61. Трое. Раскол
Эмиль
— Ну что, ты мне позвонишь? — Лера кокетливо приподнимает ресницы, заправляя за ухо длинную рыжую прядь. — Или…
— Конечно, перезвоню, — в этот раз Эмиль обещает честно. Хотя поверить до сих пор сложно. — Завтра. Поужинаем, если ты найдешь время.
— Думаю, я найду. Ты столько времени потратил на мои поиски, это безумно романтично…
Она прошла проверки. Обе. Эмилю даже захотелось срочно изобрести третью, но в голову ничего не пришло.
В поезде метро Эмиль прижимается затылком к ледяному стеклу и пытается заставить себя ощутить…
Радость. Ликование. Хоть что-то. Только не эту жгучую досаду.
Лера была милой. Очень. Приятная девушка, и еще полгода назад Эмиль бы только обрадовался, что наркотический кумар той дряни, намешанной в вино, заставил врезаться в его память именно такую красотку, которая определенно имела в голове больше пары извилин. Могло повезти меньше.
А сейчас…
А сейчас думалось о совсем другой девушке. Которая пьянила его уже трезвого, сейчас и здесь. Которую отчаянно хотелось оберегать — от всего на свете, даже от придурка лучшего друга.
И все-таки…
Надо дать Лере шанс. У них был всего один вечер, что вообще можно понять за такой краткий период? А сколько дать времени, чтобы понять? Две встречи? Три? Неделю?
Целая неделя гребаной отсрочки! Без мышки!
Досада превращается в лютейшую ярость. Хочется расхерачить что-нибудь грандиозное. Чтоб разбить кулаки в кашу, а мозги отправить в нокаут адреналиновой вспышкой. Может, тогда эта жажда ослабит свою хватку?
Тишина в голове настает внезапно. Когда Эмиль подходит к дому и видит хрупкую фигурку, сидящую на скамейке у их подъезда. Слишком узнаваемую.
Какого черта Змей снова выпустил её одну из дома? После явления психопата-бывшего, по которому точно плакала психиатрическая лечебница, ей бы лучше не гулять вот так, без того, кто может дать за неё по морде.
— Настя...
Эмиль окликает её, а сам уже привычно скручивает поднимающуюся волной нежность. Какая же она, черт возьми, худенькая. Оставишь её Змею — вообще изойдет на тень, у этого придурка же в голове только секс и латина, больше ничего.
— Ты что здесь делаешь? — его любование уже превращается в потребность. Вот бы видеть её каждое гребаное утро. Как это было тогда, только больше не уходить. Кормить её оладьями, любоваться острыми плечиками, на которых так соблазнительно сидят мужские футболки.
— Я жду тебя, Эмиль, — её голос звучит отрешенно и как-то глухо.
Она ждет его.
А вот это вызывает такую острую волну эмоций, что самоконтроль Эмиля едва удерживается на ногах. Глаза примечают очень приметную, такую близкую стену. Прижать к ней Мышку и забраться в её ротик, заставить её снова посасывать хотя бы язык Эмиля. Сейчас сойдет и это. А уж когда он дотащит её до постели.
Одернуть себя получается с трудом. Сейчас все это чертовски неуместно.
— Я обещал тебе, что вернусь к тебе, необремененный никакими отношениями, — Эмиль тихо вздыхает, — мышонок, прости, у меня не получается разобраться с этим вопросом так быстро, как я хотел.
Ну, в конце концов, это же всего лишь неделя. Если уж за неделю у него ничего не шевельнется, то больше и ждать не стоит. А у него не шевельнется, это же понятно. Всего-то и надо — соблюсти эту идиотскую формальность перед самим собой. Чтобы не свербело потом проклятое «а если вдруг я просчитался». Чтобы чувство к мышонку не оскверняло никакое подозрение.
— Не нужно торопиться, Эмиль, — устало произносит Настя, глядя куда-то в одну точку за его плечом, — я хочу поставить точку между нами.
У русских говорят — в каждой девушке должна быть загадка. Загадки этой конкретной мышки взрывали Эмилю мозг.
— Я не понимаю.
— Я не хочу, чтобы ты что-то менял в своей жизни из-за меня, — голос у мышки звучит убийственно спокойно, — тем более, что я больше не хочу тратить уже твое время, Эмиль. Я не намерена поддерживать нашу с тобой связь. Это было весело — ты, я и Эрик. Но всякому веселью приходит конец. Мне не нужно, чтобы ты ко мне возвращался.
Вот она — серия ударов по корпусу, и финальный — в челюсть. В висках звенит от поднимающегося волной негодования.
— Два дня назад ты стонала от моих поцелуев так, будто я тебя трахаю, — Эмиль делает шаг к девушке, но и она отступает от него, не давая сократить расстояние между нами, — какого черта?
— А ты думал, так всегда будет? — Настя поднимает ресницы, и в её красивых, глазах настоящей фэйри пляшут тени. — Что дверь ко мне всегда будет открыта и я всегда буду готова к безудержному сексу с тобой лично? У меня уже есть отношения, Эмиль. Я не готова ими жертвовать ради тебя.
Кулаки Эмиля стискиваются с остервенением. Какая жалость, что здесь нет смазливой физиономии Змея, и не с кого спросить за это дерьмо.
Что за хрень? Что за боевые действия до того, как дали сигнал к бою?
Это он. Это этот гребанный жадный ублюдок потребовал от неё выбрать. Воспользовался тем, что раньше успел застолбить свое место.
— Мышка…
Эмиль все-таки шагает к ней. Мир не бесконечен. У неё закончится место для отступления. Все-таки стоит ей напомнить, сколько именно безумия плещется между ними. Да у нее же даже сейчас пересыхают губы, при одном только его движении в его сторону.
— Я люблю Эрика, Эмиль, — отчаянно выдыхает Настя, на этот раз не отступив, но остановив Эмиля одним лишь своим непреклонным взглядом, — люблю, понимаешь? Это больше чем страсть, похоть, чем самый жгучий порыв. Я не хочу его предавать, продолжая крутить интрижку с его другом. Даже если для него все это не всерьез. Для меня — более чем. Пожалуйста, не дави на меня. Дай оставить это безумие в прошлом.
С бывшим другом. Но какая теперь разница? Вот этот удар — это нокаут. Настоящий. После такого сложно встать и продолжить.
Она могла сказать что угодно, после чего он не отступил бы. Могла солгать, и он бы это увидел. Вот только говорила она более чем искренно. Голос дрожал. В глазах всплеснулись вихрем чувства.
Нельзя не поверить.
— Ты сказал, что услышишь, если я скажу тебе «нет», помнишь, — напоминает Настя вероломно, — так сдержи свое слово. И не торопись с принятием решений. Не надо ничего разрушать второпях. Я уверена, ты найдешь плюсы в том, от чего раньше хотел отказаться.
Сдержать, бля, слово!
Никогда в жизни Эмиль не испытывал такого острого отвращения к собственной принципиальности.
И ведь надо же — он держит слово. Позволяет ей уйти.
И хочет крови. Много-много. Неважно чьей...
Эрик
Когда она возвращается — Эрик уже успевает вернуться с балкона в прихожую. Встретить её там и даже скрестить руки на груди, нацепив на лицо скептическую гримасу.
— Что? — Настя, видимо, замечает его критический взгляд и напрягается еще сильней. Еще чуть-чуть — и порвется как лист бумаги.
— А для меня не повторишь? — Эрик насмешливо фыркает. — Или подслушал с балкона и хватит с меня?
— А ты подслушивал? — кажется, Настя сама пытается взорваться. Добавить ту искру, что разнесет вдребезги её саму и все вокруг.
Она устала — это очевидно. Судя по напряженно стиснутым губам — в который раз обдумывает, не послать ли ей еще и Эрика за компанию. Предельный надрыв. Змейка просто не умеет любить наполовину, и если рвет связи — то насовсем, так, чтобы кровью от её разорванного сердца залило все стены, а на полу невозможно было ступить.
Только никто ей не позволить прогнать еще и Змея.
Эрик шагает к ней, обнимая её лицо ладонями. Целует глубоко, вдумчиво, выключая её мысли, все до одной.
Плевать, что она это сказала лишь для того, чтобы отвадить Эмиля покрепче.
Плевать, что для него она этого повторять не хочет.
Даже маленький луч надежды на взаимность заставляет сердце биться чаще.
— А ты для меня — все, моя ciliegina.
Кто бы знал, что гордому Катанийскому Змею сознаться в этом будет так просто. Но кому еще кроме неё можно говорить об этом? В конце концов, уж не этой ли воинственной змейке были посвящены его мысли двадцать четыре часа в сутки?
В её глазах бушует океан огней, налюбоваться им чертовски сложно. Напиться собственным ликованием — еще сложнее. Он победил. Она впрямую отказала Эмилю. Выбрала Эрика, всего-то и нужно было — чуточка везения по жизни.
Вот бы еще её губы не были такие соленые...
Возможно, тогда бы не сверлило изнутри это отравляющее чувство, что он мог бы сделать для своей Змейки больше.