Глава 14

«Я раскрыл тебе душу, а ты мне — глаза», — проходя в палату к жене, мысленно разговариваю с Леной.

У двери, заслышав голоса сыновей, торможу. Любят они мать. Оксана оказалась домовитой, преданной женой, пусть даже нелюбимой. И хорошей матерью. Вот только недавно с катушек слетела.

— Привет, — останавливаюсь у входа. Облокачиваюсь плечом о косяк. Рассматриваю бледную изможденную болезнью женщину, будто впервые вижу.

— Как дела? Как себя чувствуешь? — спрашиваю равнодушно. Даже не пытаюсь придать голосу заботливые нотки. А подойти обнять или поцеловать, тем более. — Врачи говорят, починили тебя.

— Да, уже лучше, — печально вздыхает жена и смотрит как побитая собака. — Спасибо, что пришел и мальчишек привел, — бросает заискивающий взгляд, в котором теплятся любопытство и страх.

Вот эти бегающие глаза! Блин! Почему я раньше никогда не обращал них внимания? Не вчера же это все началось? Двадцать лет, сука. Двадцать лет коту под хвост.

Ну да ладно! Я всех найду и раком поставлю. Или кто-то вообразил, что может боевого генерала нагнуть?

— Олежек, мама сказала, ты ребят к себе на время забрал, — жалко улыбается Оксана. — Вроде бы, пока я в больнице, они у тебя поживут?

— Потом решим, — морщу я нос. — Сейчас тебе надо прийти в себя. Потом перенести еще одну операцию. Пройти лечение и реабилитацию, в санаторий съездить. А там посмотрим, — заявляю спокойно.

Сашка бросает на меня напряженный взгляд, а Мишка подбегает, как молодой жеребенок.

— Пап, мы не хотим… Ты же обещал! — заглядывает в лицо. И мордашка сразу становится такая печальная, что меня до костей пробирает.

Обнимаю сына. Сжимаю небольно худое плечико и выдыхаю резко.

— Я же и говорю, посмотрим.

Сразу же перевожу разговор на другую тему.

— Я договорился, оперировать тебя будут в Москве, Ксю. Санавиацией доставят…

— А эта… твоя… отказалась, что ли? — усмехается криво жена. Каждое слово выплевывает презрительно. — Вроде она должна была. Я слышала фамилию. Валдаева.

Так и хочется встряхнуть. Уточнить подробности. Откуда ты, бл. дь, знаешь Ленкину фамилию? Что еще тебе известно? И кто тебя снабжает информацией?

Хотя тут и так все ясно. Мои сестра и мать не умеют держать языки за зубами. Машут ими как помелом!

— Корону сними, Ксю, — цежу, ощерившись. — Тебе до Елены Васильевны как до неба. Давай, повежливей разговаривай. Имей уважение. Она — доктор наук и профессор. А у тебя за плечами — средняя школа. Очень средняя…

— Зато я — жена генерала, — не унимается моя нелюбимая.

— Пока жена генерала, — роняю порывисто. — Жена, как и муж, — понятия временные. Намек понят? — гляжу в упор.

— Ой, а медсестры говорили, что сама Валдаева будет. И как мне повезло, — сдувается словно проколотый шарик Оксана.

— Нет, перепутали, — обрываю холодно. — В Москве. Профессор какой-то… Но, если они для тебя авторитет, — пожимаю плечами и поворачиваюсь к сыновьям. Мишка играет какой-то замысловатой игрушкой. Разбирает машинку, складывает как-то по-новому и получает динозавра. А Сашка, старшенький наш, якорь бесценный… Греет уши.

Да что уж… Разговор получается интересным. Я бы сам послушал, если б лично меня не касалось.

— Сань, сгоняй, проверь, пожалуйста. Кажется, я машину не закрыл, — даю ему ключи.

— Я с тобой, — подрывается с места Мишка.

И как только сыновья выходят, подхожу к окну. Смотрю на тачку, припаркованную невдалеке от главного входа. Брелок бы отсюда добил, сто пудов. Но мне наедине надо с Оксаной перетереть.

— Что ты бесишься, не пойму, — закатывает глаза Оксана. — Говорили, твоя любовь великая должна оперировать.

Томно откидывается на подушках. Даже глаза прикрывает. Актриса, блин…

— Она тебе ничего не должна, — рыкаю глухо. — Тебе какая разница кто? Бабки я плачу. В Москве полно профессуры. Починят.

— А она, выходит, отказалась. Не барское это дело, — осклабившись, бросает жена. Всего лишь на краткий миг становится похожей на кикимору болотную.

— Перестань, Ксю, — роняю холодно и резко, а сам наблюдаю, как наши пацаны прут к машине. Вернее, Сашка идет, а Мишка рядом подпрыгивает.

— А что «перестань»? Что «перестань», Олег? — вскрикивает Оксана. Подскакивает с кровати. Еле успеваю поймать.

— Не дури, — подхватываю за плечи. — Хватит тут театр устраивать. Ты хоть о детях подумай…

— А что тут думать? Ты их забрал, — оседает она у меня в руках.

Удерживаю покрепче. Веду к постели.

— Давай ложись, — прошу небрежно.

— Так давать или ложиться? — хлопает глазками. Коза, бл. дь.

— Насточертели мне твои шуточки, — поправляю подушку. Приподнимаю одеяло. — Не позорься сама и меня не позорь. Это понятно? — цежу негромко. — И подумай хорошенько. Вспомни, при каких обстоятельствах мы оказались в одной койке…

— Ой, не пойму тебя что-то, Олеженька, — улыбается мне сладко Оксана. — Двадцать лет живем душа в душу…

— Подумай. Для своей же пользы, — предупреждаю, подавляя в груди лютое бешенство. — И все мне расскажи, Оксана. Иначе…

— Что «иначе»? — хлопает она глазами, как овца невинная, и добавляет со скорбью в голосе. — Я устала. Мне нужно поспать.

— Отдыхай, — припечатываю резко. — Даю тебе три дня на размышления. Потом поговорим…

— Детей мне верни и все скажу, — хватает она меня за рукав. — Где это видано, чтобы детей от матери отрывали? Да какой ты отец?! Ты их растил, воспитывал, что ли?

— Пить надо меньше, — роняю, направляясь к двери. — Ты, кажись, совсем охренела, мать.

— А ты? — сжав кулаки, снова подрывается с кровати. — Ты гулял всю жизнь! Думал об этой… своей! — подбежав ко мне, пытается ударить.

Перехватываю занесенный кулак. Мягко фиксирую и снова отвожу в постель.

— Не позорься, Оксана Петровна, — прошу тихо. — Хватит. Ты и так накосячила. Жена генерала, твою ж мать. Думала, я не узнаю? — сверлю взглядом. Открутил бы голову, честное слово.

Только это вряд ли поможет!

— О чем ты? — выдыхает жена, оседая на постель. — Я тебя не понимаю, Олежка.

— Что я должен спросить у Трехглазого? И откуда ты вообще его знаешь?

— А кто это? — смотрит на меня изумленно жена. — О чем ты?

— Ты сама прошлой ночью меня просила, — слегка давлю на плечо, заставляя лечь.

— Так я, наверное, бредила, милый, — ласково блеет Оксана и повторяет жалостливо. — Устала я, Олежек. Очень устала.

— Отдыхай, — накрыв одеялом, выглядываю за дверь. Зову сиделку, что-то читающую около сестринского поста. И прошу. — Пожалуйста, проследите, чтобы Оксана Петровна не вставала.

— Да как же можно? Нельзя! — поднимает она на меня голубые выцветшие глаза. — Постельный режим. Она же только после операции. Последствия непредсказуемые…

— Вот и следите, — бросаю резко. — Давай без глупостей, — строго обращаюсь к Оксане. И дождавшись лифта, спускаюсь вниз, вне себя от бешенства.

Оксана уже включила заднюю. Хрен что выпытаешь. Придется искать Трехглазого и спрашивать с пристрастием.