14. Настя. Обратный отсчет до прощания

Пару секунд я смотрю на закрывшуюся за Змеем дверь и очень хочу швырнуть в неё чем-нибудь тяжелым.

Паршивец.

Можно подумать, у меня задница — единственное достоинство.

Ноутбук я складываю, наверное, чересчур громко. Он — мой, его подарил мне папа на двадцатилетие, убрав необходимость мотаться к Алинке, чтобы написать доклад для семинара.

На раннем этапе студии денег не было на лишний микрофон с алиэкспресса, поэтому свой ноут я и притащила на работу, тем более что дома Дэн крайне агрессивно реагировал на то, что я «опять пропадаю в соцсетях».

Никаких соцсетей у меня не было. Даже инстаграмма с фотками кофе и уличных котиков. Я и вправду позволила ему сделать из себя тень.

Зачем?

Я забираю ноутбук, сумку от него, заросшую пылью, но ничуть не поменявшуюся, и подаренную Алинкой кружку-долгожительницу, которую расколоть, наверное, мог только прямой удар Мьельнира, потому что столько падений она пережила, и на память от них осталась только одна щербинка.

У меня мало вещей на самом деле. Особенно если вычеркнуть все подарки Дэна, вроде той странной абстрактной вазочки, которая не подходила ни под один нормальный цветок, ее я поставила на окно и благополучно про неё забыла.

Ну и хорошо, тащить меньше!

Назарова нет ни на кухне, ни в операторской, ни в гримерке. Методом взаимоисключения я, с трудом затирая на лице брезгливое выражение, двинулась в бухгалтерию.

Только подписать договор.

Только подписать — и всё.

Тем более, что может, они на работе и не…

Они это делали.

Сосались так старательно, что хотелось вызвать для них бригаду скорой помощи, чтобы она помогла им разлепиться.

При виде меня Денис Викторович изволили оторваться от своего супер-важного занятия и даже хлопком по бедру согнать со своих колен прям-таки сияющую Людмилу. Она чертовски рада, что я их здесь застала именно так. И глазки блестят самым победным образом.

Господи, какая она мерзкая.

Ну, выиграла ты это «счастье», в лицо-то зачем плевать? Да, это мой муж с тобой сосется. И еще хренов месяц будет мой, хотя лично я бы уже сейчас вырвала бы страницу со штампом в паспорте. Потерпеть денечек так сложно?

— Договор с Лусито, — холодно произношу я, опуская перед Назаровым его бумаги, — подписывайте, Денис Викторович, и я поеду домой.

Он все-таки пролистывает бумаги, небрежно, будто этот договор — меньшее, что он заслуживает. Останавливается на странице с правками.

— Что еще за хрень с дополнительным пунктом? — возмущается Назаров, уставляясь на меня с претензией. — Как ты это позволила?

— Подумала, что у вас сложное положение, Денис Викторович, — язвительно улыбаюсь я, — ни на какие условия Эрик согласен не был. Он хочет сохранить свою творческую свободу. Не хотите его на этих условиях — я пойду тогда. Кстати, гонорар тоже подвергся корректировкам.

— Настя, Настя, — Дэн покачивает головой, — понятия не имею, где ты найдешь работу, когда позволяешь себе такую неисполнительность. Ты должна была добиться договора на наших обычных условиях, а не допускать вот это. На рекомендации можешь не рассчитывать. И на премию тоже.

— Вы подписываете или нет? — я цежу это сквозь зубы, превозмогая темноту в глазах. — И не забудьте в заявлении на увольнении указать дату окончания моих рабочих обязательств.

— Смотри, может, еще передумаешь? — скучающе интересуется Дэн, неторопливо подписывая договор. — Я могу рассмотреть твою кандидатуру. Хотя зарплату тебе все-таки стоит пересмотреть, в соответствии с профессиональными навыками.

— Вы ужасно великодушны, Денис Викторович, — я буквально скалюсь, потому что на этичную улыбку сил не хватает, — но я лучше в дом престарелых устроюсь. Утки за стариками выносить.

Дэн закатывает глаза, но протягивает мне вместе с моим заявлением на увольнение копию договора для Эрика.

— Дорабатываешь на дистанционке до пятницы, — напоминает он, — если замечу, что блог стоит или общение с подписчиками отсутствует — припомню, что у нас в договоре есть пункт о твоей неустойке. И на съемках будь добра быть. Забрать расчет и все такое.

Иначе говоря — посмотри, как я сделаю на твоем приятеле деньги.

Из кабинета Назарова я выхожу с острым желанием найти что-нибудь очень тяжелое и все-таки вернуться. И проломить ему черепушку! Одно останавливает — не хочу видеть второй акт соревнований кто кого сожрет — Назаров или Земцова.

Нет, вы только подумайте — он угрожает мне.

Вытирает ноги об меня!

При том, что Эрик Лусито — это всемирно признанный и известный танцор и хореограф. А Дэнчик — обычный блоггер уровня России и СНГ, повар, которого не взяли на работу ни в один действительно стоящий ресторан, и вот так он решил выкрутиться.

Что-то когда Маликов выкатил свой райдер — всей студией искали ему  сицилийские апельсины, да и гонорар не очень-то обсуждался, хотя всего на четверть обгонял тот, что я написала Эрику.

Ничего-ничего. Четыре дня осталось. В последний раз я Дэна увижу в пятницу. И все.

Я пытаюсь себя успокоить, вот только бешенства и боли слишком много.

А сколько было «это наше общее дело», «да брось, ты делаешь столько работы», «куда я без тебя» и вот это все.

Сколько придуманных мной шуток этот ублюдок произнес в эфире? Сколько ночей потрачено на монтажи его роликов, на репетиции, на всю эту чушь.

Я даже не сразу еду домой — болтаюсь по улицам, как-то плохо замечая лица прохожих и где вообще нахожусь. Прихожу в себя, только когда ноги начинают возмущенно гудеть, да и просто становится холодновато в вечерних летних сумерках в одном только тонком джемпере.

Домой возвращаюсь уже затемно. Поднимаюсь по лестнице пешком, замираю у двери квартиры «под Алинкой». Здесь живет Эрик. Может, все-таки ему позвонить? Кто-то там говорил про вино и...

Звучный девичий стон из-за двери перебивает мои мысли.

Нет, я не ослышалась, стон повторяется. И еще. И еще...

На свой этаж я взлетаю с пылающим лицом и долго путаюсь пальцами в связке ключей.

И чего я хотела? Он ведь мне ничего не обещал? Он-то мне не муж, спрашивать нечего!

И все же, досада меня одолевает.

Зачем было мне дурить голову, а?

В ключах я наконец распутываюсь и раздраженно вваливаюсь в прихожую моего нового убежища.

Черт с ним, со Змеем. Не очень-то и хоте...

Я замираю натурально на половине мысли. Потому что в пустой темной квартире совершенно точно пахнет чем-то мясным и многообещающим настолько, что у меня аж желудок подводит.

— Ну, наконец-то ты пришла, — раздается насмешливый голос, и в кухоньке, что расположилась слева от прихожей, вспыхивает свет. — Я уже третий раз разогреваю тебе ужин, мышонок, — мягко журит меня Эмиль Брух, развалившийся на кухонном стуле.

Нет слов!