Глава 4

Глава 4

Я убиваю чертовы полдня, чтобы выбрать одежду для похода к Его Мудачеству. Собираюсь, ей-богу, как на эшафот. Я бы вообще взяла на прокат рясу в пол (их, кстати, сдают в аренду?), чтобы он даже не пытался смотреть в мою сторону, да боюсь сдохнуть от жары — за окном по-прежнему плюс пятьдесят, а я все еще помираю без кондиционера.

К шести часам, не придумав ничего лучше, я выряжаюсь в широкую майку оверсайз и велосипедки. Мажу губы блеском и быстро с психом стираю — не хочу даже намека давать, что пытаюсь впечатлить его. Черт, а я пытаюсь? Нет, конечно же нет, просто идет сто восемьдесят шестой день моего воздержания. Такими темпами я и правда монашкой стану — рясу бесплатно выдадут. А святые могут сквернословить?

Собрав волосы в высокий хвост, я ловлю мечущуюся по квартире псину и прижимаю к груди, как броню. Да, я специально с утра держала ее на голодном пайке (я про секс), чтобы в случае чего натравить на соседа. Офелия становится очень злой и агрессивной, когда не трахает бобра каждые три часа.

У меня все получится, — пытаюсь убедить себя.

Но стоит мне ступить за порог, как ноги наливаются свинцом. Я выдумываю с десяток дурацких поводов вернуться и никуда не ходить. В какой-то момент даже почти решаюсь разрисовать себя зеленкой. Мудак же не захочет заразиться ветрянкой и лишить себя ежедневного общения с Иришками? Но я со стоном выдыхаю, потому что с этим экземпляром может и не сработать. Там в голове стекловата, что с него взять?

У меня все получится, — настырно повторяю я.

В лифт захожу уже полная решимости пережить этот вечер. Хотела ведь попробовать парочку новых рецептов во имя будущей карьеры? Жалела денег на продукты — там очень дорогой расход. Но, если мой шантажист хочет жрать нормальную еду, ему придется раскошелиться, так ведь? Я видела его машину, с него не убудет.

Стук-стук-стук, — напоминает лифт о чужих губах на моей груди, которые мне снились, но я машу головой, чтобы поскорее забыть это все. Я не буду представлять Этого Парня на месте Джейсона Момоа! Нет и точка.

— Тяфк, — подтверждает мои мысли Офелия.

Моя девочка, — с гордостью думаю о псине, только вслух ей этого никогда не скажу.

Перед квартирой, где обитает смазливое исчадие ада, я уже не тушуюсь — выставляю собаку и громко стучу. Я не слышу шагов и движения за дверью, поэтому хорошенько замахиваюсь, чтобы излить на чертову преграду весь свой гнев, когда с глухим щелчком замок открывается и передо мной снова стоит полуголый сосед. И нет, даже не полуголый. Он почти, мать твою, голый! На нем только серые шорты и больше ни-че-го!

Я собираюсь послать его прямым текстом и уйти с гордо задранным подбородком, но из гребаного пентхауса дует прохладой. Как зачарованная, я захожу внутрь, делаю два бодрых шага вперед и едва ли не прикрываю от удовольствия глаза — у него мороз, точно в Арктике! Я готова остаться здесь жить, черт возьми!

Правда, радость быстро сменяется недоумением, когда мне навстречу вываливается серая туча из мышечной массы, издалека напоминающая носорога — такая же грозная на вид.

— Эм-м, а что это такое, можно узнать? — застыв на месте, писклявым от испуга тоном спрашиваю я и замираю посреди просторного коридора-холла. У Робертовны тут места поменьше из-за огромного гардероба.

Пройти успеваю всего ничего, но и назад отступить уже не выйдет — зверюга явно в два шага догонит нас и проглотит не жуя. В поисках спасения я нахожу глазами дверь слева, видимо, в гостевой туалет — оставлю, как запасной план к отступлению. Справа отсутствует стена, как у Робертовны, и открывается вид на гостиную.

— Вот это как раз собака, — язвит мистер Мудак мне в спину. Ему явно любопытно, как я отреагирую на этого монстра.

— Мне уже прощаться с жизнью или как? — Я все еще не двигаюсь, потому что тупая приплюснутая морда смотрит на меня, не отрываясь. — Просто знай — если я умру здесь, я стану самым бесячим призраком из всех существующих.

И буду разгонять твоих Ирин, пока у тебя тыкалка не отсохнет.

— Шурик, место, — лениво произносит сосед, и его монстр ведет ухом, мол, услышал, а потом падает на пузо прямо там, где стоит, распластав ноги по полу.

Мудачество обходит нас с Офелией, пока я пытаюсь сопоставить в голове известные мне факты.

— Ты назвал собаку в свою честь? — Шурик-старший усаживается в кресло в гостиной, закидывает ноги на пуфик и ставит на колени ноутбук, игнорируя меня. — Это максимально странно и тупо.

— Не тупее, чем Офелия.

— Офелия Вельвет Флауэр, попрошу, — цокнув языком, добавляю я, а потом присматриваюсь к машине-убийце, которая виляет обрубком хвоста влево-вправо и облизывается, глядя на мальтипу. — Оно не сожрет мою собаку?

— Какая разница — собака все равно не твоя, а чужое имущество, как мы поняли, ты не особо бережешь.

Остряк.

Я лишь сильнее прижимаю псинку и, разувшись, пячусь бочком в гостиную, обходя за десять метров носорога и отмечая про себя детали интерьера: черно-белые цвета, строгий дизайн. Здесь красиво, но как-то безжизненно — ничего не разбросано, на немногочисленных поверхностях нет никаких вещей, стены тоже голые. Пусто и безлико.

По телевизору с приглушенным звуком идут какие-то спортивные обзоры, а я закатываю глаза, потому что придурку больше подошли бы глупые бесконечные ролики из интернета. Ну, те самые, где Гэндальф десять часов подряд в такт музыке качает головой или две собаки спорят о том, кто из них больше пес. Он, кстати, будто слышит мои мысли — поднимает глаза, застукав меня за разглядыванием.

— Что? Кухня там, — указывает мне направление, а я, удивившись его откровенному безразличию, ухожу.

И конечно не забываю поглядывать через плечо на серого монстра, опасаясь, что тот бросится вслед. Вот только Шурику мы уже не интересны — он с тупым выражением лица гипнотизирует вход.

Пройдя по коридору, я замечаю запертую дверь в цвет стены, почти скрытую от посторонних глаз (это та самая трах-спальня?), и не перестаю гадать про себя, почему это мудак со мной совершенно не контактирует. Я думала, он будет доставать меня, приготовилась к другому приему, а тут…

Боже.

Все мысли разом вылетают из головы, когда я оказываюсь в просторной светлой кухне. Даже беру свои слова назад — не просторной, а огромной! Планировки у соседей явно совершенно разные и делались по индивидуальному проекту, иначе чем объяснить, что тут все настолько иначе?

Мне кажется или кухня блестит, будто ее никто никогда не трогал? Боги, да как он пустил на эту священную землю ту самую Ирочку, которая чуть не спалила весь дом? Если я и хотела слиться со сделки минутой назад, соблазн лишить девственности его встроенную духовку без единой капли жира на стенках пересиливает все остальное.

Отпустив ерзающую на руках собаку на пол, я шагаю к двухдверному холодильнику из нержавеющей стали и замираю перед ним, как перед шкафом в Нарнию. Правда, мои ожидания на его содержимое не оправдываются — внутри безобразный набор продуктов, которые не укладываются ни в один адекватный рецепт. Мужчины!

Открыв нижнюю камеру, я вижу среди прочего замороженные стейки и уже думаю сварганить ему их на быструю руку, но совесть не позволяет — мясо должно быть комнатной температуры и все такое.

Внезапно слышу цокот когтей по плитке и перестаю дышать, обтекая холодным потом. Офелия замирает, притворяясь плюшевой игрушкой, я повторяю за ней, хотя больше похожа на испуганное чучело. Невольно бросаю издалека взгляд на мудака, который, зуб даю, ухмыляется из своего кресла — отзывать монстрячью морду он явно не планирует.

Черт!

Ну вряд ли ведь придурок настроен на кровопролитие в своей квартире? Не переживает — значит, его псина безопасна для мальтипу (и для меня!). Легче мне, правда, не становится, но и Офелию, к которой крадется носорог, я не трогаю. Пусть нюхают друг друга, это ведь хороший знак? А если вдруг Шурик отхватит мне обе руки, готовить я точно не смогу.

С этими мыслями я возвращаюсь к изучению кухни. Изо всех сил пытаюсь не показывать страх — помню, что псы его чувствуют. Лучше же быть незаметной рабыней, чем ужином Шурика-младшего?

Я прикладываю все силы, чтобы продолжать изучать варочную панель и другие электроприборы, но меня все напрягает. Меня напрягает тишина в квартире, напрягает присутствие в соседней комнате мистера Мудака и тот факт, что носорог по имени Шурик объявился на кухне и нюхает Офелии зад, который она только и рада подставить. Мне очень хочется крикнуть что-то вроде «Офелия, мы уходим!» или «мне не из чего готовить, я пошла!», но после я снова смотрю в сторону манящей кухни, вспоминаю Эмму Робертовну, которую подвела, и ехидную улыбку соседа, которому разбила фару — уверена, он так просто с меня не слезет.

Поэтому я сдаюсь и молча заказываю доставку моцареллы, мускатного ореха и листов лазаньи — все остальное вроде бы с горем пополам нахожу. Да, я собираюсь приготовить ему лазанью или твердый борщ, как я ее зову, потому что она тоже съедобна для любого представителя мужского пола.

Опершись на стол, я гипнотизирую фарш, томатную пасту и минимальный набор специй. Нахожу вялые, но все еще живые овощи и приступаю к делу. Я как раз готовлю болоньезе, когда звонит домофон, и ехидно улыбаюсь себе под нос, потому что в приложении выбрала оплату наличными.

— Зая, — не без издевки громко зову соседа, — это к тебе!

Очень стараюсь не смотреть на недовольное выражение лица Его Мудачества, который спустя пару минут ставит на барную стойку пакет с продуктами и молча уходит, как будто я обидела его до глубины души.

Тебе же жрать! Что опять не так?

Сварив на индукционной панели в совершенно новой кастрюле листы-основу для лазаньи, я лезу в ящики, чтобы отыскать нож и нарезать сыр. Но вместо столовых приборов внезапно натыкаюсь на пачку презервативов. Вскрытую. Эм-м, что? Значит, он прямо здесь, на этой барной стойке трахал своих Ирин?

Фу!

Отдергиваю руки и несколько раз мою с мылом. Судорожно протираю все вокруг тряпкой — боюсь лишний раз к чему-то прикоснуться. Вот теперь точно пора сваливать!

В темпе вальса закончив выкладывать на противень лазанью, я ставлю почти готовое блюдо в духовку на таймер и собираюсь бежать. Зову Офелию, но той и след простыл. Если я прямо сейчас не найду эту шаловливую псину, то брошу ее и уйду! Больше здесь не задержусь!

Я оборачиваюсь и с ходу врезаюсь в подкравшегося мудака, который, осмотрев место действия, возвращает взгляд ко мне и наступает все ближе и ближе. Он прижимает меня к чертовому трахательному островку, чтоб его!

Вздымающаяся от тяжелого дыхания грудь, расширенные зрачки напротив, морщинка между бровей, голый торс — я все это видела и не раз. Во сне. Я даже щипаю себя за руку, лишь бы убедиться, что не сплю.

Что тебе надо, черт возьми? — кричу про себя, вслух — молчу.

— Уже сваливаешь? — снова рокочет Этот Голос, от которого подгибаются коленки и, увы, мокнут трусы.

— Я все приготовила.

— А пробовать кто будет? — говорит он, а я хмурюсь, не понимая намека. — Вдруг ты решила меня отравить?

Не сдерживаю смешок.

— Была такая идея, только смысл? Ты же обещал починить мне машину.

— Обещал — значит, сделаю, Са-ша, — он будто специально произносит мое имя по слогам, ужасно раздражая.

— Меня зовут Алекс, а для тебя я вообще Александра.

Он задирает брови и будто бы прикидывает что-то в голове, а потом снова пронзает голубыми глазами.

— Нет, мне не нравится. Я буду звать тебя Кончитой.

— Почему? — теряюсь я.

— У всех горничных в мексиканских сериалах странные смешные имена.

— Я не твоя горничная, — огрызаюсь, а потом хватаюсь за его слова: — А ты, я погляжу, у нас ценитель мыльных опер?

— Нет, просто Робертовна смотрит сериалы слишком громко.

— Так у вас война?

— Я выкупил эту квартиру раньше нее, а она хотела двухэтажный пентхаус, поэтому да — у нас война.

Мне хочется задать миллион вопросов: откуда у него столько денег? Чем он занимается, если не убивает и не грабит людей — а он слишком хилый для этого. Зачем пристал ко мне? Но вместо всего я замечаю, что Этот Парень почти нависает надо мной. Я не знаю, намеренно или нет, но то, что я снова зову его Этим Парнем, очень и очень плохо.

Его руки по обе стороны от меня, я боюсь даже вздохнуть, чтобы не коснуться их. Облизываю губы, которые пересыхают, а он тут же впивается в них взглядом. Мне кажется или он уже мысленно меня поимел? Я вот, например, уже начала.

Представляю, как поднимаюсь на носочки и стираю языком его дурацкую ухмылку, на деле же не могу пошевелиться, будто под гребаным гипнозом. Почти наяву вижу, как он опускает руку на мое бедро, а после легко подбрасывает и усаживает на барную стойку, где до меня раздвигали ноги все кто не попадя. И почему мне плевать? Наверное, потому что у меня уже все зудит от желания. Низ живота сводит так, что я готова согласиться даже на его член — он будет явно лучше моих пальцев.

Ярко представив себе сочную картину грубых толчков, я делаю слишком резких вдох и все порчу. Или спасаю. Конечно спасаю, блин! Потому что магия исчезает. Краем глаза замечаю движение сбоку и, повернув голову, ловлю кадры передачи «В мире животных», где самец носорога трахает милое кудрявое мальтипу.

— ОФЕЛИЯ, МАТЬ ТВОЮ! — что есть мочи кричу я.

От ужаса все наваждение исчезает, как будто его и не было. Перед глазами возникает лицо Робертовны, с гордостью заявляющей, что «Фелюшка готовится зачать от интерчемпиона».

Следи, чтобы ни один кобель на нее не посягнул! — наставляла она меня перед отъездом.

А я не уследила, блин.

Да я вообще не думала, что такие... разные, твою мать, собаки могут так... сблизиться! Как? Вот скажите, как это может войти вот в это? Да у него причиндал размером со всю Офелию!

— Ты подлец! — кричу я мудаку в лицо. — И пес твой насильник! Офелия, мы уходим! — все-таки произношу заготовленную фразу.

Резко отталкиваюсь от стола, задеваю плечом ржущего соседа и, подхватив тявкающую самку, с криками, что нас обесчестили, удаляюсь из пентхауса.

Ночью наверху впервые за все время тихо, но я все равно не могу уснуть.