68. Настя и Эмиль. Горечь

— Мышка…

Тихий голос Эмиля заставляет меня открыть глаза.

Мозг устало фиксирует все, на что падает взгляд. Солнечные полосы на потолке. Открытую балконную дверь.

— Ты снова влез ко мне через балкон?

— Ты снова не открыла мне дверь. Я звонил, — невозмутимо поясняет Эмиль, будто это в норме вещей — лазить в гости через балкон.

Да, да, ты звонил. Ты звонил так долго, что у меня в висках возится мигрень. А у телефона от твоих прозвонов села батарейка.

— Я не хочу тебя видеть, — я снова закрываю глаза.

Строго говоря я вообще никого видеть не хочу. Никого, ничего, никогда.

Под коленом этого гребанного Карлсона поскрипывает кровать. А потом…

— Отпусти меня, отпусти, — я дергаюсь и молочу кулаками по могучей спине на которую меня закинули. Чертов тролль! Хоть бы хны ему.

Тыщит меня в ванную, включает воду.

Спасибо, что башкой под струю воды не сует! В первый день так и было!

Хотя вот сейчас и того, что он черпает ледяную воду в горсть и плещет мне в лицо уже достаточно, чтобы хотеть его убить.

— Уйди! — я отталкиваю его руки, — уйди к чертям, Эмиль, я тебя не звала.

Он ничего не отвечает, просто скептически приподнимает бровь и скрещивает руки на груди. Такая махина — хрен из-за него выйдешь из ванной. И с места он не сдвинется, пока я не сделаю то, что ему нужно.

Приходится умыться и почистить зубы.

— Все, ты доволен? — снова скалю зубы, — а теперь проваливай.

Выгляжу, наверное, как побитая собачонка. Хотя, почему это как?

— Завтрак, — скупо роняет Эмиль и только после этого выходит из ванной.

Нет, ну что за гестапо?

Один меня бесил постоянно, выводил на эмоции, второй устраивает мне филиал гребанной армии, скоро еще «упал-отжался» введет в моё дневное расписание.

Я кошусь на себя в зеркало. И понимаю, почему в последние три дня так ненавижу заходить в ванную. Черт с ним, с лицом, опухшим от таких продолжительных рыданий, черт с ними с волосами, хоть их и надо привести в порядок.

Я вижу майку. Гребанную черную майку, которую не снимаю уже третий день. Его майку. И она уже почти растеряла весь его запах.

Слезам не нужно много времени. Они просто заволакивают мои глаза, выжимая из меня последний резерв сил. Я скукоживаюсь в комок, обнимая колени, отчаянно пытаясь перестать.

Не получается.

Ничего не получается.

Жить дальше — просто никак. 

Я стараюсь давить боль в себе, не пропуская ни звука наружу. Но Эмиль все равно что-то слышит, чует, а может — просто замечает мою задержку. Возвращается, снова подхватывает на руки, как маленькую девочку.

Относит на кухню, здесь ставит на ноги.

Он не сажает меня к себе на колени, не пытается поцеловать или раздеть.

Сейчас отношения между нами таковые, какие могли бы быть, если б мы так ни разу и не переспали.

Он просто рядом.

Рядом.

Кормит меня с ложечки. Меня это начинает раздражать и ложку я отнимаю, доедаю овсянку из тарелки уже сама.

В конце концов должны же быть границы. Теоретически. Хотя, я знаю, что их нет.

Мне кажется — меня пробили пушечным ядром насквозь, до того огромная в моей груди ощущается дыра.

Эрика нет. Просто нет. Он не приезжает в свою квартиру, отправил и меня, и Эмиля в бан на звонки. В его инстаграме, что ни день — фоточки с пассией. Каждый день с новой. Он будто знает, что я проверяю их четыре раза в день, и старается лично для меня. Типа, с меня начал — но на мне не закончил.

Он обрубил мне абсолютно все концы и когда я приехала в студию, где проводились репетиции номера для клипа мой пропуск оказался заблокирован.

Режиссер очень передо мной извинялся, сказал что уволить меня потребовал непосредственно хореограф, и…

Я не стала дослушивать его объяснения.

Мне упала на карту какая-то компенсация, я даже посмеялась от того, как все вывернулось — меня на съемки притащил Эрик, он же меня и выставил. Платили же за его выкрутасы клип-мейкеры…

И все. Все!

Мой Змей просто не хочет меня слушать. И видеть.

— Я хочу его убить, когда вижу тебя такой, — хмуро озвучивает Эмиль, глядя на меня сверху вниз, — только то, что ты не обрадуешься, если я притащу к тебе его хладное тело меня и останавливает.

— Я никогда не хотела, чтоб вы дрались и убивали из-за меня, — устало возражаю я, — тем более друг друга.

Ему не нравятся мои слова, видно по глазам. Но все же он их слышит. Хотя бы.

— Можешь принести мой телефон?

— Опять? — губы Эмиля сжимаются плотнее. Он знает, зачем мне телефон и одобряет это еще меньше.

— Не можешь, значит я сама схожу, — я приподнимаюсь с табуретки, но тяжелая ладонь Эмиля придавливает меня обратно.

— Доедай.

Мда, а я-то честно говоря обрадовалась, что есть повод соскочить с обязанности доесть эту чертову овсянку.

Нет, она вкусная, наверное, Эмиль с ней колдовал, там приправы, какой-то сироп, если принюхаться.

Просто я все равно не чувствую её вкуса. И голода в общем-то тоже.

Эмиль уходит в комнату, возвращается с забытым мной на подушке смартфоном. Выражение лица «Опять-2». Да, торчала в телефоне до трех часов ночи. Да, зависала в инстаграмме Змея.

Мне похрен. Меня вообще-то бросили. Я имею право побыть ванилькой.

И сейчас я буду заниматься тем же самым.

Сегодня в меню брюнетки. Прямо в репетиционном зале, в том сам, в арендованной лично им, куда он типа не пускает кого попало.

Смешно.

Смешно и больно, я ведь знаю, кому он передает этот привет.

Не парься, детка, свято место пусто не бывает. Такой посыл.

Я знала, что увижу. Это и получила.

— Ну вот зачем? — Эмиль все-таки снова отбирает у меня телефон, — зачем вы маетесь этой херней?

Вы.

Эмиль тоже все понимает.

— Давай поедем в студию, — не знаю, в каком месте у него шило, но оно точно сейчас зудит, — подкараулим его и…

Я качаю головой, отправляя в рот еще одну ложку безвкусной каши.

— Ты любишь его, мышка, — безапелляционно приговаривает меня Эмиль, — я даже не усомнился в этом, когда ты это сказала. Это правда и это очевидно. Так давай я его приведу и вы нормально поговорите.

— Проблема не в этом, — я кривлю губы, подавляя еще один болезненный спазм, — а в том, что я люблю его недостаточно.

— Проблема в том, что кто-то очень давно обходился без черепно-мозговой, — пасмурно шутит Эмиль, — достаточно, недостаточно… У этого ублюдка еще и градации есть?

— Он прав, — пресекаю все дальнейшие обсуждения, — я это знаю. И если бы я любила только его — никаких проблем бы ни было.

— Только? — повторяет Эмиль, пытливо глядя на меня.

Я прячу взгляд.

Я не хочу сейчас об этом, я не готова.

Я сейчас в том состоянии, когда о новых отношениях думаешь как о чем-то невозможном. Слишком больно. Слишком свежа и еще кровоточит дырка в моей груди.

Да и зачем это повторять?

Все что сейчас происходит — все лишь потому что я не могла определиться. Не хотела. Была убеждена, что это невозможно. Любила вполсилы, но сразу двоих. Один из двоих уже этим не насытился. Я не знаю, что со мной будет, если еще и Эмиль примет такое решение. Представляю. И нет, это исключено, я не могу себе позволить скатиться в еще большую пучину.

Мне сложно сидеть на одном месте — хочется метаться по стенам, я отхожу к окну. Зависаю на пейзаж за окном, унылый, не меняющийся, но точно не желающий разодрать мне сердце.

Эмиль подходит ко мне со спины. Обнимает. Прижимается всем телом.

Я ощущаю, каких усилий ему стоит сдерживаться, прикусывая губу. Ему не понравится мое решение.

Он способен ждать, терпеть, просто быть рядом. Но принять необходимость поражения ему будет сложно.

— Мышка… — хриплый голос Эмиля прохдодится нежной пудровой кистью по моей истерзанной душе, — я искал тебя пять лет. Сходил по тебе с ума слишком долго. Я все сделаю, что ты захочешь, если тебе это сделает лучше.

Нет, не все.

Это даже не подлежит обсуждению.

То что я хочу — слишком безумно, слишком эгоистично, они — ни за что не согласятся.

Хотя, я знаю, о чем говорит Эмиль.

Притащить ко мне Змея принудительно, за шкирку, швырнуть его к моим ногам, заставить вымаливать прощения.

Но ведь не за что.

Я ведь и вправду не справилась.

— Может быть мороженого, — озвучваю я вслух. Чистосердечное признание так себе, но Эмиль кажется сейчас готов принять и не такое откровение. Кажется, я внушаю ему надежду на реабилитацию.

— Шоколадного? Клубничного?

Еще чуть-чуть и он предъявит мне карту меню.

— Соленой карамели, — я прикрываю глаза, — знаешь, в магазине «Егоза» через два квартала есть такое.

— Хочешь прогуляться?

Гулена из меня сейчас не выйдет, я могу только ноги по инерции переставлять и бездумно таращиться в пространство.

— Я приму душ, пожалуй.

Лгу.

Поверить не могу, что это так просто.

И он мне верит.

Обнимает меня покрепче, на прощанье, сверлит насмешливым взглядом.

— Не пустишь меня через дверь, я все равно к тебе попаду.

— Пущу, — лгу я снова, чувствуя только бесконечную усталость.

Я понимаю, куда оно все катится слишком хорошо. И слишком не хочу для себя такого исхода.

После ухода Эмиля я жду еще несколько минут, и только после этого вызываю такси через приложение.

Сумка с вещами так и стоит неразобранная еще с Италии. Поэтому ничего не стоит спустить её вниз.

Еще вчера я засыпала надеясь, что сегодня жизнь станет проще, но она не стала. Совершенно. И чем дальше — тем больнее. А значит, нужно рубить сейчас.

Только отъехав на квартал в противоположную сторону я пишу Эмилю прощальную СМС-ку. К сожалению — тот максимум, на который я сейчас способна. Зато длинно, многословно, с кучей объяснений.

Надеюсь, он поймет. И ждать меня не станет.

А я попробую жить дальше без них. В этот раз — без глупых иллюзий.