компаний с хорошенькими девушками он ещё морально не готов. Похоже, сэр Майкл огорчён его отказом.

— Ну, как знаете. Однако не торопитесь уходить, мой друг, мне хотелось бы с вами поговорить кое о чём.

Утаскиваю Гелю в светлицу и ломаю голову над тем, что бы надеть.

— Ох, Геля, ты когда-нибудь ездила в карете?

— Мне кажется, что ездила, — осторожно отвечает она. — Тебя что-то тревожит? Это хороший экипаж, в нём не будет укачивать.

- Не в том дело. — Как всегда, когда я смущаюсь, начинаю сердиться. — Видишь ли, в этаком ландо хочется и выглядеть соответствующе, а у меня ничего подходящего нет! Тебе-то мы сейчас что-нибудь подберём из обновок…

Она прерывает меня.

— Михаэль видит людей по-другому, ты разве не знаешь? Ему не так уж важно, как мы с тобой одеты. — Она деловито проглядывает мои вещи, что я вывешиваю на откинутой крышке укладки. — Бери вот это.

Указывает на костюм для верховой езды, подобранный для меня лично сэром. Из Лориных вещей вытаскивает рубашку в мелкую складку, с белой по белому вышивкой. И пока я переодеваюсь, в бесчисленном сонме своих обновок подбирает в тон моему костюму юбку, курточку на манер жокейской и вышитую блузу. Вкус у неё безупречный, я бы полдня голову ломала, а она определяется с ходу, влёт. Кажется, скоро с нею рядом и я начну комплексовать, как Ян.

— Хорошо, — говорит она с удовлетворением. — Мы теперь с тобой в одном… — ищет подходящее слово. — В одном стиле, вот!

Перед тем, как выйти из дому, я нарезаю с буханки и присаливаю несколько корочек. Оставляю часть для Лютика, другие забирает Геля. Во дворе попадаю под презрительно-оценивающий взгляд Маги и мысленно желаю ему отвалить подальше.

— Говорил же — купи себе что-нибудь путное, — цедит он. — Ну что ты вечно в штанах да в штанах… Женщина ты, в конце концов, или кто?

— Мага, — добродушно вмешивается сэр Майкл, — не кусайся. Не слушайте его, Иоанна, вам к лицу любой наряд. Поедете сразу на Лютике?

Геля тем временем знакомится с лошадьми, и ради её прекрасных глаз кучер покидает козлы и охотно рассказывает о своих красавицах: какой у них характер, что они любят, а чего им лучше не предлагать. А я угощаю Лютика и шепчу ему ласковые слова, прижимаясь к рыженькому с белой отметиной лбу, и, кажется, слышу в ответ благодарное любящее бурчание. Сегодня мы понимаем друг друга лучше, чем раньше. И, несмотря на перерыв в наших занятиях, я благополучно усаживаюсь в седло сама, не дожидаясь сэра Майкла, потому что он страшно занят: показывает Геле устройство коляски, так к чему их отвлекать?

Делаю пробный круг по двору и, вспомнив о своей верной спутнице, мысленно предлагаю ей проехаться. И собакин, недолго думая, бежит к экипажу, лётом перемахивает откидные ступеньки и устраивается на сиденье. Тут даже Мага удивлённо поднимает брови, а Геля аплодирует. Да ничего удивительного. Точно так же, при наших семейных выездах на природу, Нора запрыгивала в машину. Там, правда, было для неё тесновато, потому что кто-то из девочек непременно сидел сзади, зато сейчас в её распоряжении — роскошный диван.

Паладин предлагает Геле опереться на его руку и подсаживает в экипаж, затем с одобрением наблюдает за нашими с Лютиком экзерсисами во дворе. Я прошу мула пройтись приставным шагом, каким он пересекал кавалетти, а потом пускаю в лёгкий галоп. Оказывается, мы соскучились и друг по дружке, и по скачкам. Сэр Майкл замечает:

— Вы делаете успехи, дорогая! Вот что значит даже небольшая примесь друидской крови. Не забывайте об этом; в полной мере способности, конечно, не разовьются, но кое-что вы вполне сможете применять.

Ещё бы. Особенно, когда нужно послать собакина за другом, выручать хозяйку от чар злого некроманта. Это я уже усвоила, сэр Майкл. Чем, по-вашему, я сейчас занимаюсь? Как раз практическим освоением навыков.

Мага, до этого неодобрительно посматривающий в мою сторону, выплёвывает травинку и идёт отвязывать своего угольно-чёрного дикаря. Штаны ему мои не нравятся, думаю с досадой. Лошадь… конь ему мой не нравится. Ножик… А ты мне сам не нравишься, Мага, я же не строю при этом рожицы? Хотя кто знает, если уж по моему лицу многие читают, как по открытой книге… может, и строю. Надо последить за мимикой, однако.

Сэр Майкл что-то негромко говорит Яну. Улавливаю только: «так вы помните, дорогой друг»… Ян кивает и почему-то бледнеет. Что такое? Поспешно покидаю седло.

— Лютик, постой тут. — И подхожу ближе к мужчинам. — Что-то случилось, Ян?

— Всё в порядке, — отвечает он, не моргнув глазом. — Сэр Майкл просто предупредил, что вы можете задержаться.

— Ну, ладно. Обед в печке, последи, чтобы не перегрелся. — И неожиданно для себя целую его в щёку. Просто потому, что захотелось. И он застенчиво отвечает мне тем же и даже неловко обнимает. Я возвращаюсь к Лютику в каком-то неясном смущении.

— Как дорога, Мага? — интересуется сэр Майкл, разбирая поводья. С запоздалым опасением припоминаю его вчерашний доспех и шпагу; а ведь сегодня он налегке, без оружия. Да, как там дорога? И причём здесь некромант?

— Спокойно всё. Я големов по периметру расставил, — буднично сообщает тот. — Будет кто рваться — мне доложат, но пока что тихо.

— Долго ставил?

— К рассвету успел. Считай, личный рекорд. Камней у дороги достаточно, материал бросовый, в избытке.

Встречаюсь взглядом с сэром, и тот чуть заметно мне подмигивает: прекрасный метод удерживания на расстоянии, не так ли, моя дорогая? Я же обещал, что найду ему занятие…

Машу Яну рукой на прощание. Когда-то ещё увидимся? И гоню эту странную мысль: можно подумать, на войну едем. Сколько может продлиться прогулка? Не неделю и не месяц, в конце концов.

Со стороны наша кавалькада смотрится красиво. Геля в своём ландо — прелестная барышня с явной примесью голубых кровей, и чем больше я на неё смотрю, тем больше в этом убеждаюсь; интересная дама на маленьком, но симпатичном рыжем муле; белый всадник по правую от меня руку; чёрный всадник по левую сторону от Гели. Кто там у нас ещё? Импозантный кучер-верзила, у которого даже фрачная пара не маскирует богатырского телосложения. Белоснежные лошади с ровно подстриженными гривами и плюмажами. Палевой масти собака на алом бархате подушек, ей бы держаться солидно, подобающе, а она вывалила язык, как дурочка, и косит лукавым карим глазом…

Через несколько кварталов мы проедем мимо дома… бывшего дома Галы. Окликаю паладина, он склоняется ко мне, поскольку Василёк выше Лютика приблизительно так же, как и прекрасный сэр — повыше меня.

— Сэр Майкл, не могли бы мы через тот переулок проехать к параллельной улице?

— Это для чего-то нужно, дорогая?

Взглядом показываю на Гелю, что восторженно смотрит по сторонам.

— Там был наш общий квест. Вдруг она что-то узнает?

— Резонно, — соглашается сэр и отдаёт соответствующее распоряжение кучеру. Мы заворачиваем.

Геле, конечно, всё интересно: и фахверковые домишки, и палисадники, с клумбами и альпийскими горками, и художественная ковка оград и калиток… Вот только ни малейших признаков узнавания места она не проявляет. Мага выразительно пожимает плечами: затея не удалась, но за попытку спасибо…

Он всю дорогу кидает на меня недружелюбные взоры. Это не мешает ему, когда мы размещаемся на поляне в знакомой рощице, воспользоваться случаем и сократить между нами дистанцию. В буквальном смысле — сократить. Я засматриваюсь, как сэр Майкл благородно выводит Гелю из коляски, и не успеваю оглянуться, как Мага уже стоит передо мной и недвусмысленно предлагает руку. И что мне делать? Шипеть и плеваться?

Неловко при соседстве сэра Майкла. Он обещал мне защиту, а своим показным негодованием я вроде как недоверие к нему выкажу. Скрепя сердце, принимаю положенную этикетом помощь и немедленно попадаю в железные объятья.

Некромант не спеша ставит меня на землю и не торопится отпускать, как уже было когда-то. Глаза у него… странные какие-то. Он что, улыбается? Быть беде.

Упираюсь ему в грудь, пытаясь отстраниться. Он улыбается ещё шире. И неожиданно склоняется к моему уху.

— Ива, — заговорщически шепчет, — ты так целомудренна, что просто невольно хочется тебя соблазнить. Лучше бы ты меньше сопротивлялась.

— Это для кого же лучше? — спрашиваю подозрительно, пытаясь уклониться.

— В первую очередь для меня, конечно, — отвечает он и осекается, пропустив тычок пониже плеча. Нехотя отпускает. Подозреваю, что мой кулак для него — что слону дробина, просто при паладине он не хочет нарушать приличия.

Оказывается, остановка в роще запланирована специально, чтобы дать леди Ангелике и Норе побегать по травке. Коляска остаётся в тени, кучеру дозволено отдохнуть. Сэр возлагает на Тёмного заботу о девочке, сам подходит ко мне.

— Как вы думаете, Иоанна, Ангелика сможет выдержать ещё часа два подобной дороги? Это не утомит её?

Скептически наблюдаю за тем, как леди Ангелика с Норой носятся за палочкой, которую бросает Мага. Позаботился, ничего не скажешь, нашёл развлечение. И что интересно — оно нравится всем. Его самого — искренне забавляет, лабрадоры — апортировщики от природы, им погонять за палкой или бутылкой — высшее блаженство. А наша красавица, подозреваю, соскучилась по движению.

— Сдаётся мне, сэр Майкл, её больше утомят вот эти скачки. Я не уверена, что она достаточно окрепла.

— Её физическое здоровье в полном порядке, вы не зря потратили столько сил, дорогая. Конечно, я кое-что добавил… — Он улыбается. — Самую малость. Не беспокойтесь, Мага знает меру. Я имел в виду, что нашу подопечную в её нынешнем состоянии более утомляет бездействие, нежели движение. Итак, ваше мнение? Два часа дороги — не слишком большая нагрузка для вас обеих?

Я усиленно морщу лоб, изображая мыслительный процесс.

— Два часа, говорите? Уж не по той ли дороге, вдоль которой нас ждут заготовленные големы? А признайтесь, сэр Майкл, вы ведь всё продумали заранее и с самого начала не собирались ограничиться простой прогулкой, я угадала? Что нас поджидает впереди?

— Не буду разглашать секрет раньше времени, — вновь улыбается он. — Однако я не просто так спрашиваю. Вы строите ответ на интуиции, а я попрошу вас заодно посмотреть на ауру леди Ангелики и определить по ней самочувствие. Проверьте себя, дорогая.

Правильно, совершенно правильно он напоминает, и не в первый раз: нужно практиковаться. Я-то вижу ауры спонтанно: или только его личную, при применении, или свою, когда мне это очень нужно, а на чужие даже не додумалась глянуть, хотя бы для сравнения.

Гелина аура золотого оттенка и расходится над головой лучистым нимбом. Даже от паладина не исходит такого чистого солнечного света. В замешательстве я перевожу взгляд на Магу — и мне становится страшно: он окутан тёмной дымкой с редкими проблёскивающими искрами. Аура Смерти, такая же, что я видела на Гале в последний её день.

— Смените ракурс, дорогая, — советует сэр, словно читая мои мысли. — Согласитесь, предубеждение — не слишком объективный помощник. Почему вы сразу ставите минус, где можно поставить плюс? Обособьте восприятие, представьте, что эта дымка — часть ночного неба, Космоса, Вселенной, наконец. Смерть — далеко не завершение бытия, а лишь непостигаемая его частица.

— Не могу. — С трудом отвожу взгляд. — Это слишком… личное.

— Понимаю и не настаиваю. Просто отложите это в памяти.

— А почему я не замечаю вашей ауры, сэр Майкл? — Если уж рассматривать и изучать, то всех, находящихся поблизости, независимо от рангов. — Я же видела её утром, даже слишком хорошо!

— Это было следствие обострённого восприятия после передоза — так Мага называет перенасыщение энергетикой. В обычном состоянии вы мою ауру и не отследите, пока я не активирую её для каких-либо целей. Да и ауру Маги вы сейчас видите далеко не всю, только остаточное её проявление.

— Почему?

— Это не принято — демонстрировать себя целиком. Всё равно, что в мирное время разъезжать, вооружённым до зубов и в тяжёлых доспехах. Без особой необходимости ауру не разворачивают.

Растерянно смотрю на Гелю. Перевожу взгляд на кучера, обстругивающего ножом какую-то веточку. Его аура — ровная, голубовато-белая, облегающая плотно, словно скафандр.

— А почему… Ничего не понимаю.

Мой Наставник улыбается.

— Вы о разнице? А вот тут я сам в тупике. Думаю, через несколько дней энергетика иного мира перераспределится, усвоится, и аура Ангелики станет иной. Вот тогда и будем делать выводы. А сейчас — отключите этот вид зрения, не злоупотребляйте им на первых порах без необходимости, это слишком утомительно для новичков.

У меня и впрямь начинает пощипывать глаза, словно целый день просидела за компьютером. Поспешно прикрыв веки, настраиваю себя на обычное видение.

Маге надоедает забава, но Геля умоляюще складывает ручки, да и Нора просительно скачет… Должна признаться, картина уморительна. Не знаю, кому из них некромант поддаётся, только новую игру он затевает более спокойную: находит несколько чурочек, складывает какую-то фигурку, как при игре в «городки», и начинает учить Гелю бросать палку, словно биту.

Несмотря на первоначальную неприязнь к Тёмному, мой собакин отчего-то относится к нему всё более дружелюбно, да и тот, вроде, не против. Геля к нему благоволит, Нора дружит, Лора млеет. Я одна чего-то в нём не замечаю?

И вдруг я вспоминаю, что нужно спросить, пока Мага не слышит. Не хочу при нём заводить речь о Васюте. Воспользовавшись тем, что мы с паладином практически наедине, торопливо излагаю ему ночные события.

— Да, Ян сообщил мне, впрочем, весьма коротко, об этом странном происшествии, — кивает сэр. — Что мне вам ответить, Иоанна? У меня имеется некая гипотеза, но подтверждений к ней пока недостаточно. Нужны время и факты.

— Но скажите, по крайней мере, это был настоящий Васюта?

— Какой ответ вы готовы услышать? И что он вам даст? Если я скажу, что вас посетил живой человек, во плоти — вы будете разочарованы, поскольку так с ним и не объяснились, мало того — вновь остались одни по непонятной вам причине. Иллюзия или так называемый морок вас так же не устроят, ибо в последнем случае возникает вопрос: кто и с какой целью его навёл? Вы лишь неделю пребываете в нашем мире и вряд ли успели нажить врагов, могущих насылать столь сложные образы. — Невольно бросаю взгляд на некроманта, который закругляет игрища и, похоже, собирается отправить всю честную компанию на соседнюю поляну. — Нет, — паладин качает головой. — Это не его профиль. К тому же, Мага при некоторых своих недостатках патологически честен, он никогда не унизится до надевания личины. Будьте уверены, я хорошо его изучил.

— Тогда всё же…

— Не все ответы приходят сразу, дорогая. Для некоторых нужно время. Запаситесь терпением — и, может статься, разгадка придёт совершенно неожиданно. И не от меня.

Мне остаётся… Ничего не остаётся, кроме как промолчать. Ответ вполне в духе Наставника, приучающего учеников к самостоятельности. Медленно обрываю лепестки ромашки, на свою беду попавшейся мне на глаза. Сэр отбирает у меня пустой стебелёк и неожиданно сам заговаривает о том, что у меня на уме последние полтора часа.

— Он не враг, Иоанна. Но вам обоим нужно время, чтобы это понять.

— Зачем он здесь? — в негодовании спрашиваю. Будь моя воля — я бы обрушила на златокудрую голову ещё много вопросов: как можно дружить с таким, как Мага? Что у них, абсолютно разных, может быть общего? Для чего, пообещав мне защиту, на другой же день приводить ко мне моего же обидчика? Но сэр пресекает мои попытки на корню. Его тон благожелателен и искренен.

— Затем, что я его просил, — просто говорит он. — Наш небольшой вояж нельзя назвать опасным, но неподалёку — граница, которую иногда прорывают степняки, а со мной всё-таки дамы. — Он очаровательно улыбается. — Нисколько не сомневаюсь в ваших способностях постоять за себя, дорогая, но вспомните об Ангелике! И к тому же, мне хочется сделать для вас эту поездку запоминающейся, не омрачённой происшествиями, так почему бы мне не подстраховаться и не попросить друга о помощи? Иоанна, вы всё ещё мне доверяете?

— Конечно, — отвечаю без колебаний. — Но мне непонятно…

— Со временем я всё объясню. Верьте мне.

Я верю, дражайший сэр. Но при всём при том понимаю, что умалчиваете вы гораздо больше, нежели говорите вслух.

***

— Скажите, сэр Майкл, среди ваших учеников есть те, которые не прошли Финал?

Если он промолчит, я это пойму.

Нора, набегавшись, дремлет на обжитом сиденье. Диванчик, что напротив, временно пустует: леди Ангелика соизволила принять предложение Маги попробовать самой управлять лошадьми и теперь восседает на облучке, а Некромант делает вид, что всего лишь помогает ей удерживать вожжи, хотя, конечно, правит сам. Кучер, не дерзнув посягнуть на «господские» места, разминает ноги, да так споро, что спина его маячит где-то далеко впереди на пропылённой дороге.

— Из тех, кого готовил лично я, Финал одолели две трети, — помедлив, отвечает сэр. — И, поверьте, это хороший показатель. У вас шестьдесят шесть процентов вероятности, что вы пройдёте; ещё десять я бы накинул на ваши личные качества и удачливость.

— Удачливость?

— Далеко не каждый попаданец обретает Наставника, а уж тем более двоих. И не каждый Наставник берёт новых учеников. Это тяжело, Иоанна. Не обучать тяжело, а отпускать. Мы ведь помним всех, кого снарядили…

Чёрный, как антрацит, конь не спеша трусит рядом и словно прислушивается. Покачиваются в такт шагам пустые стремена, под атласной шкурой красиво перекатываются мышцы. И себя он несёт легко, с достоинством, будто сам — маг высшего уровня, просто упакованный временно в это красивое дикое тело.

— Именно поэтому каждый Наставник рано или поздно проходит через кризис: отказывается от наставничества. И вновь возвращается, поскольку оставлять вас беспомощными невозможно. Хотя, подумайте сами, чему можно научить за десять дней? Очень немногому, поэтому и стараются выявить у новичка хоть какие-то базовые способности, чтобы не начинать с абсолютного нуля. За декаду мы успеваем поставить несколько боевых или магических навыков, остальное вам приходится добирать в пути вместе с опытом, который, увы, для некоторых оказывается последним. Вот почему я стараюсь приучить своих подопечных к самостоятельной работе. Фактически мы выводим в бой…

— …зелень, — не оборачиваясь, подаёт реплику Мага. Геля с недоумением оглядывается на него. Увлечённая новым занятием, она и не слышит нашей беседы. Сэр Майкл кивает.

— Зелень. Да, подходящее слово. Видите, Иоанна, я ничего от вас не скрываю. Мы с вами верим в ваши силы, но эта вера не должна исключать разумную осторожность. Не распыляйтесь — и в то же время помните о тренировках. Не избегайте встреч с новыми людьми и обстоятельствами — но и не доверяйте им слепо. Учитесь выдерживать золотую середину, сочетать и сердечные порывы, и благоразумие, и тогда, как знать, пройдя через какое-то испытание, вы однажды поймёте, что это и был тот самый Финал, встречи с которым вы так боялись. Не думайте о нём, просто живите, принимая и этот Мир, и его реалии.

Мага со своего места сердито фыркает, как рассерженный кот.

— Идеалист, — бросает презрительно, и я готова придушить его за этот тон. А он, словно забыв о нас, нарочито громко обращается к своей соседке: — А теперь, Гелечка, давайте-ка мы с вами нагоним этого бездельника, что-то он всякий стыд потерял, ещё немного — и совсем от нас убежит. Делаем так!..

И энергично щёлкает вожжами, понукая лошадей. Но не забывает при этом придерживать прелестную спутницу, дабы та не свалилась. Через минуту коляска вырывается далеко вперёд, чёрный жеребец срывается следом, а мы вынуждены остановиться, подождать, пока осядет пыль.

Мой Наставник снисходительно усмехается.

— Не обращайте внимания. Ему, как деятельному человеку, постоянно нужна смена занятий. А пока что — расскажите-ка мне об этих удивительных куклах. Должен сказать, они чрезвычайно меня заинтересовали, и кто же, как не вы, просветит меня в этой области? Итак, Иоанна…

И я щедро делюсь всем, что помню о загадочной, столь простенькой с виду, но полной доброго волшебства игрушке, что с незапамятных времён служила человеку, иной раз будучи с ним связанной ещё до зачатия. Ибо нередко мать делала ожидаемому младенцу оберег, будучи им беременной, чтобы ещё в чреве оградить от порчи и дурного глаза, а затем помочь появиться на свет. Эта же Кувадка вешалась потом над люлькой новорожденного и охраняла, и развлекала. Я рассказываю о Лихоманках, вытягивающих болезнь, о Бессонницах, навевающих сон и настолько простых, что любая мать в несколько минут скручивала их из пары платков. Упоминаю о куклах-Подружках, куклах «День-и-Ночь», оберегающих семейный покой, о Веснянке-девичьей красе, и, конечно, о кукле-Доле. А как не рассказать о забавных толстеньких Крупеничке и Гречаничке, Зерновушке и Горошинке, хранительницах домашних припасов? И о помощницах по хозяйству — Десятиручках, Кубышках-Травницах? С каждым новым примером я сама удивляюсь, как много, оказывается знаю.

Сэр выспрашивает, уточняет и даже записывает кое-что в уже знакомую книжечку с золотым обрезом. Подозреваю, что до сегодняшнего утра единственными магическими куклами, о которых он слышал, были куклы Вуду, но то ж совсем другой знак, минус, как он сам соизволяет выражаться, а у обережных — плюс. Особенно его удивляет, что сотворение куклы требует исключительно женской энергетики. Сам факт повергает его в глубокие раздумья.

- До сегодняшнего дня я вообще не видел смысла появления в нашем мире Обережников, — признаётся он. — Не поймите меня превратно, но ваша специализация настолько здесь чужда, как, впрочем, и присутствие целого слоя иномирной культуры. Я говорю о русичах. Ради них с неизвестной нам целью Мир однажды нарушил собственные правила — перенёс сюда целую общину, а ведь до этого, да и после он ограничивался одиночками. Впрочем, дружина до сих пор является лучшей боевой группой, поэтому, весьма возможно, что именно из-за неё демиург решил рискнуть… Но вот Обережничество — пласт новых знаний, культуры, доселе в этом мире неведомых — для чего оно здесь?

Он трогает Василька с места. Пыль, наконец, улеглась, осела на обочинах, припорошила придорожные кусты жёлтым.

— Иоанна, а каково ваше мнение?

За время нашего знакомства я настолько привыкла ему внимать, не перебивая, и усваивать сказанное молча, что вопрос выбивает меня из колеи.

— Ну… — Где она, хвалёная интуиция? Э-э, не буду её дожидаться, скажу, что первым в голову придёт. — Может, это резерв?

— Развейте мысль, Иоанна.

С такой же интонацией наша учительница в начальных классах говаривала: а теперь — полный ответ, развёрнутый…

— Он… демиург мог держать … нас, — с запинкой выговариваю последнее слово, потому что об остальных Обережниках слышала только, что их мало, хоть и водятся они в этом мире. — … как резерв на будущее. Как запасных игроков. На случай, если ему захочется чего-то новенького, — робко предполагаю. И вдруг задумываюсь. Так вот брякнешь наобум, а потом окажется, что твоя версия вполне имеет право на существование. Вон, с каким одобрением поглядывает сэр. — А что, если он задумает однажды видоизменить Игру? Всё ведь может приесться, даже самые продвинутые квесты. Вот он и решил запастись кем-то на всякий случай. Хоть мне не очень-то приятно осознавать себя затычкой для какого-то там всякого случая. Но почему-то со мной Мир тоже пошёл на нарушение собственных правил, не так ли? Он ведь набирал из соседних миров не просто одиночек — в смысле единичных игроков, но и действительно одиноких людей, без привязок, а я, сами знаете…

— И вы считаете, что он не просто нарушает правила…

— А готовит их замену, — упавшим голосом завершаю. — И, должно быть, это не очень хорошо. Когда переходят на новую версию, возникает столько багов… нестыковок, неувязок, глюков. И это — в компьютерной игре, а как оно выльется в реальности — даже страшно представить.

На чело паладина набегает тень.

— Не лишено логики. Для нас подобные действия чреваты неприятностями вплоть до природных катаклизмов — в том случае, если Миру вздумается видоизменять локации и, соответственно, климат. Например, цветущую долину превратить в пустыню. Хорошо, если при этом он озаботится судьбой местных жителей. В последнее время… — Он осекается. Оказывается, мы уже догнали наших спутников, Геля смирно нас дожидается, пересев на пассажирское место, кучер — на посту, Мага на своём дикаре арабских кровей… — Однако, дорогая моя, вы, должно быть, устали, не пересесть ли вам к леди Англике? Мы приближаемся к весьма живописной местности, и, зная вашу любознательность, смею предположить, что, если вы останетесь в седле, вам будет трудно сосредоточиться на Лютике. Дайте ему и себе возможность отдохнуть и полюбоваться пейзажем.

Вот и догадайся: то ли он ловко сменил тему, то ли действительно хочет, чтобы поездка доставила нам с Гелей максимум удовольствия.

И я охотно соглашаюсь, убедив себя в последнем, хотя могла бы проехать верхом ещё столько же. Но здесь, действительно, есть на что посмотреть!

Небольшой кусочек степи мы давно миновали, и теперь по обеим сторонам дороги, обсаженной пирамидальными тополями, раскиданы нарезы полей: я узнаю пшеницу, ещё подальше — просо, голубые ряды лаванды…И вдруг — бесконечными полосами тянутся виноградники. Местность обрастает холмами и всё более напоминает открытки с видами Тосканы или Прованса. Становится жарче.

У меня рябит и в глазах, и в мыслях. Получается, за какой-то час мы переехали в другой климатический пояс?

— Не удивляйтесь, — видя моё потрясение, замечает сэр. — Совсем рядом — локация с субтропическим климатом. Административная граница — это рубеж для людей, но, сами понимаете, для воздушных масс границ не существует. Тёплые ветра с той стороны — настоящий подарок местным фермерам.

Восхитительно.

— Мага, а где твои големы? — вдруг подаёт голосок Геля. — Так хочется посмотреть!

— Да мы их то и дело видим, — с напускным равнодушием отвечает некромант, а у самого глаза так и вспыхивают от удовольствия. — Вот, пожалуйста…

— Осторожно! — с беспокойством говорит сэр.

— Ах, да… Прошу прощения, Геля, я бы рад показать их и в действии, да только лошади могут испугаться, они, кроме моего, непривычны. А просто посмотреть — прошу внимания…

Он делает быструю отмашку, и верстовой каменный столб, которых на дороге полно, вдруг открывает щёлочки глаз. От неожиданности я вздрагиваю. А тут ещё Геля хватает меня за руку… Обняв её за плечи, хочу успокоить, но каменные веки уже захлопываются.

— А… А как же они видят, наблюдают? — с опаской спрашивает девочка.

— Глаза декоративные, для пущего эффекта, — усмехается Мага. — На самом деле — они им не нужны. Как и уши, чтобы слышать. Это иной вид материи, и окружающий мир он воспринимает по-другому, человеческие органы чувств ему без надобности. Даже в таком виде… — Он собирает пальцы в щепоть и словно что-то с них сдувает. Столб рассыпается в мелкий щебень. — … он воспринимает информацию не менее, чем на сотню шагов в радиусе.

У Гели наворачиваются слёзы.

— Ты его убил?

— Напротив. — Голос некроманта становится необычайно мягок. — Я вернул его в прежнее состояние, из которого когда-то вызвал. Освободил. Снял поводок. Понятно?

Геля кивает. Личико её проясняется.

А я только сейчас понимаю, что в мою сторону некромант даже не глядит, словно меня и нет рядом. Он общается исключительно с девочкой.

Ну и… не велика печаль!

Нам попадается по дороге несколько ветряных мельниц, а подъехав к реке, мы обнаруживаем и водяную. Приходится сделать небольшую остановку, чтобы насмотреться вдосталь. Рядом с мельницей — огороженный частоколом участок, на котором собрались на дойку с десяток чёрно-белых коров. Минуя его, через небольшой мостик пересекаем речку, которая невдалеке разбивается на несколько рукавов и впадает… куда? Вглядываюсь в плоский диск у горизонта, отсвечивающий на солнце. Похоже, это большое озеро, надо будет рассмотреть, когда поравняемся, ведь дорога ведёт прямо к нему и …

Заворожённо смотрю на очертания большого здания, утвердившегося на берегу — даже на расстоянии видно, какая это громадина! Причём, словно сошедшая с обложки книги фэнтези или туристических фото.

— Замок? — не веря глазам, спрашиваю. И вижу, как горделиво расправляются благородные плечи паладина, и каким мужественным становится его взор. — О, сэр Майкл! Неужели мы едем в замок? Это ваш, собственный?

Он торжественно простирает руку вдаль.

— Добро пожаловать в Каэр Кэррол, дорогие, в моё родовое гнездо! В этом замке с более чем пятисотлетней историей выросло множество поколений моих славных предков. Не побоюсь сказать, это жемчужина среди твердынь не только локации, но и всего нашего Мира.

Кучер приосанивается, а лошадки начинают печатать шаг.

— Вам там понравится, — добавляет сэр, — слегка остыв от своего порыва. — Я давно хотел представить вас моему семейству. Простите, друзья, я вас опережу: нужно предупредить матушку и сестёр.

Он пускает Василька вскачь и вскоре скрывается из виду.

Мага замедляет ход, объезжает коляску с тыла и пристраивается рядом. И, наконец, соизволяет меня заметить.

— Нравится? — говорит насмешливо. — Привыкай, здесь уровень жизни иной, чем в ваших трущобах. Тебе придётся нелегко. А скажи честно, завидуешь?

— Ещё бы, — отвечаю. И вижу его брезгливую гримасу: мол, все вы, женщины, на богатство падки. — Только не тому, что ты думаешь. — Смотрю на Гелю, ничего не подозревающую, и добавляю: — Меня ещё никто не возил знакомиться с мамой.

Его лицо застывает. Что, Мага, опять я ломаю твои стереотипы?

И на протяжении всего пути до замка не слышу от него ни единого слова.

Огромный кус леса обнесён оградой, чем-то напоминающей решётку Летнего сада. Что делать, не в стольких многих местах пришлось мне побывать вживую, поэтому, что ближе, с тем и сравниваю. Чугунная решётка с вызолоченными розетками перемежается с колоннами розового гранита, створки ворот украшены, по всей вероятности, родовым гербом. Не хочу уточнять у Маги, но тут Геля начинает сыпать вопросами, и ему, хочешь — не хочешь, приходится отвечать. Да, это герб рода Кэрролов, с изображением льва, орла и форели, а связано его происхождение с одной из старинных легенд, но об этом нам расскажет сам сэр…

Километра два, не меньше, мы едем по лесу. Дорожка ровная, выложена цветным булыжником; может, по меркам нашего мира, узковата, но двустороннего движения здесь не наблюдается. Она петляет среди затемнённых участков, меж сосен и елей, грабов и буков, затянутых плющом, выныривает несколько раз на большие солнечные поляны. Мага возвращается на левый фланг и адресует пояснения лично Геле, и я нисколько не задета невниманием, только держу ушки на макушке, дабы не упустить чего-то интересного. Оказывается, ещё полсотни лет тому назад в этом лесу хозяева замка охотились на медведей, на кабанов… Наша девочка тревожно озирается. Но данный участок леса совершенно безопасен, успокаивает Мага, для хищников выделена заповедная зона вне ограды. А здесь в изобилии можно встретить только…

В это время кучер оборачивается и рукояткой хлыста указывает на дальний край поляны, по которой мы проезжаем.

…фазанов, шёпотом договаривает Мага. Смотрите, Геля, какие красавцы!

Хоть она для него и не «леди Ангелика», и обращается он к ней просто «Геля», но сохраняет почтительное «Вы». Вот ведь… и этикет соблюсти может, и старшинство и покровительство своё показать…

Мы проезжаем через ограду ещё красивее первой, без позолоты, но с ажурными виньетками на решётках и мраморными вазами на гранитных столбах. Это уже сад, любезно поясняет Мага, и здесь тоже свои обитатели, большие любимцы хозяев. Только голоса у них не ахти какие приятные, зато внешний вид бесподобен, особенно когда хвосты распустят. Я догадываюсь, кого мы сейчас увидим. В самом деле, на лужайке перед небольшим павильоном метут песчаные дорожки хвостами несколько павлинов, но пава не показывается, и свою красоту им демонстрировать некому. На нашу девочку и это производит неизгладимое впечатление. Она просит остановиться, но Мага заверяет, что они ещё успеют всё обойти и осмотреть, до вечера уйма времени.

И, наконец, из-за очередного поворота нам открывается круглый мощёный двор с действующим фонтаном, а за ним высится собственно замок. Величественный, монументальный и одновременно изящный, отделанный розовым камнем, словно вбирающим солнечный свет. С парадного крыльца к нам спешит сам хозяин, довольный донельзя, в сопровождении…

Нора жмётся к моим ногам. Причина беспокойства уже окружает коляску и обнюхивает нас с величайшим энтузиазмом. Это четвёрка мастиффов, настоящих английских мастиффов, хотя конечно, эта порода называется здесь как-то иначе. Каждый из них в холке выше моей собачки сантиметров на двадцать, это точно, и по всем остальным пропорциям намного её обгоняет. Поспешно хватаю собакина за ошейник: бедняжка отчаянно трусит. Геля только шире открывает глаза, но не очень-то и боится, скорее всего, осторожничает.

Сэр Майкл осаживает стаю. По его команде все четверо дружно садятся. Когда он подходит ближе, псы дёргаются навстречу, но кое-как остаются на месте: дисциплина здесь поставлена на должном уровне.

— Боб, Тейлор, Лиз, Тим, сидеть, друзья… Выходите, дамы, опасаться нечего, сейчас я вас представлю. Нашим сторожам нужно с вами познакомиться.

Сторожа дружно вывешивают розовые языки, всем видом демонстрируя дружелюбье и пушистость. Кучер распахивает дверцу экипажа, сэр Майкл галантно предлагает мне руку. Колеблюсь я единственно из-за Норы, а та робко выглядывает из-за моей…гм… спины.

— Не бойтесь за неё, Иоанна, — ободряюще говорит сэр Майкл, помогая мне сойти. — Уверяю вас, они её не тронут. Прошу вас, Нора… — С преувеличенной вежливостью он подхватывает поводок и что-то шепчет на ухо собакину. Я не верю своим глазам, тем не менее, Нора успокаивается и выпрыгивает. Гелю же сэр Майкл подхватывает за талию, не давая коснуться ступенек откидной лестницы, и бережно ставит на землю.

Мага спешивается и передаёт своего жеребца в руки налетевших невесть откуда слуг; с облегчением вижу, что и Лютика уводят. В том же направлении, по дорожке, огибающей замок, направляется и опустевшее ландо: видимо, там конюшня.

Сэр знакомит нас со стаей. Нас вежливо обнюхивают, тычутся в руки, и я начинаю жалеть, что не оставила даже корочки, всё перед выездом скормила Лютику. Обнюхивают и Нору, от головы до хвоста, строго, придирчиво и ревниво, особенно старается Лиз; я слегка беспокоюсь, потому, что моя взрослая лабрадорша в их компании смотрится щенком, но, вижу, как начинают молотить пёсьи хвосты, и успокаиваюсь. Они даже пытаются давать друг другу лапы.

— Теперь вы можете быть за неё абсолютно спокойны, — сообщает сэр. — Она вольна бегать хоть во всём поместье без опасения потеряться, наши сторожа её разыщут и приведут прямо к вам. И если даже вам самим вздумается потеряться — вас тоже приведут.

— Прямо к вам? — не удерживаюсь от ехидного вопроса.

— Куда прикажете, дорогая. — У него на щеке проступает знакомая ямочка. — Они хорошо понимают нашу речь, только стройте чёткие формулировки, когда с ними общаетесь. Пойдёмте, однако, нас ждут.

…Общество. Мама. Сёстры. Как-то я к этому морально не готова…

Геле хорошо: она чувствует себя как рыбка в воде, и спокойно берёт сэра Майкла под руку. А я? Мне идти одной? Как ни странно, справа от меня уже вырастает Мага и сердито выговаривает вполголоса:

— Соблюдай этикет, дорогая, здесь у каждой дамы должен быть кавалер. По крайней мере, если таковых хватает. Терпи.

И бесцеремонно просовывает мою руку себе под локоть. Терплю. Не подводить же Наставника своим невежеством.

А вот и те, кому нас сейчас будут представлять; поджидают нас на высоком крыльце. Глаза горят от любопытства. Похоже, вся женская половина населения замка расцвела здесь в калейдоскопе парадных туалетов. Мне сердечно пожимает руки высокая женщина, моложавая, но явно за шестьдесят, и когда я вижу эти чудесные кудри всё ещё цвета потускневшего золота с еле намеченными серебряными прядями, эту ласковую улыбку, прищур серо-голубых глаз, я понимаю, от кого сэр Майкл унаследовал свою ангельскую красоту. И, судя по всему, не только это. Она заглядывает мне в глаза ласково, ненавязчиво, но меня враз отпускает напряжение, и я уже не чувствую себя скованно. Леди Аурелия Кэррол. Золотая леди, как я сразу же её мысленно называю.

А вот и леди Абигайль, — отчего-то знакомое имя! — и леди Виктория, младшие сёстры прекрасного сэра, и в отличие от золотоволосого братца — совершенно, абсолютно рыжие, до красноты, зеленоглазые, смешливые, из-за обилия веснушек кажущиеся почти девчонками. Вот и племянница, леди Абигайль-младшая — и я, наконец, вспоминаю, отчего мне знакомо это имя. Его упоминал Мага во время визита к Мишелю. Она такая же рыжая, как сестрички сэра, тоненькая, изящная, как наша Геля, из глаз так и брызжет веселье. Не сдержавшись, подаётся к Маге, видимо, собираясь что-то сказать, но тот сурово грозит её пальцем:

— Не время, юная леди; мы ещё поговорим!

Так я и знала. Он здесь частый гость.

А мужчин, между прочим, кроме сэра Майкла не видно.

Когда мы проходим в парадный холл, меня просто оторопь берёт. Одно дело видеть подобные интерьеры в музее, другое — знать, что здесь обитают, толкутся, бегают, неспешно расхаживают… словом, живут, как в обычном доме. Леди Аурелия организует специально для нас с Гелей краткий экскурс по первому этажу: нам позволяют заглянуть в каждое помещение, дают полюбоваться и провожают к следующему. Через правое крыло с картинной галереей мы посещаем замковую часовню, небольшую, пронизанную светом, преломляющимся в восхитительных витражах стрельчатых окон. Боковая дверь из галереи ведёт на террасу, откуда можно спуститься, в сад и к оранжерее, а заодно и к небольшой набережной на берегу озера. Но туда нас сводят позже.

Мы возвращаемся в холл, чтобы полюбоваться гостиной. Она справа от парадной лестницы, слева же — громадная библиотека, в которой, по заверению леди Аурелии, более двадцати тысяч томов. Многоуровневая библиотека, настоящий храм для книжников: застеклённые стеллажи тянутся до пятиметрового потолка, для удобства поисков наготове лестницы-стремянки, для чтения и записей — рабочие столы. На одном из них — громадный глобус. Меня так и тянет к нему, как магнитом: наконец-то можно увидеть карту этого мира, посмотреть, чем он отличается. Но хозяйка настойчиво увлекает меня в столовую, где полным ходом идут приготовления к обеду, а смежная кухня полна гомона и восклицаний — по-видимому, там самый разгар работ. Из кухни отдельный выход к замковым службам, на ходу поясняет леди Аурелия, там же спуск в подвальные помещения и в винные погреба. Это только краткий обзор, скромно завершает она; надеюсь, дорогие мои, у вас будет ещё время ознакомиться с нашим домом более детально.

Краткий обзор… Понятно, почему здешние леди столь стройны. Представляю, сколько километров в день они отмахивают такой вот неспешной походкой только для того, чтобы пройтись с «кратким обзором» по своему мирку. Наверняка тут есть и управляющий, но истинная хозяйка, как я себе представляю, обязательно хоть раз в день, да заглянет в каждый уголок, чтобы лично всё проверить. А ведь ещё есть сад, и оранжерея!

— Сколько же у вас слуг? — интересуюсь я.

— В летний сезон от десяти до пятнадцати человек, — получаю ответ. — Впрочем, при необходимости людей можно нанять из соседней деревни. А зимой, когда садовые работы заканчиваются, достаточно пяти-шести. Остальные расходятся в отпуска.

Нас ведут на второй этаж, в жилые комнаты. Отдельно в антресольном этаже — кабинет сэра Майкла и покои леди Аурелии. Вот и сам второй этаж; как небрежно сообщает нам леди, здесь у них восемь спален и семь ванных комнат, а буде нагрянут внеплановые гости — неподалёку от основного здания размещены два гостевых коттеджа. Она подзывает миловидную служаночку.

— Марта, проводи наших гостий в их комнату. На сегодня, дорогие, мы разместим вас вместе, надеюсь, вы не в претензии? Майкл предупредил, что Ангелика очень к вам привязана, Иоанна, и поэтому…

— Да-да, — подхватывает Геля. — Конечно, так нам будет веселей, мы вам очень признательны!

Они очаровательно улыбаются друг другу, а я, вздохнув, отправляюсь вслед за Мартой, невысокой, хорошенькой девушкой в тёмно-синем форменном платье — здесь, как я заметила, у всего персонала униформа — и в белом передничке, настолько накрахмаленном, что кружева стоят дыбом. Геля, договорив с хозяйкой дома, несётся вприпрыжку за мной вслед. Мы доходим до самого конца коридора, и я уже начинаю опасаться, что нас сейчас загонят в какой-нибудь тупичок или чуланчик, но вот Марта распахивает перед нами двустворчатую дверь…

И мы с Гелей дружно ахаем.

Чуланчик, да? Тупичок?

— Башня! — в восторге говорит Геля. — Всю жизнь мечтала пожить в дворцовой башне!

— Башня! — Повторяю следом. — Настоящая!

— Лучшая гостевая комната, миледи. — Голос у Марты мягкий, она слегка растягивает гласные, очевидно, это местный говор. — Посмотрите, какие большие окна! В той башне, что в другом крыле, всё ещё бойницы, а здесь недавно сделали ремонт. И вот вам какая красота! Хоть обглядись во все стороны!

Здесь в полукружье стены три больших окна, высоченные, стрельчатые, как в часовне, с витражными вставками, от которых на полу колеблются цветные пятна. Для спальни как таковой выделена половина башни.

— А здесь ванная комната и гардеробная, — Марта распахивает дверь в перегородке, ведущей на вторую половину башни. — Для юной леди мы подберём что-нибудь от леди Абигайль, а вы, миледи, можете выбрать что-нибудь из вот этого, — она показывает на ряд вешалок в гардеробной. — Здесь несколько раз останавливалась леди Лора, она не любит возить с собой вещи, оставляет здесь, хоть и бывает редко. Вы себе что-нибудь подберите, а я быстренько подгоню, если понадобится. Надо же вам переодеться к обеду.

Она поясняет что-то ещё, а я опять впадаю в ступор. Переодеться?

— Марточка, — деликатно прерывает Геля, — а как у вас обычно одеваются к обеду? И какие цвета?

В жизни не догадалась бы спросить!

— О, леди, обычно носят белое или что-то светлое, если день будний. У нас всё просто.

— А какой день сегодня? — вкрадчиво уточняет Геля.

Марта заговорщически оборачивается на дверь, шепчет:

— Леди Аурелия собиралась в вашу честь организовать праздник и парадный обед, и созвать соседей. — Я содрогаюсь. — Но сэр Майкл… — Она восторженно закатывает глаза. — Он такой внимательный, он сказал, что для вас обеих это пока слишком утомительно, что не надо вас на-пря-гать. — Ага, словцо точно из репертуара сэра. — Так что, миледи, не на-пря-гай-тесь. Может, вы пока посмотрите платья, а я приготовлю ванну?

Геля уже перебирает вещички.

— Не напрягайся, Ваничка, — говорит она и неожиданно прыскает. — Ой, надо же так придумать! Сейчас мы всё подберём. Я же вижу, ты как на иголках. Почему так?

Ой, девочка взрослеет не по дням, а по часам.

— Ну… я из другого мира, Геля, и из другого общества, — поясняю.

— Ну и что? Я тоже.

— У нас разница в социальном происхождении, — сухо говорю я. — Ты сама не видишь?

— Вижу. Для тебя переодеться к обеду — будто в ловушку попасть. Ну и что? Я же тебе говорю — Михаэль видит нас иначе. А его родные — такие же, как он. Хоть им и нравится играть в эти условности. Взрослым тоже нужно играться… — Сдёргивает с плечиков платье. — Вот это надень.

Я с сомнением верчу в руках нечто струящееся, серо-голубого окраса. Цвет-то мой…

— И больше ничего не надо, — решительно говорит Геля. — Марточка, пожалуйста, подойдите! Прихватите немного здесь, — Геля собирает несколько складок в районе моей талии, — и длину отпустите.

Марта замеряет складки, длину и, дождавшись, пока я сниму платье, исчезает, предупредив:

— Ванна готова, миледи!

— Гелечка, что бы я без тебя делала! — говорю с облегчением. Она улыбается.

— Ты бы выкрутилась. Ты такая.

В ванной комнате мне больше всего нравится окно, громадное, с видом на озеро. Окно открыто нараспах, жаркий воздух гуляет по комнате, колышет ароматный пар от пенящейся воды. Я вдыхаю полной грудью; до чего же здесь хорошо!

И спокойно.

Сама комната величиной, пожалуй, с мой зал, а в башне можно без особого труда разместить и всю мою квартиру. Ну, особо тосковать не будем, а просто воспользуемся случаем и расслабимся: по крайней мере, будет что вспомнить! И если коллеги, побывавшие в Праге и Испании, вздумают снова хвастать отдыхом в старинных домах, обустроенных под отели, — право слово, я найду, что им рассказать!

Вода в меру горяча, пена восхитительно пахнет яблоками с корицей, оттоптанные пятки успокаиваются, пропылённая дорожной пылью кожа напитывается влагой, и сердце моё тоже растворяется… Чуть не засыпаю, когда резкое карканье заставляет меня вздрогнуть.

Чёрная птица разглядывает меня с подоконника. Недолго думая, машу ей ручкой.

— Привет!

Птица шарахается в сторону. Что, не ожидала? Думала, я сейчас со страху здесь же и утоплюсь?

А та взмывает к потолку, кружится, и аккуратно приземляется на бортик ванной.

— И чего тебе здесь надо? — спрашиваю. — Погладиться пришла? …Пришёл? Поправляюсь, потому что опознаю в птице ворона.

— Ккррарр, — он словно давится смешком. И начинает потешно расхаживать по бортику. В какой-то момент оскальзывается и чуть не сверзается в воду, в ужасе машет крыльями, балансируя, но я голым коленом выпихиваю его назад. Он облегчённо вздыхает, у него даже плечи поднимаются по-человечески.

— Ну, ты, дурачок, — говорю ему ласково, — ты хоть бы спасибо сказал, ведь нахлебался бы.

— Крра, — говорит он покаянно и пускается в обратный путь по бортику, уже по направлению ко мне. Решившись, осторожно протягиваю к нему руку; он слегка приседает, но даёт себя погладить. Мягкий и пушистый, а я думала, у него перья жёсткие, как у голубя… Ишь ты какой красавец. Я даже чешу шейку, как котёнку, и ему это нравится. И мне нравится, пока этот нахал не решает сократить дистанцию и прыгнуть мне на плечо. Он неожиданности я и сама подпрыгиваю. Он вцепляется коготками, чтобы удержаться.

Сердито сгребаю его в охапку.

— Знаешь что? Больно, между прочим… Тут сегодня меня обвинили в излишней целомудренности, так имей ввиду, мне же надо теперь соответствовать! Как притоплю сейчас, будешь знать!

Пересаживаю его на борт. Он снова тянется ко мне. Я перехватываю и подбрасываю его в воздух: лети отсюда! Он взлетает, кружится, и пикирует снова на плечо. Плюнув на условности, ловлю его последний раз, выскакиваю из ванны вся в клочьях пены, бегу к окну и вытряхиваю его вон. Пущай полетает, как говаривал царь Иоанн Васильевич, тёзка мой. Авось крылья есть, вынесут. И закрываю окно. Тогда этот наглец усаживается на подоконник снаружи и начинает долбить клювом в стекло.

Не обращаю внимания и иду домываться. Ещё какая-то птица будет тут охальничать! Мало мне вас, Тёмных…